Ты принадлежишь мне

— Императором?! — не веря собственным ушам, переспросил Николас и инстинктивно положил руку на все еще не выпирающий живот. Жозефина, чистившая уже пятое яблоко за короткое утро, аж глаза закатила, вечно эти беременные бухтят без повода! Она принесла совершенно удивительные вести, а они здесь вчерашний разговор с канцлером обсуждают. — Каким, к чертям, императором? Нам бы выжить в предстоящей мясорубке! На стороне у Анны десятки тысяч копий, а нас сколько? Трое! Императором! Если что-то от империи и останется, так это десятки городов, что Анна сравняет с земл…   — С землей? — выслушивать упреки, видимо, Пемброку надоело и он пошел в атаку, зарывшись одной рукой в собственные растрепанные волосы. — Зачем ей ровнять с землей города? Ни один дурак не станет разрушать город, если хочет править землей, на которой он стоит.   — А ты? Ты сам хвалился, что камня на камне не оставлял!   И когда, подумала Жозефина, надкусывая аккуратную дольку с ножа, это переросло в подобие любовной ссоры? Впрочем, это было гораздо интереснее ее похождений по канавам столицы, к тому же способствовало будущим романам.   — Что с тобой, омегой, говорить. В мотивах полководцев не разбираешься, — Пемброк даже от него отмахнулся, развалившись в кресле. Этот дом, в котором они остановились по причине отъезда местного барона на коронацию в столицу, нравился ему (и если честно, подходил) гораздо больше того, что стоял в лесу.   — Снова свою линию стал гнуть? — блеснул недобро глазами Николас. Спали они втроем, впрочем в одной комнате, спихнув ее, женщину, на кушетку. — И ты на императорство потратил наш единственный шанс? Мы с Жозефиной не сможем вечно удерживать щит. Ребенок высасывает из меня магические силы. Что мы будем делать, когда живот начнет расти? У нас большее — месяц. Дальше Анна перехватит инициативу.   — А что мне оставалось делать? Обвинение императрицы в ереси влечет за собой вопрос: а кто же наденет корону вместо нее?   Николас скрестил руки на груди, вздернув подбородок. Конечно, ему пережившему всех королей, не было дела до людских склок — его интересовал культ и сама Анна. Победа в войне магической, но совершенно точно не в человеческой, гораздо более приземленной и опасной.   — Если я не заявлю свои права на престол, те, кого она не устраивает, не смогут договориться. Хотя, — герцог зло мотнул головой, царапая удлинившимися клыками сухие губы, — перед кем я распинаюсь. Вы, — Жозефина удивленно поглядела на него, оторвавшись от яблока. Ее-то с чего было в это впутывать? — Будете жить вечно, но у остальных это единственная жизнь.   — Да, и может стать кошмаром.   — Она и сейчас кошмар, — отрезал Пемброк. По правде говоря, маркиза давно не видела его в таком состоянии, граничащим со звериной злобой. — Урожая не было. Анна провозгласила себя ведьмой, убила пять великих лордов только за день и вырезала их семьи до седьмого колена — истребила их дома, милостиво позволив вассалам присягнуть себе на верность и пощадив их тем самым. Гонцы с юга убиты, их головы выставлены на площадях — мира не будет, Порты будут разрушены, флот южан будут жечь. Впереди — голод, поход на оба порта, их осада. Знаешь, сколько горит город, как Порт? Даже Южный, не Внутренний. Двадцать дней. Двадцать дней многотысячный город будет объят огнем. Кем мне надо было себя объявить, чтобы моим словом не пренебрегли? Защитником угнетенных? Герцогом Справедливости? Канцлером? Мужем Анны Элиш? Есть те, кто хотят этой войны, и они не ведьмы. Убив ее, войну не предотвратишь.   — Надо было лишь слух пустить, что она ведьма, а не собирать армию изменников короны! В огне противостояния бы сгорели самые ярые…   — Ты сам сказал, времени нет.   Жозефина даже есть перестала, следя то за одним, то за другим, приоткрыв рот, — так ее увлекла эта ссора.   — Времени нет на армию и людские сражения, — гнул свою линию Николас. — Надо разобраться с Анной! Эта битва важнее, чем…   — Чем сотни тысяч жизней не-ведьм? — Пемброк нахмурился, оскалившись. — Кем править, если все сгорят в магическом огне?   — Анна…   — Анну не победить в дуэли — Жозефина даже поддержки оказать не сможет из-за клятвы. Да и вчера она только и делала, что отвлекала Хлекк, верно? Каков наглец!   — Да, я убил Хлекк. И убил бы ее, даже будучи один, без нее, — костлявый палец вперился в удивленную маркизу. — Но мы не можем побороть Анну и на поле боя, и в дуэл…   — Почему? — удивленно приподнял брови Робб, и Цапля аж подалась вперед, затаив дыхание. — Что ты скажешь, если каждый мой вассал отказался выполнять приказ императрицы явиться да склониться и поклялся мне в вечной верности? Что пятнадцать тысяч копий — мои. И что еще десять ждут на востоке. Маркиза, — Жозефина вновь удивленно заморгала, едва не роняя из рук почти целое яблоко. Чтобы Пемброк обратился к ней по титулу? — Ты же помнишь нашего давнего друга…  

***

  Сменялись империи и королевства, меняли свое течение реки, образовывались каньоны и горы, но ведьмы оставались незыблемой частью окружающего мира. Будь она той Анной из легенд, великолепной валькирией, чья сила была подобна бездонному магическому источнику, будь она ведьмой Абигейл, приговоренной к казни, будь она Анной Элиш, наследницей многотысячного наследства и богоизбранной императрицей, ей все равно не удалось бы изничтожить их всех до единой. Странно, что этого не понимали фанатики и сам канцлер.   — Каждую записать, — траурные платья были сожжены, и теперь она восседала на троне в парадном серебряном платье. — Вести от каждой родословную. Мне нужен ежегодный учет каждой ведьмы в этом королевстве.   — В-Ваше Величество, — маркиз, чья жена могла оказаться в этих записях за свои колдовские фокусы вроде чересчур идеального крема для бисквита, ползал в ногах. — П-Прошу з-зам-м-метить, что л-л-л-лорд… не явился… м-м-м-м-м-мы не м-м-м-м-можем… идти на Порты…   Было бы странно явись он, когда Жозефину видели на востоке вместе с Пемброком, чья весть об удивительном воскрешении облетела столицу сегодня всего за несколько мгновений. Конечно, не без помощи магии. Ведь шептались о нем все вокруг, будто зачарованные.   — Юфь здесь? — спросила Анна, совершенно не впечатленная этими соплями.   — Да, госпожа. Агриппина и Анастасия так же здесь.   — Маркиз.   Он подобострастно вскинул голову, все еще стоя на коленях.   — Мой вассал объявил о намерении отобрать у меня корону. Как ты считаешь, достоин ли он легкой смерти?   Маркиз даже не сомневался. Прежде всего перед ним сидела императрица, а не ведьма.   — Нет, Ваше Величество.  

***

  Всего неделя — а какие изменения! Николас с досады закусил губу, глядя на Пемброка, склонившегося над картой, исподлобья. А ведь поначалу столь великий герцог только и делал, что прислушивался к их с Жозефиной идеям, во всем следовал плану и поперек даже слова не вставлял.   — Дыру во мне прожжешь, — проговорил неожиданно альфа, не поднимая глаз. Несмотря на то, что вернулся он вместе с Жозефиной, вызвавшейся его сопровождать к своему давнему любовнику-лорду, в приподнятом настроении, оно тут же испарилось, стоило ему увидеть Николаса. Перемены несусветные!   — Я удивлен, что ты выбрал человеческий метод решения проблемы.   — У нас целых две проблемы, и «человеческий метод», как ты выразился, лишь способ решения одной из них. Человеческой.   Упрямый осел! Неудивительно, ведь Альфред таким и был. Сомневаться в его перерождении Николасу уже не приходилось. Ах, если бы этот козел помнил все, как помнил он!   — На стороне у Анны — запуганные ведьмы столицы, запуганные члены культа, которых она может вечно истязать, но не убивать… На нашей стороне лишь чуть меньше тридцати тысяч голов.   — Ты о скоте говоришь?   Робб прекрасно знал, о чем именно он говорит, и все же решил зацепиться за такую мелочь.   — Не думал, что герцог Пемброк такой человеколюб.   — Я прагматичный человеколюб. Нет ни одного человека на этом свете, который бы не обладал магическими способностями и кому бы я желал смерти, — красивое лицо усмехнулось чересчур нагловато для того, кто сейчас находился в бегах и кто был объявлен изменником короны.   — Не остановив ее магией…   — Не остановив ее на земле, но остановив ее магией, ты ничего не добьешься. Надо действовать в обоих направлениях.   — Не надо тратить своих си..!   Пемброк, наконец, развалился на деревяном стуле, высоко вздернув подбородок, будто бы милостиво разрешал глуповатому омеге бесноваться и дальше.   — Робб, — Николас нахмурился. Стоило напомнить о маленькой детали. — Я прожил дольше тебя.   — Я выиграл больше сражений.   — Не против таких, как Анна.   — Я умею анализировать происходящее и трезво оценивать свои способности.   — А если ты умрешь?   Пемброк вновь усмехнулся.   — Перерожусь, и ты найдешь меня вновь. Какая тебе разница, кто перед тобой, помнит ли он свои прошлые жизни, если тебе важен сам факт, что это душа, — постучал он кулаком по груди возле сердца, — принадлежит Альфреду Пемброку?   На мгновение опешив, Николас все же спросил, вмиг собрав всю волю в кулак:   — Ты… расстроен? Так вот почему…   — Скорее, оскорблен.   — И чем же? — он подошел, облокотившись обеими ладонями о стол, глядя в яркие глаза.   — Мой омега, мой законный муж игнорирует здравый смысл, полностью зациклившись на культе и ведьмах. Мой омега, законный муж, носит в себе моего наследника и в то же время вступает в битвы с величайшими ведьмами культа. Мой омега, законный муж, оказывает благосклонность не мне, а моему почившему родственнику.   Черти его раздери, подумал Николас, не веря собственным ушам. Это была хорошо замаскированная ревность, отравлявшая его гордость? С чего это он решил ревновать к самому себе?   — Ты сейчас серьезно?   — Ты все время приговаривал, будто бы ты меня откуда-то ждал, — что ж, это было справедливо, — однако я тебя ниоткуда не ждал, женился против воли, — каков наглец, точно Альфред! — А все равно ты умудрился мне понравиться, — будто бы это было практически невозможно для такого, как Николас.   — Умудрился? — сощурился омега.   — Ни рожи, ни кожи, ни манер, ни состояния.   — Зато я маг. Единственный в своем роде.   — Понравился ты мне задолго до этого.   — И когда же?   — Когда впервые трахнул.   И чего он только ожидал, спрашивается, от потомка Альфреда Пемброка? У Николаса тоже была гордость. — Сообщи, как надо будет создавать портал, я подышу свежим воздухом. Он замер в дверях, будто бы хотел что-то еще, но вовремя осекся. На лице герцога Пемброка он увидел грустную усмешку, как если бы он все понимал и без слов.  

***

  По правде говоря, маркиза Жозефина Карнейская пребывала в доселе невиданных муках. Сколько жизней она бы не прожила, а к таким лишениям до сих пор не привыкла, изнывая без фарфоровых сервизов, драгоценных украшений и легких шелковых платьев. По утрам ей некому было завязать корсет, в обед приходилось колдовать самой себе чай, а по вечерам она только и делала, что морщилась от одного вида миловавшихся Пемброка да Николаса, пренебрегавшими ей, великой чародейкой. Она, будто бы гончая, металась через порталы по всему континенту вместе с этим угрюмым козлом в надежде призвать под его знамена всех неявившихся в столицу вассалов, когда ей надлежало втаптывать в грязь всех подручных той сумасшедшей суки. С ней обращались как с какой-то малолеткой на побегушках.   — Ведьма?! Все-таки она ведьма?! — в нее уткнулся жирный указательный палец.   А еще она сносила даже такие оскорбления! Никто не кидался к ней в ноги, восхищенно не рассматривал ее высокую грудь… Только тыкал, совершенно забывая о приличиях. И что, что ведьма? Будто бы их жены и дочери, племянницы и внучки не были колдуньями! Нет-нет да одна появится в родословной.   Впрочем, в этом коротком белоснежном плаще да светлом охотничьем костюме она больше походила на подростка, нежели на всемогущую ведьму. Все удивления были оправданы!   — Маркиза Карнейская — могущественная ведьма, не стоит ее провоцировать, — предупредил Пемброк заученной фразой. — Без поддержки ведьм, мы не сможем справиться с графиней, — он настойчиво не называл ее «императрицей». — К тому же она скрывает наше присутствие здесь, у вас, от ее взора.   — Ваш муж носит наследника, вы сами спутались с ведьмой, стоит ли говорить, на что это похоже со стороны? — лорд плюхнулся в кресло, обитое красным бархатом. Седой, пузатый, он все еще имел влияние и пять тысяч копий. Был последним, к кому Роберт планировал наведаться за клятвой.   — На отличную затею?   — Ни для кого не секрет, что в столице лорды прятали своих жен и дочерей, если те оказывались ведьмами, однако… Маркиза Карнейская сейчас не самый лучший союзник. В обществе ее ненавидят, а народ недолюблива… И хоть бы один что-то новенькое сказал!   — Мне нужна голова Элиш, — выдохнула, поморщившись, Жозефина, сидевшая от них чуть поодаль на сундуке с приданым для дочери лорда. — И я помогу даже муравью, если потребуется.   — Маркиза права, — Николас, наконец, собравшийся с ними в каком-то подозрительном настроении, кивнул. В последние несколько дней они вовсе не миловались, наоборот, будто бы кто-то меж ними соль рассыпал. — Сейчас любая помощь не помешает в борьбе против Анны. И если это помощь спрятавшихся по всей империи ведьм, мы возражать не станем. К тому же, костры стоило уже начать тушить. Горели они практически бесконтрольно.   — Не прошло и нескольких недель, как она надела корону, а империя уже перевернулась с ног на голову, — пробурчав себе под нос, лорд решился. У него самого дочь могла контролировать погоду. — Отдохните здесь. Взять столицу в стальное кольцо не получится из-за хребта на северо-западе. Осада будет длиться вечность…   — Столицу я возьму за три дня.   Лорд приподнял удивленно брови, глядя на Пемброка:   — Всегда знал, что ваша самоуверенность не знает границ.   — Он и вправду возьмет ее за три дня. Кто, как не герой империи? — развела руками Жозефина, предвкушая настоящую постель. Давненько она не спала на пуховых перинах и не наслаждалась кофем.   — Черти вас раздери, — лорд уронил огромное лицо на ладони, но быстро вернул самообладание. — Моя клятва — в силе. Отдыхайте, господа. Впереди война. И герцог, вашему мужу стоило бы немного передохнуть. Его бледное лицо… вселяет ужас даже в мою душу. Я распорядился о том, чтобы вас поселили в одну спальню.  

***

  Хорошо, что их не видела Жозефина, иначе бы со смеху померла.   — Ты так и продолжишь молчать? — Николас смотрел на то, как Робб расстегивал камзол. За сегодня и словом с ним не обмолвился. Да и не будь рядом Жозефины, лорда, которого они уговаривали целый день, посмотрел бы он на него хоть раз?   — Не вижу смысла разговаривать с тем, кто не собирается вдумываться в смысл сказанных мною слов.   Слов действительно меж ними не хватало. В основном цензурных. Николас сжал кулаки. О собственных чувствах он думал в последнюю очередь: война, Анна, золотое сияние вокруг Жозефины, вещие сны… Любовь к Пемброку обрела совершенно иной смысл, чем прежде, но только для него одного. Он больше не сомневался, не думал, не гадал, не переживал. Но почему вновь — он один?!   — Отлично! — не вытерпел в конец Николас. То готов был его трахнуть где-то в траве, то теперь и взглядом не удостаивал. У него тоже была гордость. Будь Робб хоть трижды перерожденным Альфредом, о себя вытирать ноги он не даст. — Пойду, подышу воздухом. Разговора все равно бы не получилось.   — Не уходи далеко, — только и донеслось ему в спину.   Нахал!  

***

  И все же герцога Пемброка в истории с императорском троном вполне можно было понять: лишенный воспоминаний о своих прошлых жизнях, преданный своей единственной подругой, натренированный в битвах, он не мог поступить по-другому кроме, как заявить о правах на корону, и не мог думать ни о чем другом, кроме своей земли. Он был ответственен за нее своим титулом, своей головой.   — Милые ругаются, только тешатся, — проговорила Жозефина, прилегшая на выступе у довольно грубо сделанного фонтана. Здешние сады не шли ни в какое сравнение с садами Зеленого поместья или даже столичной резиденции герцога и все же казались приятнее хвойных лесов да бескрайних равнин. Приятно перевести дух в богатом доме. В чем-чем, а в этом Николас был согласен с маркизой полностью.   — Если войска будут концентрироваться вокруг замка… пожалуй, нам придется расширить щит.   Говорить о чем-то, кроме магии, совершенно не хотелось. Жозефина, никогда в жизни никого не любившая, вряд ли бы поняла его мучения от нахмуренных бровей Пемброка.   — Я уже на грани, — призналась она, потянувшись, словно кошка. По ее недовольному лицу можно было понять: кофе ей приготовили самый ужасный. Чашка до сих пор стояла рядом, на земле.   — И я, — рука легла на живот. Говорили они о разном. — Такими темпами я не смогу сохранять ни ребенка, ни собственную магию.   — Так избавься от него, — она подперла голову рукой и поглядела прямо, без тени шутки. Молодая ведьма, что с нее взять.   Николас, мягко улыбнувшись, будто бы нерадивой, покачал головой:   — Слишком часто я избавлялся от его детей. Больше не хочу. И кто знает, может, если не удастся сейчас… Этот ребенок закончит наше дело.   — Это только играет ей на руку. И вообще, я смотрю, ты оптимист, — нахмурилась Жозефина, перекатившись обратно на спину и закладывая ладони за голову.   — У меня просто чуть больше поводов выжить в предстоящих битвах.   — А ты…   — Тс! — резко вскинул он ладонь. Фигура.   В тени колонн.   Когда Николас обернулся, дабы скомандовать готовность к атаке, Жозефины не оказалось.   Как и фонтана.   И алых кустов.   Он попался.   В сети самой искусной иллюзионистки культа — Анастасии.  

***

 

Дворец императрицы.

Музыка.

Входят Жозефина, Николас, придворные, музыканты.

 

Николас

Что за чертовщина здесь творится?

Жозефина, где же мы, скажи?

И зачем стихи в моей речи таятся?

Что за странность, объясни!

 

Жозефина

Откуда мне знать? Ты настоящий, как узнать?

Не вижу рук своих, и голос не звучит.

Анна не смогла бы так все запутать,

Чтоб в этой странности разум мой блуждал.

 

Николас

Это Анастасия, ее техника и дар,

Она в иллюзиях сильна, как знаток.

Рук не вижу я, как ты, — обман.

Но есть ли способ выйти за порог?

 

Жозефина

Я точно доберусь до этой твари,

За все расплатится, не избежать расправы.

 

Николас

Не трать силы зря, подумай о пути,

Как выбраться из иллюзий, как вернуться.

Пока мы здесь пленены, опасность велика,

Она может до Пемброка незамедлительно добраться.

 

Входит герцог Пемброк.

 

Герцог Пемброк

Я так любил тебя, что спать не мог ночами,

Но ты меня предал, и сердце мое разбито.

Вся любовь ушла, оставив лишь слезы и печали,

Как смогла она так жестоко все изменить?

 

Герцог Пемброк закалывает себя кинжалом. Николас и Жозефина в ужасе.

 

Николас

Это не простая иллюзия, а зазеркалье,

Здесь разгадка скрыта в каждой тени.

Если это пьеса, найди своё решение:

Какая фраза станет следующей в сцене?

 

Жозефина, гневно

Я вышла у фонтана кофе пить, отдохнуть,

И вдруг попала в иллюзий бесконечный путь.

Как мне разгадать все тайны, что передо мной?

Я писала прозу, как найти мне путь домой?

 

Николас, решительно

Играй злодейку

 

Жозефина, смиренно

О, герцог Пемброк пал от любви несчастной!

Как жаль, что не я нанесла удар первой…

Теперь твоя очередь, бери свой нож,

Судьба так велела — туда тебе дорога.

 

Николас, глубоко вздохнув

Выплесни всю злость, не прячь её в груди,

Схватись за волосы, пусть ярость будет видна.

Попробуй увидеть руки, пусть всё горит,

Каждый крик и жест пусть разорвет тишину до дна.

 

Жозефина, решительно

Играть не злодейку, а леди в тоске,

Чей возлюбленный не ответил до конца.

Я покажу, как нужно играть в муке,

Затмю всех артистов, я — в своем венце.

 

О, любимый, почему не я, а он?

В своей боли умираю, сердце в огне.

В этой драме я всех переплюну,

В слезах и страданьях свой путь пройду.

 

Жозефина роняет лицо в ладо…

 

***

  — Ах ты мерзкая сука! — очнулась она быстро, почти мгновенно. Вскочила, чувствуя, как к телу липнет мокрое от воды в фонтане ночное платье, а в руке появляется кинжал. Она убьет каждого, кто посмел зачаровать ее гребанный кофе!  

***

  Видимо, щит не выдержал сразу трех ведьм и поддержки в виде альф-ренегатов. Стоило только раздасться лязгу мечей и крикам, полным отчаяния, как он все понял: сначала напали на Николаса и Жозефину, скорее всего, заманили в иллюзорную ловушку, затем приступили к зачистке замка.   — Бегите, — скомандовал Робб трясущейся прислуге, выходя вперед без доспехов. Сначала расчистит путь, а после займется поимкой иллюзионисток. — А ты, — кивнул он старшему сыну лорда, совсем еще мальчишке, — становись позади. Будешь помогать оттаскивать трупы.   Давненько все-таки он не дрался в узких коридорах замка.  

***

  Она схватила со стола кухонный нож и метнула его в сторону одного из этих мразей-альф, клявшихся когда-то ей в вечной верности, и тот с залитым кровью лицом завалился набок. Она практически разорвала на части следующего, не замечая, как трещал по швам кожаный дублет, не видела перед собой арбалета — она двигалась быстро, шаг, заклятье, удар. Почти мгновенно она создавала магические нити, шипы, ловушки, а когда силы заканчивались и ей требовалось перевести дух, кинжал приходил ей на помощь.   Она же не малолетка какая-то, чтобы вестись на столь позорные иллюзии какой-то недо-ведьмы! Блядь! И это даже не Анна!   В какой-то момент Жозефина заметила, что хромает — она уже не бежала, а еле волочила левую ногу. И все же она не чувствовала боли, ярость в ее душе глушила все остальные чувства.   Она с особым удовольствием заметила испуганное лицо напротив.   — В этой драме я всех переплюну, — передразнила она саму себя, еле добравшись до Анастасии, спрятавшейся в конюшнях.   Вышла она, волоча ее, брыкающуюся изо всех сил, за волосы, намотанными на кулак. Суки подожгли амбар и даже поубивали кое-какую прислугу, но все закончилось так же стремительно, как и началось. Как и говорил Пемброк, они будут действовать небольшими отрядами, состоящими из ведьм, сея панику и пытаясь поубивать за одну вылазку как можно больше людей. Жозефина цокнула с досады. Снова кто-то, кроме нее, оказался правым!  

***

  — Ребекка? — пнула маркиза босой пяткой скривившуюся на полу от мучительно глубокой раны в животе ведьму. Перебежчица! А раньше мечтала жить вечно, целуя следы от туфель Тристана. — Чего не Юфь? А то старуха, — кивнула она в сторону обезглавленной Агриппины, — шавка безродная, — подняла руку с намотанными волосами Анастасии, — и эта недо-магичка. Бесполезные ведьмы. На что они надеялись? Эй! На что надеялась твоя хозяйка? Ни меня, ни Николаса вы убить бы не смогли.   Николас устало вздохнул.   — Хватит, — и положил узкую ладошку на ее испачканное в крови плечо. — У меня есть пара предположений. И если я прав… Робб… Герцог Пемброк, если выдвинуться сейчас? Сколько займет дорога до столицы?   — Я могу переместить все его войско за два дня, — встряла Жозефина, давя пяткой хрустящие пальцы Ребекки и совершенно не обращая внимания на ее вопли, переходящие в всхлипы. По каменному залу, где обычно проходили балы, пронеслось эхо.   — Если так, — серьезно кивнул Николас, — то выдвигаемся сейчас.   — Зачем? — альфа смотрел на него сурово, сжав губы в тонкую линию. И не поинтересовался, гад, ранен ли он. Только внимательно оглядел с головы до ног.   — Если Ребекка сказала правду, то Анна ищет способ истребить культ нашими руками. Она уже перенесла Хлидскьяльв в столицу и восседает на нем, как на троне. Я не связан клятвой, но при этом во мне сохранилась магия Хлидскьяльва. Убив Тристана, я стер его из этого мира. Как и Хлекк, а теперь и этих двоих.   Ребекка вздрогнула всем телом.   — Для чего ей истреблять весь культ? От всякой угрозы избавляется? — Жозефина насмешливо склонила голову набок.   — Есть пара предположений, но нам необходимо в них убедиться. Ребекка, — Николас наклонился к ведьме, и она подняла на него свое заплаканное, раскрасневшееся лицо. — Слушай внимательнее сюда…