У каждого есть предел

— НЕТ! Маринетт, проснувшись от собственного крика, рывком села на кровати. Одеяло, которое она во сне сжимала в руках, съехало по лестнице и так и осталось там лежать. Девушка тяжело и прерывисто дышала, пытаясь отойти от очередного кошмара. Она выучила его наизусть, ведь каждую ночь видела один и тот же сон. Одно и тоже воспоминание. По ее вискам стекали капли пота. В глазах застыл страх. — Маринетт, ты справилась. Ты выиграла. Ты всех спасла! — попыталась достучаться до подопечной квами. Тикки всегда моментально оказывалась перед ее лицом с утешающими словами. Одним своим присутствием она напоминала девушке, что та все еще Леди Баг. На глазах Тикки наворачивались слезы, когда она видела Маринетт такой. Разбитой. В панике. Уязвимой. — Д-да, да, — едва слышно прошептала одними глазами. Это началось два месяца назад. Как же они ненавидят тот день. Когда появилась Банникс, затащила ее в Нору и показала ей, как выглядит ее самый страшный кошмар. Хозяйка талисмана Кролика была тогда в чистой панике. Никто из них так и не узнал, что привело к такому исходу. Что заставило ее Кота сойти с ума. — Маринетт, дыши. Вдох. Медленный выдох, — поддерживала девушку Тикки. Маринетт пыталась взять дыхание под контроль, но это давалось с трудом. За окном солнце начинало освещать землю. Часы, что висят над ее столом, показывают начало седьмого утра. Они обе знают, что уже не уснут. Им потребовалось более двадцати минут, чтобы успокоить Маринетт. Стоило Тикки понять, что дыхание девушки медленно, но верно становится размеренным, она замолчала. Она всегда замолкала в этот момент, потому что знала, что Маринетт ее не услышит. Та, как и предыдущие пятьдесят два дня, остановила свой бегающий в страхе взгляд на какой-то точке. Со стороны могло показаться, что она наблюдает за рассветом, но Тикки знает, что взгляд девушки слишком бездумен, чтобы зацепиться за что-то конкретное. Кожу на щеках Маринетт неприятно стягивали дорожки от слез, поток которых ночью она давно разучилась контролировать. Волосы от метаний по подушке спутались и торчали в разные стороны, но это было последним, что волновало девушку. — Маринетт, — тихо позвала ее квами. Девушка не ответила. Она даже не заметила. Ее мысли слишком далеко. Тикки пугало, насколько безэмоциональным в эти моменты становилось ее лицо. — Маринетт, — снова попыталась Тикки. — Я так больше не могу, — произнесла Маринетт. Ее голос звучал слишком безжизненно. Ее глаза выражали ту усталость, которую большинство людей никогда не испытывали. Это не последствие тяжелого дня, или сложной тренировки. Нет. Это усталость от своей же жизни. Она устала просыпаться посреди ночи вся в слезах и от собственного крика. Она устала натягивать на себя фальшивую улыбку и заверять всех, что она в порядке. Она не в порядке. У каждого есть свой предел. И, кажется, она нашла свой. Очередная акума вызвала в ней облегчение. Облегчение от того, что Кот Нуар стоит рядом с ней в своем неизменном черном костюме, хитрой улыбкой и нескончаемым потоком каламбуров. Они обсудили план, она призвала супер-шанс, который оказался букетом цветов. Кажется, это были розы. Или пионы. Она не запомнила. Но в ее памяти отчетливо отложился момент, как она вздрогнула, когда Кот призвал свой «Котаклизм». Она вздрагивала все девятнадцать раз за эти неполные два месяца, когда он использовал волшебное разрушение. Маринетт каждый раз пыталась придумать план, которому он не потребуется. Не получилось. Словно насмешка судьбы, но в последнее время она все чаще не может этого избежать. Нуар замечал странную реакцию напарницы, но не спрашивал. В конце концов, кого не пугает тот факт, что одного его касания хватит, чтобы разрушить всю Эйфелеву Башню. Но в этот раз дрожь Леди Баг была слишком явной, чтобы снова замять тему. Ее буквально затрясло, стоило ему произнести одно слово. Очередная поверженная акума. — Мы можем поговорить о твоей реакции на мой «Кота…», на мое разрушение? — осторожно спросил Нуар, когда они приземлились на далекой от битвы крыше. Маринетт снова вздрогнула. Она знала, что у нее не получается полностью скрыть свою реакцию. Она не знает, как объяснить ее напарнику. — Нет, — тихо, но уверенно ответила Леди. — Миледи… — Не можем, Нуар, — сказала, как отрезала. Кот отвел взгляд. Он лишь показал, что готов выслушать ее, если ей потребуется слушатель. Он не станет ее заставлять. Она исчезла неуловимой красной вспышкой. — Маринетт, ты вообще спишь? — обеспокоенно в очередной раз спросила Алья. В глазах подруги плескалось чистое волнение. Алья видела, что с ее лучшей подругой творится что-то плохое, но не могла понять, что именно. Синяки под глазами Маринетт с каждым днем становились все больше. Голос приобретал все больше усталости. Взгляд все больше тускнел. — Конечно, — попыталась улыбнуться. Не получилось. Это становится традицией. Фальшиво улыбаться на обеспокоенные вопросы и видеть, что не сработало. Улыбка стала слишком фальшивой, чтобы те, кто видел искреннюю, не заметили. — Маринетт, ты же знаешь, что можешь мне все рассказать? — с надеждой спросила Алья. Маринетт внимательно посмотрела на нее. Алья была честной, уверенной и сильной девушкой. — Знаю, Алья. Это было правдой, и Алья прочитала это в ее глазах. Легче не стало. Что случилось, что она даже мне рассказать не может? Ее начали подводить рефлексы Леди Баг. С каждым сражением она все чаще не успевала увернуться, потому что оглядывалась на напарника. На одного из самых близких ей людей. Все больше шрамов украшало ее тело. Даже магия Тикки уже не могла ее исцелить полностью. Хотя это стоило понять, когда она впервые проснулась от кошмара, в котором увидела белый до боли в глазах костюм Кота. Нуар все больше переживал о своей Леди, которая упорно молчала. Он не знал, что и когда произошло. Что могло сломать ее? Непоколебимую, сильную девушку, что ничего не боялась. На каждый вопрос она переводила тему. На каждый переполненный тревогой взгляд делала вид, что не замечает его. На каждое беспокойство отмахивалась. Она отдалялась от всех. Ее хватило ровно на три с половиной месяца. Кот Нуар неспешным шагом гулял по одной из крыш, откуда открывался захватывающий вид на Эйфелеву Башню. Он его совершенно не интересовал. Уже несколько дней его преследует то, что люди обычно называют плохим предчувствием. Адриан думает, что его ждет катастрофа. Он ждет свою Леди, чтобы разделить с ней опасения. Он остановился, когда услышал, как кто-то приземлился за его спиной. Он сразу понял, что это не Леди Баг — та всегда приземлялась бесшумно. Закрыв глаза, он всей душой цеплялся за надежду, что это не то, о чем он думает уже три с половиной месяца. — Прости, Нуар, — едва слышно произнесла гостья. Он вздрогнул. Это не ее голос, хоть и знаком ему. Два слова, и надежда рухнула с высоты главной достопримечательности французской столицы. Он не хочет оборачиваться — знает, что увидит не свою Леди. — Она просила передать тебе это. Перед лицом возникла чужая рука, обтянутая ее черно-красной тканью. Ему протягивали письмо. Написанное на бумаге от руки. Ее почерком. Знакомая гостья молчала в ожидании, пока он прочтет последние ему слова его Леди. С каждым прочитанным словом взгляд Нуара тускнел. Прочитав последнюю строчку, он откинул письмо, чтобы не сжать его когтями. Прощай, всегда твоя Леди. Это больно. Когда вот так уходят, оставляя после себя бездушную бумагу, которую он сохранит. Оставляя сотни воспоминаний о улыбке, которую могла вызвать только она. Оставляя признание, которого он добивался годами, написанное знакомым почерком. — Я могу сказать тебе… — тихо начала Скарабелла, но была остановлена одним жестом руки. — Она не назвала своего имени, так и ты его не говори, — безжизненно объяснился Нуар. — Ты… ты знаешь, почему? На нее обратили пустой взгляд. Девушка покачала головой. Не знает. Маринетт так и не рассказала, что ее сломало. На ее глазах выступили слезы. В этот день шел сильный дождь, оставляя на окнах мчащегося поезда разводы. Маринетт устало наблюдала за тем, как все больше отдаляется ее родной город. Родители ее поняли. Каждому из друзей она оставила объяснение. Сложнее всего было написать письмо Коту. Она не могла ничего ему оставить на память, кроме чертового куска бумаги. Она лишь надеется, что Адриан поймет. Удивительно, как она раньше не замечала их сходства. И осознала, с кем проводила сотни ночей, летая по Парижу, лишь сейчас. Его выдало кольцо. Он всегда клал ей руку на плечо и выводил большим пальцем круги, когда пытался успокоить свою Леди. В этот раз в коллеже, когда он пытался ее поддержать, она случайно бросила взгляд на серебряный отблеск от кольца. Его можно было счесть обычным украшением, если бы они не менялись талисманами. Она слишком хорошо знала это кольцо. И знает, что он поймет все уже завтра, когда мадам Бюстье объявит классу о отъезде одной ученицы. Она прикрыла глаза, прислушиваясь к мерному стуку колес. Возможно не стоило признаваться в письме, но Маринетт не могла уехать, не сказав Нуару, что ее сердце уже давно принадлежит обеим его ипостасям. Прошу не дай его акуматизировать. Она не имела права просить об этом Алью, которую объявила своей наследницей. Слова сами сорвались с губ, когда подруга прижала ее к себе в грустных объятиях. Алья не спрашивала, лишь пообещала сделать все, что в ее силах. Маринетт достала из излюбленной сумочки наушники. В глаза бросилась пустота, вызванная отсутствием Тикки. Она должна была забыть, но попросила оставить воспоминания. Квами знала, что бывшая хозяйка сохранит тайну, а потому нарушила правила. Хоть и уговаривала ее. Маринетт была уверена в своем решении. Она услышала первые ноты мелодии и вновь закрыла глаза. Ее ждет новая жизнь. Без супергеройства. Без Франции. Без Кота Нуара. Кот Блан стал слишком тяжелым испытанием для Леди Баг. Она справилась с поставленной перед ней задачей. Спасла всех. Но сломалась сама. — Поезд прибудет в Милан в шесть часов четыре минуты. Приятной поездки, — объявил механический голос. На следующий день Скарабелла нашла кольцо Кота Нуара.