Холод и цветы

      До их отеля Блэйд добрался на автомате. Спасибо глухой ночи и извилистым подворотням станции, в которых даже он был не самым мерзким монстром. Его вел инстинкт и неумолимо приближающееся безумие. Во рту уже чувствовался привкус крови, хорошо, что пока только его собственной.       Ему нужно было его «лекарство».       Конечно, эта женщина выбрала номер класса «люкс». С отдельными фотонными окнами, способными имитировать любую погоду за пределами номера. Так что когда он взобрался на балкон и отодвинул створку в сторону, то прямиком из глухой чернильной ночи, рассеянной пульсирующими неоновыми огнями, попал в залитую теплым солнечным светом ванную. В воздухе витали ароматы тягучих приторных масел, и звучала старая музыка из антикварного хрипящего проигрывателя.       Кафка даже не повернулась на звук его шагов и защелкнувшейся створки, так и продолжила, болтая шампанское в бокале, подмурлыкивать в такт полузабытой мелодии. Но не стоит обманываться — все ее внимание было приковано к нему. Блэйд ощущал это зудящей от пота кожей, пыльными спутанными волосами, мозолистыми кончиками пальцев.       — Кафка… — его глубокий хриплый голос похожий на усталое воронье карканье.       — Послушай, Блэйди, какая приятная мелодия… — женщина поманила его движением ладони ближе к себе.       Блэйд, которому с трудом давался каждый тяжелый шаг, подошел и шумно уселся рядом с ванной на пол. Музыка в сочетании с ароматом сандала и вишни, повисшими в пропаренном воздухе, делали его голову тяжелее. Безумие затаилось, прислушиваясь к подпевающей проигрывателю Кафке, но все еще продолжало жечь его изнутри.       Внезапно на макушку Блэйда опустилась мокрая теплая рука. По вискам скатилась пара капель горячей воды с ее пальцев. Кафка огладила его голову и, убрав пряди со лба, заглянула в его горящие алые глаза.       — Ты холодный, Блэйди…       — Разве таким и не подобает быть клинку? — он подставился под немного жесткую, но искреннюю ласку, подобно псу.       — Возможно, ты прав, — он заметил, что ее глаза и губы улыбались одновременно задумчиво и лукаво. — Но как же можно согреть бездушный клинок?       Блэйд отвел взгляд. Комната на мгновение размылась, отдаляясь, и он увидел белые и черно-лазоревые всполохи в темноте прошлого.       «Ты помнишь?..» — шепчет прекрасный и пугающий женский голос.       «Я не тот, кого ты знал…» — бормочет юный мужской голос.       — Согреть меч можно только в свежей крови его врагов, Кафка… — он с силой вырвался из забытия и посмотрел на свою напарницу пристально, немигающе. Словно умоляя дать ему разрешение сорваться с места и в кровавом угаре понестись на поиски тех, кого он хотел бы «согреть».       Но у этой женщины, конечно, был другой план.       — Твоих врагов, тут нет, Блэйди — она еще раз откинула его волосы назад и потянулась к вороту его одежды. Ее не смутили не бинты, ни хитрые застежки, она уже много раз расстегивала и застегивала эти маленькие петли. — Но согреть тебя как-то надо. Я не люблю холод.       Ее рука и, правда, была приятно теплой, успокаивающей и одновременно разгоняющей его застывшую кровь. Она словно теплый дождь, орошающий засохшую глину, что когда-то была плодородной почвой. В этой глине уже не вырасти урожаю, но мимолетные летние цветы еще могут расцвести.       С бряцаньем на пол упал меч, заляпанные грязью и кровью одежда, обувь. В хриплом нарастающем звучании очередной старой песни утонул плеск переливающейся через край воды, шорох откинутых в сторону бинтов и вдох, длинный едва заметно прерывающийся, от первого прикосновения.       — Холодно, Блэйди…