Backrooms

Вокруг бесконечное поле со скошенной, ненастоящей травой. Небо было необычным, словно пасмурным, но ни одного существа в виде облака не появлялось. Бесконечная ночь – сверху и бесконечный день – снизу. Контраст цветовой палитры пугал здесь больше всего. На мир наложили точный фильтр, как в старых кино. Всё такое ненастоящее. Птицы давно вымерли или спят, из-за удушающего воздуха на высоте. Здесь нельзя находиться ни живым, ни мёртвым. Это та реальность, которая за экраном наших снов. Вход запрещён – мигает красная надпись перед лицом. Всего лишь игра инопланетян, которые решили подшутить над человечеством. Или только над жертвой человечества. Пронзительный свежий запах ударяет в нос. Он бежит, не останавливаясь, хватая носом и ртом как можно больше кислорода. Ноги затекли и требуют отдыха. Боль переходит от икр к поясу. Ещё чуть выше и поражает лёгкие, говоря сердцу остановиться. Поэтому остановился. Поправив волосы, парень отдышался и посмотрел вперёд. Мозг делает кульбит, чтобы осознать явность видения. Перед глазами, так далеко, но так рядом, находится детская площадка. Следующие шаги парень уже совершал на четвереньках. А ноги могли убить его. С каждым шагом становилось сложнее, а площадка, так и намеривалась сбежать подальше. Колени стёрлись о траву, а ладони обжигало каждое прикосновение. Смотреть вверх, перед собой, было опасно, а то шея скоро отвалится. Когда голова врезалась во что-то железное, всё-таки пришлось посмотреть. Это была красная детская горка с металлическим спуском. Рядом с ней стояла небольшая лавочка со сгнившими досками. Горка говорила о том, что она ржавая, но парень не услышал и улёгся прямо на неё. Ему не мешал бы сон, прежде чем найти ту проклятую дверь. Глаза не закрывались, направлялись от старой песочницы, в которой песок был заменён на золу, к турнику, склонившего на бок. *И это вся детская площадка?* – спросил в мыслях сам себя парень. За несколько часов блужданий здесь он нашёл спасение. Только нигде не было двери. правило номер два: ДВЕРЬ – ЭТО ВЫХОД, ИЗ КОТОРОГО ТЫ ВЫБЕРЕШЬСЯ ДОМОЙ… или нет? Желудок хотел домой. Он капризничал, как маленький ребёнок. Его нытьё заставляло плакать хозяина. Если он проведёт здесь больше суток, то скорее всего умрёт. Хотелось заорать во всё горло, выплеснуть боль, найти помощь. Вот только его никто тут не услышит, ни живые, ни мёртвые. Сердце давило на мозг, а мозг на слёзы. Так больше не может продолжаться. Жалкий человек, вот только он спит. Глаза открываются с такой же скоростью, как и закрылись. Прошло пять секунд, а словно вечность. Тут просто невозможно спать. В голову резко прилетает, как штырём, воспоминание об одном из правил игры: правило номер шесть: СПАТЬ В ЭТОМ МИРЕ НЕЛЬЗЯ. СОМКНЁШЬ ГЛАЗА – УВИДИШЬ НЕБЕСА… Умирать сейчас совсем не хотелось. Даже, если это ад, то он должен выбраться отсюда. Хочется жить, а не выживать. Мозг подбрасывал страшные идеи, за что сердце его ругало. Наброски картины упали в подсознание. Это мольберт, на котором будет изображено то, что ты хочешь. Значит будет дверь. Зайдя за спину горки, парень увидел сияние снизу, изображающий квадрат. Солнца на небе не было, поэтому лучи сюда бы не достали. А так хотели. Холод снаружи горки не доходил до места – под ней. Зрачки делили блики на несколько, тому поспособствовало освещение. Странное сияние давило на глаза так, что парень жмурился. Он обводил рукой по краю квадрата и наткнулся на ручку, спрятанную в траве. Пальцы обхватили её и потянули на себя. Это нижняя дверь оказалась люком. А внутри был лифт. Такое ощущение, будто открыли верхнюю крышку кабинки. Парень обернулся по сторонам, мысленно попрощался с пустотой и залез во внутрь. Крышка сверху моментально захлопнулась. Внутри лифта находилась разбитая панель, отображающая этажи, но и та была выключена. Стены старые, видимо, из гнилых досок. А запах в кабине тошнотворный, словно до этого здесь держали трупов. Надо скорее выбираться оттуда, пока мозг не начал утомляться. Парень посмотрел на кнопки с изображением вверх и вниз. Других не дано. Здесь неизвестно количество этажей. Вверх ехать – не вариант. Там же небо? Рука вытягивается для нажатия кнопки «вниз». Пока он с медленной скоростью движется в лифте, глаза задеваются за маленькое зеркало, висевшее позади. Посмотрев на себя, парень обнаружил вместо своих каштановых волос – седые. Те поблёскивали от пота и запутывались в клочки. Скорей всего, это из-за страха и стресса, пережитого здесь. Нужно будет снова перекрасить их, когда вернётся домой. Через несколько секунд в лифте послышался громкий звук, словно петарды над ухом взорвались. Ещё один неровный скачок пережило сердце, учащая движения в то время, как лифт остановился, раскрывая железные двери. Выходить из него было страшно, но сделав шаг, парень очутился в огромной библиотеке. Пол был устелен травой и ромашками. Перед глазами пестрели стеллажи с разными книгами. Пришлось обернуться, чтобы снова найти лифт, но и тот исчез. Он заблудился. Это конец. Ноги, которые несколько минут назад гудели от изнеможения, начали обследовать территорию, в поисках новой двери или лифта. Глаза болели от постоянных ярких обложек книг, но не переставали закрываться. Не сейчас. Вдруг, послышалось шуршание где-то за стеллажами. Значит, здесь кто-то есть. Кто-то так же заблудился в этом чёртовом мире. Кто-то так же является жертвой жуткой игры. Подсознание само следовало на звук и, добравшись до места, никого не обнаружило. Это что, шутка? Где-то сверху послышался звук упорхнувшей птицы. На соседнем стеллаже нарисовалась кровь. Её пятна были алыми и воняющими, прямо как свежая. Сердце подсказало мозгу вывод: это шуршание издавала не жертва, а настоящий монстр. Следующее, что видит парень перед собой – это бегущие картинки смазанных стеллажей. Он бежит. Бежит вперёд. Слёзы мешают концентрироваться в пространстве. Дыхание становилось резко невыносимым. Одна тень лежала на другой, а та падала на полуживую жертву. Но это не самое лучшее место для пряток. Из тени резко вырос силуэт высокого существа, напоминающего человека ростом в четыре метра. У того не было ни глаз, ни рта, но пугал не менее, словно призрак. правило номер три: ОСТЕРЕГАЙСЯ ТЕНЕЙ. ОНИ НЕ ТВОИ ДРУЗЬЯ… Тело устало сопротивляться, но очень хотело жить. Сейчас парень себя чувствовал одним из этих существ – ни живым, ни мёртвым. Осталось гнить от злобных рук теней. Существо медленно приближалось к жертве, пока не оказалось совсем рядом. Тогда щелчок в мозге заставил удирать, что есть мощи. А ведь никто не последовал за ним. Обиделись. Взгляд остановился на одном из стеллажей, куда подсказывало шестое чувство. Обойдя его, парень ничего не нашёл. Сделав ещё один обход, он уткнулся на дверь. Она была чёрного цвета, и парень уверен, что её здесь не было ранее. Повернув ручку, он услышал грохот. Выглянув наружу, глаза изучали падение разрушающихся полок и лампочек. Конец библиотеке, как и прибыванию парня здесь. Дверь с лёгкостью открылась. Вступив за неё, мысли мечтали о возвращении обратно домой. Темнота обволакивала тело и протолкнула вперёд. Картина перед глазами открыла вид на родную, уютную до побледневшего цвета кожи, комнату. Всё та же не застеленная кровать. Невысокий шкаф с наклейками на дверцах улыбался вернувшемуся хозяину. Долгожданное тепло от батарей укутывало с ног до головы. Компьютерный столик с нерабочим ноутбуком покрылся пылью. Тусклый свет наполнял комнату, потому что шторы были задёрнуты. Знакомая приятная атмосфера радовала сердце. – Как давно меня здесь не было, – время казалось вечностью, а глаза заполонили слёзы. Стук в дверь оторвал от мыслей и заставил испугаться. – Хани, ты вернулся? – родной голос пронзил сердце. Джисон посмотрел на, стоящего в двери, парня. А глаза его были чёрными, как пустота. Минхо забеспокоился, из-за нездорового вида своего парня, и подошёл поближе, чтобы вновь обнять хрупкое, рассыпающееся на цветы, тело. Слёзы усилились вдвойне, скатываясь до краешек губ, а там уже их ловил Минхо нежным, долгожданным поцелуем, ловя каждую капельку радости. Джисон собирался вновь, как настоящий пазл, в крепких руках. Свои же руки он потерял на теле любимого. – Я так долго тебя ждал, ты не представляешь, – прошептал в левое ухо Ли. Его голос дрожал, боясь снова потерять свою главную ценность в жизни. Джисон на минуту прикрыл пустые внутри, но мокрые снаружи, глаза. Голова гудела от боли, рвавшейся изнутри. Теперь он дома. Теперь он может спокойно поспать, но так было страшно прикрывать веки вновь. Парни молчали, боялись разрушить тишину. Так много вопросов накопилось у Минхо. О пропаже Джисона знал теперь весь город. «Потерялся человек. Сбежал ночью из дома и не вернулся». Как такое может быть? Хан уверен, что он пропал всего на пол дня, не больше. – Где тебя носило неделю? – прервал тишину рыжеволосый. В голосе были слышны нотки гнева и разочарования. – Неделю? – под себя удивился в ответ Джисон, но ничего не ответил. А ему и нечего сказать. – И, – Ли взял волосы парня в руку, – что с твоими волосами? Почему седой? Ты не говорил, что хотел сменить имидж. Хан правда пытался найти слова для ответа, но ничего не вышло. Он продолжал смотреть в глаза напротив и пугать ещё больше. Минхо же видел, как тот напуган, и решил, что расспросит его потом. Сейчас нужен покой. Покой для обоих. Нужно угомонить быстро бьющиеся сердца, пока они не сделали остановку. Минхо моментально хотел выбежать из комнаты и рассказать родителям потерявшегося мальчика о возвращении домой. Он привстал с кровати, на которой до сих пор лежал уставший Джисон, и тронулся на выход. – Я вернусь вниз и предупрежу твоих родителей о тебе, – обернувшись в дверях объясни Ли. – Мы накроем стол, а ты пока отдохни. Ещё, твоя мама купила любимые конфеты моего хомячка. Перед закрытием двери, Джисон увидел только нежную улыбку своего парня и лёгкое подмигивание на последнем слове. Хан правда устал, но больше хотел провести времени с Ли, поэтому он подошёл к двери и вышел вслед за парнем. Вот только, опять промахнулся. За дверью парня ожидал не типичный коридор с лестницей вниз по лестнице. Это точно не его дом. В глаза впиваются яркие розовые стены в горошек. Явным образом намекая, что клаустрофобам будет плохо. Помимо бесящей девтячей обстановки, в комнате находилось много игрушек, шаров и праздничных гирлянд. По середине возвышался небольшой круглый столик с красивым трёхэтажным тортом и сервизом по краям. Ступор охватил всё тело. Через несколько минут Джисон всё же решился пройти и обойти место. Назад выхода не было. Дверь моментально обратилась в одну из стен «комнаты веселья». Так назвал Хан у себя в голове этот несчастный мир. Только веселиться он здесь не хотел. Такой праздник убивал, а не радовал. Веселятся существа, принадлежащие этому миру, но точно не их жертвы. Люди – это всего лишь игрушки в руках дьяволов. Нет больше бесконечного поля с детской площадкой. Нет больше огромной библиотеки с тенями. Жизнь преподносит новые флэшбэки из параллельной реальности. Когда ты хочешь выйти из трудных ситуаций, ты рискуешь чем-то важным. Когда тебя заносит в другой мир, ты пытаешься найти выход. И так по кругу. Рисковать для спасения было нечем. Рядом не было ничего ценного, только сама жизнь. Опять нужно искать выход, чтобы в конце рискнуть. Комната была одна – совсем небольшая. Двери не показывали себя, как и окна. После случая в библиотеке Джисон не мог понять: он всё ещё на Земле или нет. Вдруг это другая планета, а то и вселенная. Если он находился на поле, на улице, то это точно не Земля. Таких мест он никогда не видел на картах географии. Всё вокруг, как нейросеть – ни живое, ни мёртвое. Можно ли жить в таком месте? Почему здесь нет людей? Зачем он тут один? Выберется ли он когда-нибудь из этого ада? Если бы это всё было игрой, то она слишком лагала. На экране давно появился бы глитч с надписью «вирус». Сейчас Хан не знает: что реально, а что нет? Мозг несколько минут назад приглашал парня пойти за стол и наполнить желудок. Но это хотел он сделать дома. Сейчас живот скручивало от мысли, что проведёт он в это месте ещё не мало времени. В первую очередь Джисон начал обыскивать дверь. Смотрел на полу, на стенах. Маленькая зацепка могла быть ручкой или рычагом. Лучше бы он не двигался, ведь от движений энергия просила подпитки. Желудок встал против хозяина. А на столе всё также стоял торт. правило номер пять: НЕ ПЕЙ И НЕ ЕШЬ, ПОКА НАХОДИШЬСЯ ЗДЕСЬ… Что будет, если Хан что-нибудь съест там? Всё просто: он останется в этом мире навечно. Дверь не откроет проход в человеческий мир, подумав, что теперь это одно из обитателей своего мира. Играть против правил парень и не думал, хотя очень хотел. Не в его силах противиться организму, тот и так победит. Остановит сердце от страха или разорвёт желудок от язвы. Хотелось бы сейчас ничего не чувствовать. За всё прибывание в этом мире Джисон много плакал, иссушая бедный организм. Он скучал по родителям, друзьям, хоть и не очень хорошим. Но больше всего парень скучал по Минхо. Тот самый любимый человек, который всегда был рядом, всегда вытаскивал из трудностей. Сейчас же его рядом нет, оттого и страшно. Страшно, что мозг Хана предложит сдаться. Нож на столе, принадлежащий для торта, помог бы с мучениями. Другой мир. Не знаешь – умрёшь ты здесь или нет. Повсюду бродят монстры, пытающееся сделать всю работу за тебя. Этому миру подходит название – «ад». Иначе Джисон и не попал бы сюда. Пока Хан пытался найти выход, в голове была одна мысль: *Почему я здесь? Я же вернулся домой. Что я теперь забыл в этом чёртовом месте?*. Ответ он не находит, но нашёл рисунок на стене. На нём было нарисовано солнце и неаккуратный человечек с зонтом. Рисунок был на большом листке бумаги, занимающей много места. Джисон долго смотрел на изображение и плакал. Сейчас его глаза были похожи на щенячьи. Опухли, наверно. Нарисованное солнце ослепляло с каждой секундой. Глаза начали гореть, поэтому пришлось отвернуться. Почему-то парень решил забрать этот рисунок с собой. Он подошёл и отлепил его, немного оставив кусочков на клее. В глазах плыло, поэтому Хан вытер слёзы рукой и не поверил себе. Всё это время за рисунком на стене была горка-труба, ведущая куда-то вниз. Внутри было темно и страшно, но вдруг, это единственный выход из помещения, что не скажешь о мире. В последнее плохо верилось. Джисон решил сначала осмотреть рисунок, на задней стороне которого красовалась надпись – «с днём рождения, Хани». Подчерк был слишком знакомым. Когда парень осознал, чей он, то начал бегать глазами по комнате глазами с мыслями о том, что Минхо здесь тоже был. А может быть это всё иллюзия параллельного мира. Рисунок слишком старый. Ли дарил его совсем в детском возрасте, когда они ещё играли в песочнице, разгребая машинки из песка и догоняя друг друга в салочках. Теперь Джисон не плакал. Такую подсказку с выходом ему дал любимый человек. И теперь он воспользуется этой горкой, невзирая на темноту. Мысли подсказывали идти вперёд, а сердце участвовало в гонках с кровью. Хан подобрал большой мягкий куб и привстал на него, чтобы залезть на горку. Была-не-была. На счёт три парень съезжает вниз. Через несколько секунд темноты, он увидел огоньки над собой. Лампочки осветляли путь дальше. Поворот за поворотом. Казалось, что эта горка бесконечная, а тошнота подбиралась к горлу. Проходи минут десять, но Джисон теряет время. Он сразу замечает свет в конце трубы. Конец этим ленивым, но тошнотворным мучениям. Секунда, и он падает на старый потрёпанный матрас. Боли нет, словно он сейчас прокатился в детской горки, как раньше. Всё, что он видит вокруг себя – это большие два коридора, перекрещенные между собой. Стены были в жёлтых обоях, а на полу был застелен серый ковёр. Вверху освещали точечные лампочки, встроенные в потолок. Помещение было страннее прежнего. Хан заметил, что горка никуда не исчезала и, всё так же, показывала путь вверх. Но главное, что изменилось – это то, что теперь парень ничего не чувствовал. Джисон не чувствовал ни голода, ни боли той, что была раннее. Первая мысль о том, что он умер, ударила больным шоком в голову. Схватившись за сердце, он чувствовал бит с отдалёнными движениями лёгких. Значит не умер. Он сделал перезагрузку. Мир дал ему ещё одну попытку выжить. Такое состояние облегчило, но не радовало. Выход всё же нужно продолжать искать. Тронувшись с места, Джисон рассматривал стены, но они не менялись, поэтому он устал. Выйдя на перекрёсток коридоров, парень заметил, как на другом конце, слева, был поворот направо, а на другом конце вперёд. А дальше темнота. Хан пошёл на лево. Если виден конец, то не так страшно. Там нет неизвестности. Пройдя и тот коридор, Джисон заметил, что идёт по лабиринту. В голове всплыли воспоминания из книжек по выживанию, где говорилось, что в лабиринтах нужно придерживаться одной стороны стены, чтобы не заблудиться. Попутно парень выбрасывает серьгу из одного уха на пол с желанием – не найти её снова. Такой след оставляли Гензель и Гретель в лесу. Главное, чтобы эти серьги не нашёл кто-либо другой. правило номер четыре: ПОМНИ, ОНИ СЛЕДЯТ ЗА ТОБОЙ. ИЗ СТЕН. ИЗ ЗЕМЛИ… Когда серьги закончились, в ход пошагали бусины от ожерелья, которое он выкупил у какого-то нелегала в баре. Каждая бусина была ничем и не стоила ничего. Но потом Хан будет долго жалеть о них. Такие не ценятся, а зацепляются помутневшим взглядом. Ненастоящий жемчуг потёрся и напоминает гальку возле родного дома. Бабочки напоминали настоящих, но мёртвых, разлагающихся по тротуару. Жизнь этого ожерелья была короткой, как и нитка, скрепившая узоры на нём. Единственное, что было по-настоящему дорогим из всех взятых вещей, вросшихся в единую личность парня – это браслет. Он не был потрёпанным, ржавым или расслабленным. Он был ценнее собственной жизни. Этот браслет – фенечку – подарил Минхо. Тот сплёл его своими руками ещё в школе. На классном часу Ли считал облака и загадывал желание. Так и появилось это милое сплетение на руке Джисона. А парень поверил в эту сказку. Он не снимал фенечку с тех пор, боясь, что та уползёт от его грязных рук. Теперь она приросла к душе и к руке. Раздеваться полностью Хан не горел желание. Если уж сгорать, то в одежде. Только не отбирайте браслет! Лабиринт казался ещё длиннее, ещё скучнее, страннее. На обоях уже танцевали узоры. Парню даже показалось, что те вырисовывали буквы, складываясь в «беги скорее». А Джисон послушался. Плевать, если он потеряется. На всё плевать. Он больше не чувствует боли – это главное. Стены начали шуршать. Ветер бы не достал здесь, поэтому первое, что возникло в варёной голове, так это тени. Тени или другие жуткие существа, такие же голодные и опасные, как и их жертва. Только, Джисон не чувствует желудок, тот полностью отказал, а они – да. И глаза у тех рассыпаются в разные стороны, обыскивая пустоту. Обитатели не подозревают, что их слышат, чуют и находят. Сейчас всё это похоже на игру «кошки мышки». Увы, их мышка идёт в ва-банк. Мозг хотел обмануть Джисона подсовывая слова, слышимые из откуда-то, но передумал. Парень слышит всё более знакомый голос. Сначала он напоминал детский, но сейчас более взрослый. Голос зовёт по имени, по его милому прозвищу, такому интимному и сладкому для ушей. Истерика взяла вверх. Хан начал звать Минхо, не надеясь, что это взаимно. Но нет. Всё громче и громче зов заполнял сердце, обливая кровью, делая его снова горячим. Шаг за шагом – и стена. Тупик. Джисон начал агрессивно, истерично, колотить по бетону с обоями, пока не испугался от прикосновения сзади. На его плечо легла рука. Тёплая и невесомая. Давление упало, а ноги стали ватными. Подсознание сработало раньше и заставило повернуться. Моргание не помогало остановить новый раскат слёз. Джисон увидел ангела. Такого яркого, что слепило с каждым взором. Светлее тени, но темнее самого себя. – Минхо? – первое, что вырвалось из уст. Парень напротив молчал. Молчал по такой же причине, как и Хан, когда нечего было ответить. Ли обнял заплаканного и шокированного парня. Так они простояли долго, давая волю чувствам, которых не было, и эмоциям. Джисон звал его, и тот услышал. Спустился в этот грёбанный мир и спас его, пока что, только от одиночества и самоубийства. Душа кричала, а голос молчал. Знакомое чувство. Как то, что было до входа в «комнату веселья». – Как ты тут оказался? – спросил Хан. В ответ – молчание. Оно убивало. – Почему ты не разговариваешь? Ты же звал меня. Я слышал. Между взглядами лился водопад. Водопад слов и надежд. Минхо показал жестами. Что больше не может говорить. Джисон успокоился, надеясь, что всё вернётся на место, когда они отсюда выберутся. Они расскажут друг другу обо всём, если захотят. Мир избавлял их от разных умений: одного – умений чувствовать боль, другого – говорить. Тогда, как Ли позвал Джисона? Как он узнал, что тот находится именно здесь? Они расскажут потом. Хан не хочет сейчас бояться. Если Минхо чувствует боль, то скорее всего умрёт от голода быстрее. Седые пряди волос ещё можно будет перекрасить, а возродить человека – нет. Ребята направились в поисках выхода. Они боялись потеряться, поэтому держались за руку вместе. Хватка на руке Ли была настолько крепкой, что та побелела и хотела отвалиться, но Джисон этого не замечал. он никогда не интересовался о здоровье парня, нежели тот. Минхо всегда хотел, чтобы его любимый никогда не мучался от боли. Прогадал. Ли шёл быстрее, таща за собой плетущегося, уставшего, совсем седого, парня. По пути Хан рассказал о серьгах, бусинах от ожерелья и о правилах. Минхо внимательно слушал и запоминал. Его выдавал задумчивый взгляд. Такие мелочи он находил по дороге, поэтому сразу подумал, чьи они. Пока одна жертва думала, что по следам найдёт его монстры, другая жертва находил по следам первую. Книга по выживанию в трудных ситуациях свела их воедино. Путь складывался в музыку, исходящую откуда-то сверху. Потолок искажал звук, делая его резким и жутким. Собаки выли при смерти хозяина, а инструменты играют на ушедшей душе. Постепенно силуэт Минхо таял на глазах, расплывался, оставляя только следы. Джисон предложил остановиться и отдохнуть. Они сразу же присели, облокачиваясь на холодную бетонную стену и мягкий тёплый ковёр. – Смотри, что я нашёл в какой-то странной детской комнате, – вспомнив о рисунке, Хан вынул его из кармана и развернул. – Это ведь ты нарисовал. Помнишь? Забудешь тут. Вместо Джисона заплакал Минхо. Он помнил, когда нарисовал, как подбирал точную личность парня из немногих. Как любил каждую эмоцию в ответ, он тоже помнил и не забудет. Но это не его рисунок. Этот был на большом листе бумаге в то время, как оригинал был наброском в маленьком блокноте. А надпись и подпись сзади заставляли ужаснуться. Кто-то давит не только на тело, но и на чувства. – Если бы не эта подсказка, я бы не выбрался оттуда, – Хан поднял глаза на парня. – Это же ты там оставил? – на что получил отрицательное кивание. Минхо долго не разбирался и выхватил рисунок в свои руки. Разорвал. На мелкие кусочки каждой души, спрятанной в нём, рвал. Джисон с шоком и обидой наблюдал за происходящим. А в голове вопрос, который он не озвучивает: зачем? Ли собрал каждый листочек и положил к себе в карман. Лёгкие наполнились влажным, но воздухом. Сердце восстановило ритм, а ноги перестали лениться. Пора в путь. Снова. Лишь сделав несколько шагов, Хан понял, зачем рисунок растерзали. Следующий путь прокладывался по нему. Двадцать минут, а то и больше, парни искали выход и наткнулись на небольшой зал. Он отличался от коридоров своим объёмом и ступенькой с ограждением. А впереди дверь. Джисон рванул к ней, но Минхо остановил, схватив за капюшон кофты, с вопросительным взглядом. Пришлось парню объяснять, что это может быть их одним из удачных выходом в реальность. Так прописано в книге правил. Для достоверности, он прокрутил пунктом возле лица Ли. А Минхо завонял гнилью. Он одобрительно кивнул и намекнул, что тот может вести куда угодно. Они переступили через невысокую железную оградку и остановились. Открывать дверь было страшно. В мыслях парни решали о том, кто войдёт первый, ведь вместе не получится. Вдруг, первый успеет войти, а второй нет. Такое пугало сильнее ненайденной двери. Была-не-была. Руку Джисон больше не чувствовал. Она испарилась. Осознание – вот, чего надо бояться. Не хотелось идти дальше, но портал сам выдвинул кандидата на роль жертвы вперёд. Открывать глаза или нет? Нет, он не хочет больше видеть. Наносил удары не только неприятный запах хлорки, но и боль в животе. Чувства вернулись. Не то сейчас хотел чувствовать парень, а прикосновения Минхо. Раз, семь, десять. Глаза распахнулись. Снова не дом, снова не та любимая комната. Холод веял отовсюду, ломал кости и замораживал сердце. Большое здание, наполненное разных размеров бассейнами. Пол, стены и потолок уложены керамической плиткой. Прямо как в больнице. Хан не хотел об этом вспоминать. Весело же было. Перед глазами ленились всего три углубления с водой до краёв. Каждый из них имел разную глубину. Жажда закатывала истерику. Музыка не доходила до этого уровня, поэтому был слышен только звук спокойной воды. Стены разливали его по всему залу. Освещение не доходило до щелей на краю. Глупый Джисон пошёл именно к ней. Эта щель была выходом в другой зал. Его освещало большое панорамное окно. Вот он – выход. За стеклом было видно поле. То самое, из которого убегал парень. Ненастоящее. Возвращаться не было в планах. Воздух ядовитый. Джисон осматривал зал. В нём была лестница на второй этаж и ещё один бассейн под ней. Странным было то, что вода совсем ничего не отражала: ни лестницу, ни стены, ни свет. Отправив свой лик над водой, парень испугался. В отражении он видел лишь тень, не себя. Он не может быть монстром. Он же недолго провёл времени в этом мире? Осмотрев себя, убедился в существовании своих частей тела. Ещё одни шутки мира. правило номер семь: НЕ ТРОГАЙ КИСЛОТУ. ОНА ПРИТВОРЯЕТСЯ ВОДОЙ… Шаги сопровождали ступени лестницы. Тридцать подъёмов вверх и перед глазами идентичная картинка. Зал-близнец открылся с другой стороны, отзеркаливая прошедший. Для достоверности, Хан ещё несколько раз спустился и поднялся вверх. Они отличались. На втором этаже играла мелодия, такая же, как в лабиринте. На верху парень поплёлся через щель к комнате с тремя бассейнами. Возле исчезнувшей двери сидел скрученный, обвитый руками, Минхо. – Придурок, напугал, – буркнул Джисон. Наверное, успел обидеться опять. Ли не отзывался на приход. Это настораживало, поэтому Хан сам сделал шаги к нему. Он посмотрел, как тот плачет и усмехнулся. Теперь они снова вместе, зачем плакать? – Минхо, – ласково прикоснулся живой рукой к спине и ждал взгляда. – Что происходит? – Хани, – заныл ещё хуже и протянул руку, которая была спрятана другой – невидимка. – Это не вода. Из крепления запястья торчали обожжённые, отрезанные вены и волокна мяса. Кость, словно отрубили ножом. Неровный разрез с кислым запахом гриля. Кровь почти застыла, запеклась. Была любимая рука, щекотавшая Джисона за ухом и трепавшая сожжённые волосы. А теперь, вместо неё – пустота. Она поглощает и конечности, забирая к себе постепенно всё. Больно, отчего и невыносимо. Грустно, отчего и плакать хочется. Джисон не закрывает глаза и не отворачивается. Он прожигает рану ещё сильнее. Так, чтобы рука заросла коркой, либо отросла новая. Успокаиваться никто не хотел, и Хан давил сильнее боли. – Я тебе читал правила. Я тебя предупреждал. Почему не слушал? – Слушал. – Но не запомнил. – Запомнил, но пить хотелось. – Напился? Молодец, – это была не похвала, а угнетение. Оно отрезвляло и отравляло. Минхо потратил всю заботу на Хана, ничего себе не оставив. Теперь очередь Ли ничего не чувствовать. Сознание терялось медленно и безрассудно. Джисон видел, как закрываются глаза любимого. Он ощущал боль вместо него. Он плакал. Долго плакал, провожая измученную душу в рай. Там его место. Седые волосы утратили свою жуткую магию. Тело холодало, потому что сердце забрало всю кровь в себя, готовившись выплеснуть её наружу. Так холодно снаружи до этого не было. Труп напротив пах ягодами и цветами. В голове тикали часики, что раньше были неслышны. Картинки в голове разрывались на мелкие кусочки, как подарочный рисунок. Парень никогда ничего так сильно не желал, как сейчас умереть. Оставить гнить тут два тела. Джисон обернулся на «воду-убийцу» и проклял ту на двести раз. Глаза прыгнули обратно на место, где ранее сидел Минхо, но не обнаружил ни следа. Тело испарилось в пустоте, впиталось в стены, не оставив и капли алой крови. Шутки выходили на более высокий уровень, заставая живую жертву в ступор. Мурашки танцевали на бледной холодной коже. Кофта не закрывала путь к отступлению. Из двух игроков остался только один. Значит, Хан будет продолжать выживать. Он уже не ищет выход. Он ищет ядро злодеяний, чтобы разрушить. Если играть, то по своим правилам. Джисон всегда жил моментом и радовался. Друзья на секунду, семья для поддержки, любовь для кислорода в лёгких. А теперь его нет. Также сбежал от жалкого парня. Все настолько устали терпеть друг друга, что просто сделали паузу. Сознание бежит на первый этаж быстрее, чем Джисон. Ищет что-то похожее на последнюю звезду и находит красную кнопку на месте появления в этот кошмар. *Стоит ли платить?* - пробегает в голове. Платить-то больше нечем. Выбор сделан, когда рука уже лежала на поверхности кнопки. Осталось нажать. правило номер один: НАЙДИ КРАСНУЮ ТАБЛЕТКУ. ПОГЛОТИ ЕЁ МАГИЮ В СЕБЯ… Дело сделано. Стены падают на наружную сторону, словно конструктор. Потолок уплывает в небо, сливаясь воедино. «Вода» в бассейнах превышала пределы, не останавливалась. Джисон бежал прочь по знакомому полю, в поисках дурацкой детской площадки. Ноги подкашивались. Лёгкие визжали. Хан резко начал чувствовать всю боль Минхо, когда тот сломал руку в девять, а его лучший друг просто безразлично смотрел и скрывал тупую усмешку. Когда в десять лет порвал рисунок, который ему подарили на день рождения, посчитав за шутку. Когда игнорировал важные слова уже в отношениях. Поэтому молчание сжигает всё изнутри. Поэтому Минхо скрывал боль за улыбкой и светящимися глазами.

«Начало игры»

Джисон проснулся в пустом поле. Газон щекотал конечности. Возле него лежала маленькая книжка, напоминающая разговорник с иностранными языками. Обложка была сделана из тёмной кожи, а на ней вышитая надпись – «правила игры».

На миг Хан подумал, что это какой-то хоррор-квест, но слишком реалистичный, не обращая внимания на подбитую структуру.

Парень принялся читать содержание книжки в поисках слов автора или названия компании развлечений. Ни одного упоминания не нашлось.

Всего правил семь, как семь грехов ада, а страниц много. Остальные пустовали и обесцвечивались. Игрок должен сам писать правила, пока их не переписали жители.

Хан Джисон согласился поиграть в этом спектакле, и теперь его роль – жертва.

***

С неба слышится голос. Он был похожим на духа – умел возвращать в реальность. Тело больше не горело от падения в атмосферу. Земля под ногами обваливалась. Упавшая в пустоту, жертва хотела выжить. Всеми способами добраться до дома, укутаться в одеяло и ждать ангела. Он услышал пожелания, сам пришёл к уставшим устам и опухшим пустотным глазам. Космос не далеко от человека. Учёные отправляли космонавтов далеко, когда чёрная дыра была, на самом деле, рядом. – Хан Джисон, прошу, очнись! – рыдающий голос над телом. Так не хотелось вновь ослепнуть от света. Так привычно в темноте – в пустоте. Она ведь тоже всегда была рядом, не перекрываясь даже солнечными очками. В этой галактике не хватало звёзд, они светились напротив. Хан открыл глаза после того, как почуствовал, что на его щёку упало что-то жгучее, прожигающее. Так тепло и больно. – Ты, – парень узнавал всё вокруг с трудом. Он не верил своему мозгу ни разу. Тот его так часто подводил, что не заслуживает жизни больше, – умер. – Что? – испуг сковал мышцы на лице Ли. – Милый, я рядом. Минхо светился, словно молодой ангел, попавший недавно на небеса, не согрешивший ещё не разу. Выдавала его яркая лампочка на потолке, но Джисон этого не поймёт. Ярче лампочки слепили только глаза-вселенная. Каждый блик напоминал полярную звезду, одна ярче другой. Глаза зачесались, заслезились. Парень попытался протереть их, но руке мешала дотянуться капельница. Злодейка стояла рядом и просто молчала. – Значит я умер. – Нет, Хани, все живы. Но ты прав, что чудом находишься сейчас в сознании, – Ли помог убрать слёзы с глаз бывшей жертвы жестокой игры. – Мы же дома? – огляделся для ответа на свой вопрос, для обманщика. – Дома, – отпустил виновато голову, словно именно он натворил дел. – Я еле дотащил тебя до дома. Ты валялся возле лавочки на остановке из клуба, – Минхо повысил голос, ругает. – Ты словил передоз! Так не может продолжаться. Пропадаешь на недели, тебя даже полиция не может найти. И вдруг, ты появляешься на видной улице ни живой, ни мёртвый. Я устал переживать. Бросай, Джисон! – седоволосый подросток слушал сказку перед сном. – Твоя рука? – он проглотил слова и обратил внимание на абсолютно целую руку. Вопрос остался проигнорированным. – Тебе нужна помощь. Пожалуйста, поехали на реабилитацию? – он не спрашивал, а умолял. Боялся. – Я понял. Поедем, – рядом добавив тихо сказанное. – Извини за всё. Хан Джисон согласен ехать с Минхо куда угодно, лишь бы снова не участвовать в жутких играх, лишь бы не убегать от больных существ, лишь бы не терять любимого, лишь бы не попадать в закулисье…

А глаза его были чёрными, как пустота.