Приоритеты

Маленькая квартира на окраине Марселя встретила Кита мягким полумраком и ярким ароматом пеперони. Скинув тонкую куртку и кеды, он прошёл в единственную комнату, которая служила одновременно спальней, гостиной и кухней. Узкая кровать, пыльный комод, продавленный диван, кресло и круглый обеденный стол с двумя стульями занимали почти всё пространство, создавая лабиринт, в котором невозможно было развернуться вдвоём. Всё в этой квартире было старым, замусоленным и пыльным, но большего они не могли себе позволить. Порой Кит задавался вопросом, не претит ли Сэму то, что когда-то он вырвался из трущоб в дорогую светлую квартиру на последнем этаже новостройки, а теперь вынужден терпеть такие условия, но Сэм никогда не жаловался. Должно быть, потому что эта квартира, как и их прошлые квартиры в Лионе, Реймсе, Льеже и других городах, была потрёпанной не потому, что её ежедневно разносили в пьяном угаре, а потому, что её обживали долгие годы. Застиранные шторы, пыльный запах книг, вытертые подлокотники создавали уют, которого никогда не было ни в душной коморке Кита, ни в холодной, пустой квартире Сэма. У всех этих мест: приюта, квартиры на последнем этаже новостройки, дорогих номеров отелей, дешёвых хостелов и студий на окраинах городов — была лишь одна общая деталь. Она занимала то барную стойку, то дальний угол под кроватью, то вызывающе размещалась посреди обеденного стола или на тумбочке у кровати. Сейчас она хранилась под телевизором рядом со старой игровой приставкой — жестяная коробка с сокровищами. Кит привычно направился к ней, но остановился на полпути, развернулся и упал на диван. Сегодня он должен был кое-что сделать, прежде чем заслужить нирвану. — Привет, — поздоровался Сэм с кресла, отложив телефон. Он уже был собран, чтобы идти на работу, не хватало только пиджака и фирменного белого галстука. Сэм насмехался над формой, говорил, что ничего нелепее, чем галстук у вышибалы, не придумать, ведь за него легко могут схватить в драке, но Киту она нравилась. Сэм в костюме был чертовски горяч. — Ты сегодня поздно. Сэм подвинул к нему маленький столик, который они купили в «Икее». В открытой коробке лежала половина пиццы, обволакивающая запахом пеперони, но Кит, хотя был голоден, закрыл коробку. От волнения у него леденели пальцы, сбивалось дыхание и скручивало желудок, так что от аппетитного аромата начинало мутить. — Заболтался с Мари и Лораном. Кит сделал паузу, чтобы прикурить. Притянул к себе пепельницу и медленно вдохнул дым, давая себе возможность отступить. Промолчать или вспомнить незначительную деталь разговора, которая уведёт тему как можно дальше от того, о чём он собирался сказать. Но он делал так уже третью неделю, и пора было решиться. — Лоран рассказывал про реабилитационный центр, — Кит видел, как Сэм весь замер, не позволяя себе надеяться. Кит горько усмехнулся мысли о том, до какой глубины безмолвного отчаяния он довёл их обоих, что сам боялся сейчас говорить, а Сэм боялся верить тому, что слышит. — Он вообще-то только об этом центре и говорит последние полтора месяца. И... я почитал отзывы и подумал... что хочу попробовать. Кит сделал несколько глубоких затяжек, закашлялся, но следующий вдох сделал тоже с дымом. Это не успокаивало. В ушах шумело от ужаса, вызванного собственными словами. Всё это была наглая ложь: он не хотел ни в какой реабилитационный центр, не хотел изливать душу психологам, ходить на групповые собрания и учиться жить заново. Он не хотел бороться с зависимостью, потому что жизнь без наркотика вовсе не была такой яркой и красочной, как расписывал Лоран. Кит помнил совсем другое. Две предыдущие попытки привели к тому, что всё вокруг стало тусклым и бессмысленным; он лежал на диване, не желая вставать, есть, дышать, от прикосновений Сэма его тошнило, и он хотел только, чтобы всё закончилось. Кит помнил, что тогда у него было два варианта: найти дозу или выйти в окно. Он сомневался, что в этот раз, если всё повторится, сделает тот же выбор. Но Лоран, который тоже не единожды пробовал и ошибался, обещал, что с метадоновой терапией всё будет иначе. — ...но? Кит? Сквозь паническую дробь пульса пробился взволнованный голос. Кит поднял голову и уткнулся в настороженный, недоверчивый взгляд голубых глаз. Он не заметил, когда Сэм успел пересесть с кресла на диван и оказался совсем близко. — Ты серьёзно? — настойчиво повторил Сэм. Кит судорожно кивнул. Лицо Сэма мгновенно преобразилось: лоб разгладился, глаза расширились, отражая, как глупая надежда вытесняет неверие, губы растянулись в улыбке. Внутри у Кита всё свело от противоречивых эмоций: одна его часть радовалась, наблюдая счастливого Сэма; другая, упиваясь собственной ничтожностью, представляла, как счастье сменится очередным разочарованием. Сколько ещё срывов смогут вытерпеть они оба? Кит был уверен, что следующий станет последним, и должен был сделать всё, чтобы этого не случилось. — Почему ты передумал? Кит сделал последнюю затяжку, сжигая сигарету до фильтра, бросил окурок в пепельницу и прикрыл на секунду глаза. Он мог бросить вызывающее «на руках место кончается, и тут либо завязывать, либо колоть в пах, но в последнем случае ты даже будешь не против помочь, не так ли?», и уже открыл рот, но даже мысленно произносить это было мерзко. Мари говорила, что за демонстративной откровенностью он прячет свои чувства. Прячет так глубоко, что сам перестаёт их понимать. Каждый раз, слыша вопрос, на который можно дать простой и прямой ответ, он менял тему или говорил что-то честное до отвращения, но не выдающее его эмоции. Такая тактика отталкивала большинство людей, но когда-то притянула Сэма. И сейчас омерзительно честным был совсем другой ответ. Кит открыл глаза, поймал ответный взгляд и произнёс тем же ядовитым тоном, которым признавался во всех самых страшных грехах: — Потому что люблю тебя. Тем же тоном он обычно напрашивался на ненависть, презрение и насилие. Но в этот раз, как и всегда с Сэмом, он получил в ответ не то, чего ожидал. Губы Сэма растянула ухмылка. — Первый раз слышу, чтобы в любви признавались, как в самом отвратительном преступлении. — Он приблизился, пристально глядя в глаза. — Скажи ещё раз, только нормально. Кит судорожно вздохнул. Однажды он сказал Сэму, что тот всегда будет на втором месте после героина, а теперь объявил, что приоритеты наконец поменялись. Это было самым громким из всех возможных признаний, а Сэм опять хотел банальных слов, сказанных нормальным тоном. И судя по тому, что второй раз сказать было совсем не легче, не зря хотел. Киту определённо нужна была практика. — Люблю тебя, — на выдохе произнёс он. Прозвучало испуганно. Ухмылка превратилась в довольную улыбку, Сэм подвинулся ещё ближе и прошептал в губы: — Ещё раз? — Ой, да отъебись, — с нервным смешком сказал Кит, чувствуя, как постепенно расслабляется узел в солнечном сплетении, позволяя дышать. — Твоя очередь. — Я люблю тебя, — послушно отозвался Сэм, сопровождая слова поцелуем. А затем ещё одним, и ещё. — На работу опоздаешь. — Плевать. — Сэм, стой, — Кит неохотно отстранился, — я не хочу трахаться с тобой и думать, как бы скорее закончить, чтобы уколоться. Пока что приоритеты всё ещё такие. — Но скоро это изменится, — настойчиво произнёс Сэм. — Да. — Завтра позвоним в центр. — Хорошо. Сэм оставил на его губах ещё один короткий поцелуй и встал с дивана. Надел белый галстук, пиджак и вышел в прихожую. Кит не стал провожать. Дождавшись, когда хлопнет входная дверь, он взял жестяную коробку и погладил пальцами незатейливые узоры на крышке. От мысли, что скоро он в четвёртый раз попытается с ней попрощаться, к горлу подступила тошнота, и Кит решительно открыл коробку. Пока у него был надежный способ справляться с эмоциями, со всем происходящим, с жизнью, нужно было пользоваться. Доставая сероватый порошок, жгут, ложку, Кит молился, чтобы в реабилитационном центре не было свободных мест. Ему нужна была отсрочка, он не был готов столкнуться с реальностью без своего защитного кокона. Кит покрутил в пальцах шприц и задрал рукав. Он знал, что на самом деле никогда не будет готов, но это больше не имело значения. Впервые он добровольно согласился на лечение, и в этот раз должен был справиться.