Слухи

Белое полотно, в дневнике, что лежал на столе, были криво, пляшуще очерчены французские записи. Тихо выдыхая, парень ясно взглянул на первого, что вёл собрание. В голове после сегодняшней ночи каша. Пожалуй, страсть невольно заменила им сон, чернушному, по крайней мере, точно. В дневнике за два дня пусто. Работы много, но оба забывают о ней напрочь, стоит только начальнику зайти и спросить: как работа? За спинами пронёсся тонкий, колющий шёпот. Яори боязно обернулся. Внутри всё сворачивается склизкой гремучей змеёй. Брюнет с веснушками и карими глазами резко захихикал, стоило чернушке обернуться. В глазах его собеседника, Ё, сверкнуло отвращение и глубокая, швырятельная насмешка. Губы последнего боязно скривились, спина дрогнула, сквозь позвоночник вновь прошло что-то неприятное и колкое. Улыбка тут же пропала с его чудесного милого лица, последний закусил губу. Сильно, нервно, до крови, до боли. «Они знают... Как много они знают? Что, если они догадались? А вдруг они узнали... Боже, позор какой, какой позор то...» Паранойя. Яори её как огня боялся. Круговорот тех мыслей душил, хватал за голову, а потом тюкал, как... Аз. — У кого там кинк на унижение? Сильно бьёт ладонь по затылку, так, что в глазах трещит. Яори вскрикнул, сжимая простыню так, что та скомкалась до глади, и, поскуливая от боли, обернулся. Лицо рыжего под его горячими движениями блеснуло потом, но эта ухмылка. — Прошу... Ах!.. Н-не рассказывай никому. — Да никому... Сам знаешь, теперь твоя репутация в моих руках!.. — хихикая, Аз внедряется ещё глубже. Младший кричит, но от боли или оргазма — уже стоит задуматься. Косые взгляды, шептания, в которых постоянно последний только и слышал своё имя. — Ай-ай-ай. Унижающий шёпот давит на уши, на голову, беря сердце в свою когтистую ладонь и впиваясь когтями, протыкая нежную кожу. Брызжет кровь. Ему кажется, что вокруг него крутится весь мир. Злобные улыбки расплывались широко, хитро и кислотно, смеясь без добра, высмеивая. Словно это он виноват. — Шалава трассная. Шепчут уста. Руки прикрывают грязные ехидные рты, словно в остатках стыда и стремлении казаться правильными защищая себя и выставляя чернушку крайним. Тот дрожит, как промокший и растоптанный осиновый лист. — Нет, я не хочу... Это неправда! *** Балкон, старый и бетонный, с теми самыми погнутыми, сыро пахнущими гнилью и сыростью перилами. Последнего от такого воротит, но возлюбленный стоит именно здесь, сквозь нити дрёмы глядя на город и облезшие тополя. Шаги младшего отдают страхом, а голова сильно дрожит. Каждый раз он слышит столько насмешек! Он теперь уже не сомневается: Аз разболтал всё. — Зачем... Тихий голос дрожал так, словно Яори вот-вот расплачется. По позвоночнику прошлось холодное больное горе, сжимая грудную клетку и протыкая своим ножом насквозь, так, что дышать сквозь слёзы было невозможно. Хотелось отрубить себе голову, что наполнилась грязным стыдом, тяжестью утягивая вниз, на плаху. В ответ Аз лишь поворачивается и смеряет партнёра взглядом. Долго, тянуще, давяще. До мурашек, что в горле комом стоят. Черныш с трудом сглотнул этот ком, нахмурившись, пока лидер собирался с мыслями. — Зачем? Я замолвил словцо Буке о том, что у меня был с тобой секс. Я не кричал об этом на каждом углу. — Да ты... Яори в ужасе отшатнулся, ему казалось, что земля под ногами растворилась и пропала. Небо чуть не поплыло, скатываясь туда, откуда никогда не вернётся. Бука, хоть и был приближен к Азу, был тем ещё болтуном. И рыжий не мог не знать этого, ведь этот пидор даже секреты хранить не умел. — Ты понимаешь, что ты разболтал по сути всему алфавиту?.. — Нет. Мои слова слышал лишь один человек. *** Оба лежали в кровати, прижимаясь друг к другу. Голова черноволосого слабо тряслась: стресс говорил о себе в невротических выявлениях. Руки первого аккуратно гладят щёку, и лишь тонкие, мягкие утешительные поцелуи спасают из пучины каждодневных насмешек. — Идиот. Признай, тебя это мучает. Младший лишь всхлипнул, прижимаясь к выбритой нагладко грудной клетке. Сегодня им бы хотелось снова заниматься сексом, но, по словам старшего, ему не интересно, когда из них обоих кончает только он один. Рука последнего дрожит, глаза внимательно смотрят в янтарные. — Мне страшно. Усмехнувшись, Аз ухмыльнулся и сгрёб парнишку в охапку, прижимая ближе. — Но как я доверюсь тебе в следующий раз... Чёрные кудри подрагивают в глухих всхлипах, ноги обвивают чужие голени. Аз раздражённо выдыхает, закрывая тяжёлые веки — Значит, сегодня никакого секса.