Снег тает

— Его высочество регент герцог Алва! — с порога выпалил запыхавшийся слуга, и у Ричарда отлегло от сердца. Регента ждали с часу на час, но, едва начало темнеть, замок и окрестности накрыла снежная буря, какая приходит в Надор раз в несколько лет, свирепая, ревущая. Дозорных сменяли каждый час, и они напрасно пытались высмотреть хоть что-то: тракт сливался с небом, всё заволокла сизая пелена. Ричарду хотелось верить, что буря не застанет регента и его свиту в пути, они успеют завернуть на постоялый двор — но, зная герцога Алву несколько лет, он чувствовал, что обманываться не стоит: когда же это Алва предпочитал безрассудству риска отсрочку и безопасность? Оставалось надеяться, что огни дозорной башни всё-таки видны снизу, с тропы, что лошади не собьются с пути, не увязнут в сугробах. И вот — наконец. Ричард сбежал по ступеням, как мальчишка-оруженосец, спешащий приветствовать эра — впрочем, разве он хоть раз так мчался на зов, когда носил цвета герцога Алвы? Всё больше глядел исподлобья и хмурился, да и эр был не слишком щедр на поручения. В те дни они редко позволяли себе быть откровенными друг с другом, а потом и вовсе не было возможности. Алве на плечи всё же свалилось королевство, крепко перетряхнутое Изломом, Ричард пытался восстановить покой и благосостояние в своём герцогстве. Раз в год, от силы два они виделись — на празднике святого Фабиана, на какой-нибудь дворцовой церемонии, и слова, которые Ричард так свободно произносил, обращаясь к Алве мысленно, наедине с собой, накрепко примерзали к губам. У дверей приёмного зала Ричард замедлил шаг, переводя дыхание. Провёл ладонью по затылку, приглаживая растрепавшиеся волосы — Алва любил иногда запустить в них пальцы, взъерошить… когда ещё было можно, когда они были оруженосец и эр, а не «его светлость» и «его высочество регент»… Юркнувший перед Ричардом слуга дождался кивка и распахнул двери, громогласно объявляя о прибытии хозяина замка. Ричард шагнул вперёд — и едва не споткнулся: вместо нарядной, пёстрой свиты в несколько десятков кэналлийских стрелков и талигойских придворных щёголей перед ним стояла невысокая сухощавая фигура в чёрном расшитом плаще, которому тающий снег добавил серебра. За плечом держался один-единственный офицер, в котором Ричард узнал Хуана. — Эр… Ваше высочество! — на ходу поправился Ричард, шагнул ближе, кланяясь резковато и оттого не вполне церемонно. — Неужели вы оставили свиту? — Было бы неразумно рисковать теми, у кого, может статься, недостаточно верный глаз — или не столь выносливая лошадь, — обронил с привычной усмешкой Алва, но голосу его словно бы не хватало живости, а щекам — краски. Медленно стянув перчатки, он протянул Ричарду руку, и тот едва не вздрогнул: не столько от холода этого прикосновения, сколько от ужалившей тревоги. — Господин регент, вы же совсем замёрзли! Приготовить купальню, живо! — гаркнул он слуге и, не думая, потянулся снять с гостя тяжёлый от подтаявшего снега плащ. Дублет под ним тоже пропитался влагой. — Идём, прошу вас, — Ричард отступил в сторону, пропуская регента. Алва направился к дверям привычной плавной походкой, но будто бы несколько скованно, не вполне доверяя собственным ногам. Выйдя следом за ним в пустой коридор, Ричард, не удержавшись, дотронулся до его локтя — и ожидал насмешки, отповеди. Алва повернул голову не сразу, уголки тонких губ чуть приподнялись: — Напрасно вы беспокоитесь, герцог Окделл. Я вполне благополучен, разве что не совсем ещё согрелся с дороги. — Вы с ума сошли так рисковать, — прошипел Ричард, дурея от собственной дерзости. — А если бы вы заблудились, остались в снегу? Ваша жизнь принадлежит Талигу! Алва дёрнул плечом, словно не желая тратить силы на препирательства. Кончики мокрых волос мазнули Ричарда по щеке. Миновали жилое крыло — им никто не встретился, только Кэри, расторопная служаночка, с поклоном сунула Ричарду в руки бутыль касеры. Поблагодарив, тот отослал Кэри к Хуану — тот тоже замёрз, пускай позаботится о нём. Из бутыли Алва отхлебнул несколько щедрых глотков. К лицу наконец прилила кровь, глаза заблестели. — Ваша, надорская? У вас недурно научились делать касеру. Ричард рассеянно кивнул. — Сюда, прошу вас… Разденьтесь, монсеньор, вам принесут сухую одежду. Но сначала вам нужно согреться. Толкнув тяжёлую дубовую дверь, Ричард просунул голову в пышущую жаром каменную клетушку купальни, подгоняя слуг. Все казались ему ужасно нерасторопными, он не хотел оставлять на них Рокэ — чьи пальцы, ослаблявшие ворот рубашки, казалось, слегка подрагивали. Ричард шагнул к Рокэ, потянулся помочь — вышло едва ли не хуже, он чуть не вырвал неподатливую пуговицу. — Спокойно, герцог, — над ухом раздался тихий, вкрадчивый смешок, — я никуда не исчезну, и хворь меня не сразит, если вдруг мы пару минут промешкаем. Ричард мотнул головой, то ли не соглашаясь, то ли отгоняя воспоминание о надрывном кашле капитана Рута. Тоже вот так скакал в метель, отвозя письмо, а на другой день его свалила лихорадка — и он уже не поднялся. Со шнуровкой на штанах Алва справился сам. Но скатал неподатливое сукно от колен к щиколоткам Ричард, уже избавившийся от собственного нарядного камзола и сапог. Он же помог и переступить через ткань. Выпрямился не сразу, снизу вверх оглядывая длинные, стройные ноги, крепкие узкие бёдра — белый лоскут исподнего соскользнул с них, открывая курчавую поросль, внушительный, в тонких прожилках вен под светлой кожей ствол, тяжело качнувшуюся мошонку. Ричард поспешно отвёл глаза, но Алва, казалось, и не заметил этого взгляда. Пройдя в купальню, он уселся на каменное сиденье, перебросил густые чёрные волосы через плечо — и, похоже, ничуть не удивился, когда слуги вышли с поклонами, а к его плечам прикоснулись напряжённые ладони герцога Окделла. Ричарда спасала слабая дымка пара, застящая зрение, — и жар раскалённых камней, на который легко было списать раскрасневшиеся щёки и выступивший пот. Обдавая выгнувшуюся подставленную спину горячей водой, Ричард водил намыленными ладонями по гладкой коже, трогал твёрдые перемычки позвонков, выступившие крылья лопаток. Скользнул к груди, к мягким волоскам, вздрогнул, неосторожно задев сосок, — Алва расслабленно повёл плечами, откидываясь назад, — потянулся ниже, к поджарому животу, обводя ямку пупка. Ещё ниже, минуя пах и бёдра, к коленям, сам становясь на колени перед Алвой. Лодыжки твёрдые, неподатливые, ступни, кажется, всё ещё холодные — Ричард берёт их в ладони по одной, накрепко растирает ворсистым полотенцем. И, не удержавшись, прижимается губами к косточке щиколотки, слегка втягивает кожу. Тёплая мокрая ладонь ложится на затылок, пальцы мягко перебирают волосы — Алва не сердится, Алве приятно, даже если это лишь потому, что он разомлел от жара. С непривычки не стоит оставаться среди раскалённых камней слишком долго. Ричард неловко поднимается, помогает Алве встать — как бы не оскользнуться самому, колени подрагивают. За дубовой дверью их встречает холодок — Ричард поспешно заворачивает Алву в покрывало, растирает вновь. На скамье разложены льняные штаны, рубаха, длинные плотные носки из овечьей шерсти — Ричард не может отказать себе в удовольствии самому натянуть их Рокэ на ноги. Они поднимаются по винтовой лестнице в протопленную спальню. Рокэ вытягивается на кровати, не торопясь укрыться одеялом, — согрелся или всё ещё настолько слаб? — Вам тепло, монсеньор? — нерешительно спрашивает Ричард, переминаясь с ноги на ногу. Рокэ поднимает взгляд, синие глаза слегка прищуриваются. — А у тебя припасено ещё какое-нибудь средство? Помедлив, Ричард глубоко вдыхает, будто перед прыжком в ледяную воду, и садится на край постели. Придвигается ближе, опускает голову на подушку, едва успевает вытянуть ноги — гибкое, сильное тело, перекатившись, вжимает его в кровать. Колено трётся о его пах, заставляя подкинуть бёдра, судорожно глотнуть воздуха. Влажные черные волосы щекочут Ричарду шею, когда Рокэ, низко наклонившись, приникает лбом к его лбу, а потом, вновь подняв голову, с самодовольством победителя изучает распластанного пленника, и синие глаза искрятся. — Вы меня обманули, — выдыхает Ричард, и вновь приподнимает бёдра, стараясь вжаться в ласкающую ладонь, и сладко стонет, жмурясь от восторга и стыда. — Я думал, вам плохо, вы замёрзли… Горячие губы прихватывают кожу под подбородком, смешок щекочет шею: — Стоило замёрзнуть, чтобы ты наконец оттаял.