В полночь пахнет звёздами

– Шалафи, можно? Голос по ту сторону двери дрожал.       Рейстлин не без удивления оторвал взгляд от фолианта, в котором во всех подробностях описывались магические обращения живых существ. Этот раздел в последнее время интересовал и влек к себе все сильнее, несмотря на то, что отвращал в равной степени. Однако, возможно, именно в нем и крылась тайна метаморфозы жизни и возможность ее создания из пустоты.       Когда из-за двери послышалось хлюпанье носом маг отмер, стряхивая с себя задумчивость, и, наконец, отложил тяжелую книгу в сторону. Он проморгался, обращая время в глазах вспять, и закутался в мантию плотнее. Камин будто бы совсем не грел. – Заходи.       Ученик так скоро оказался в комнате, будто его рука все время ожидания крепко сжимала дверную ручку. Он проскользнул внутрь темным пятном – Рейстлин так и не обернулся, отметил лишь движение.       Даламар подошел вплотную – это ощущалось спиной – но никак не мог решиться прервать уединение учителя, тяжело дыша и продолжая хлюпать носом. Рейстлин в незаметном жесте покачал головой, оборачиваясь, и Даламар тут же склонился в почтительном поклоне. – Что случилось?       Эльф не выглядел плохо. Он был все так же прекрасен перед проклятым взором, как и днем ранее, но Даламар никогда не беспокоил просто так. После того случая, когда он едва не лишился кистей рук, попытавшись открыть книги, которые ему открывать запрещалось. – Шалафи, я пришел не просто так.       Это было понятно и изначально. Рейстлин вздохнул. Он был слишком уставшим, чтобы начать испытывать раздражение, но двинул пальцами, призывая ученика к продолжению. – Я должен тебе кое-что показать.       Даламар неловко перешагнул с ноги на ногу и, одернув полы мантии, еще крепче сжал пальцы в замке. Он волновался и явственно не мог скрыть этого. Ну да, конечно, это не игра в преданного ученика, который ни за что и никогда не вынесет за пределы башни то, что услышат его остроконечные уши или заметит на краю страницы живой взгляд. В конце концов, они оба играли. Один – преданность, другой – наивность и веру. – Что-то в лаборатории? – он задал вопрос лениво, прекрасно понимая, что в случае настоящей опасности Даламар прислал бы призрачного стража, а не мялся под дверью. – Подождет до утра?       Послышался новый тяжелый вздох. Ученик понимал, что маг в кресле перед ним слаб. А сейчас, когда он ленился подняться на ноги и отойти от камина, его, должно быть, вновь мучал жар и боли. Тянуть его за собой было просто нельзя. Жизнь человека и без того коротка. А жизнь такого, как его шалафи, шла к своему закату еще стремительнее. – Я принесу, – Даламар быстро нашел выход из ситуации. К чему беспокоить наставника лишними нагрузками, если можно побеспокоить чуть дольше своим присутствием?       Даламар исчез, уйдя по коридорам магии. Камин затрещал чуть громче, чем до этого, и Рейстлин поежился, подтянув ближе к себе бокал с вином. Неплохо было бы согреть то, но… Вино сладкой терпкостью разлилось по языку и горлу, стоило сделать небольшой глоток, когда в дверь вновь постучали.       Он запрещал ученику перемещаться в собственные покои, ничем не аргументируя подобный запрет. Даламар не спрашивал, молча принимая правила, и это не могло не радовать. Никаких отговорок, кроме желания побыть в одиночестве и неприкосновенности его пространства не было. – Шалафи… – прозвучало достаточно вкрадчиво. Даламар так и не дождался разрешения, но голову внутрь просунул. – Можно? – Можно.       Быстрый перестук каблуков сапог ясно дал понять, что эльф со свойственной себе торопливостью вновь замер у кресла. От него веяло прохладой и сыростью – за окном лил дождь, теперь же капли с мокрой мантии падали позади. Своими повадками Даламар порой напоминал Карамона, но различий в них было в разы больше. – Тебе нужно подойти к окну. В нос ударил резкий цветочный запах. – Я не стану. – Шалафи, я прошу! – Даламар не показывался на глаза, оставаясь за спиной, но даже так его умоляющий взгляд чувствовался кожей. Откуда же в нем столько прыти и жизни…       Бокал был отставлен в сторону, и Рейстлин поднялся на ноги, опираясь на посох. Грудь сдавило, из горла вырвался кашель, но нового приступа не было. Его удалось унять. Он все же и впрямь подошел к окну, решив, что в отражении стекла будет видеть происходящее рядом, а потому его не удастся застать врасплох. И интерес… Проклятый интерес определенно однажды погубит его. – Ты не пожалеешь, шалафи! – энергия, бившая из Даламара ключом, могла бы стать заразительной, и Рейстлин бы подцепил ее, как все болезни до этого, но все его силы сейчас уходили только на то, чтобы не уйти назад, завалившись на кровать.       Даламар же, будто не замечая этого, вновь оказался под боком, а после и вовсе всунул учителю букет обломанных ветвей сирени. Резкий запах вновь пробудил желание прокашляться, но ученик тут же распахнул окно. В виске кольнуло.       Духота, царившая в комнате, тут же заменилась на ночную прохладу, смешанную с запахом весны и дождя. Где-то вдалеке мелькнула молния и зашумел гром. Ветер пронесся возле стен башни, но так и не добрался до проклятого леса перед ней. Стоило всему этому смешаться с цветами сирени, и головная боль отступила. – Шалафи, – Даламар коснулся принесенного букета, прислоняя тот ближе к груди учителя. – Хорошо же, а?       Рейстлин молчал. Он опустил взгляд на цветы, тут же превратившиеся в прах, и закрыл глаза, вдыхая ароматы и поглаживая нежные лепестки пальцами. Он не видел, но помнил, как по весне цвела сирень, и насколько пьянящей она была по вечерам под звездами в Утехе… – Тебе не нравится?       Этот расстроенный тон редко можно было слышать от Даламара. Его происхождение порой играло против него – как бы там ни было, насколько бы темным ни стал эльф, но природа всегда будет тем, что волнует его сердце. Жизнь во всем, так ведь, ученик? Ветер залетел в комнату мощным порывом, отбрасывая седые и смольные пряди за спину. – Нравится, Даламар. – Шалафи?.. – Нравится.