Черно-белая жизнь

      Половину своей не очень длинной жизни Паша провел в пансионате для мальчиков. Мама и папа развелись и он перестал быть им обоим нужен. Бельмо на глазу, нежеланый, ненужный ребенок. Они ругались, как кошка с собакой всю Пашину жизнь, но когда развелись разрушили и то немногое во что он мог верить. По-началу, конечно, было очень больно. Ему тогда было всего семь. Золотой возраст, когда ты ещё маленький, но уже многое понимаешь. В большой общей спальне прятался под одеялом, наотрез отказываясь выходить. А, если удавалось вытащить его силком, то выглядел словно привидение. Может быть он и остался бы таким, никому не нужным, забытым, потеряным для общества и самого себа, но среди взрослых нашелся человек, который посочувствовал ему, захотел помочь. Местный на все руки мастер. Мартынов Кирилл Александрович. Он, а точнее его дочь была в точно такой же ситуации. С женой развёлся, она вышла замуж и сослала дочь подальше. Кирилл много раз подавал прошения чтобы дочь ему вернули, но маленькая зарплата, отсутствие нормальных жилищных условий не позволили забрать ее. И тогда он нашел себе работу, самое близжайшее, что было с жильем и питанием. Дочь его, Оля, жила в пансионате для девочек в пяти километрах от того места, где он работал. Днем плотник, санитехник, электрик, а вечером, закрыв свою мастерскую, забросив на плечо небольшой вещь-мешок со сладкими булочками из столовой, он шёл свои пять километров чтобы сквозь прутья забора полюбоваться на маленькую копию себя. Поцеловать в прохладный бледный лоб, и вместе съесть эти булочки, и новый день переживался легче. Однажды увидев Пашу и, услышав его историю, понял, что это тот самый шанс исправить жизнь хотя бы одного несчастного ребёнка. В школу мальчик ходить не желал, но его получилось завлечь в мастерскую. Долгие часы вместе. Он стал для него едва ли не ближе, чем отец. А бесконечные рассказы о красивой кудрявой девочке Оле сделали её заочной подругой. И Паше пришлось пойти в школу. Сначала чтобы писать Оле письма, потом чтобы брать в библиотеке рекомендованные ею книги, чтобы находить ответы на вопросы, которые были ей интересны. Время шло, мальчик взрослел, а вместе с ним и далёкая, но такая родная девочка, которой он никогда не видел.        Фотографию сделать было негде, а выходить за забор запрещалось чуть не под страхом смерти. Хотя три дня без еды в комнатушке два на один этим и были. Детей не жалели за провинности и Кирилл строго настрого запретил Паше выходить, даже думать об этом, но чем старше он становился, тем сильнее было желание встречи. Письма уже давно перестали хоть сколько-нибудь удовлетворять его. Он начал учиться рисовать по книгам, обыкновенным простым карандашом и достиг немалых высот, подарив своему наставнику его портрет, который Оля очень высоко оценила и в письме попросила прислать и Пашин портрет тоже. О как бы хотел он нарисовать и её. И это желание стало тем решающим фактом, чтобы в конце концов решиться и бежать. Нужно успеть вернутся между ужином и вечерней перекличкой. Так он думал, но и понятия не имел куда ему нужно идти. Блуждая, плутая, потратил слишком много времени. Но она первой узнала его. Первой бросилась к прутьям забора. -Паша? Неужели? Зачем ты пришёл? Тебя ведь накажут, - а он мог лишь хлопать глазами, совершенно обескураженный её красотой. Она поняла это и щеки её заалели. -Уходи, беги назад скорее, может быть ты ещё успеешь, - он смотрел на неё ещё секунду, стараясь оставить в памяти каждую черточку ее прекрасного лица, чтобы потом нарисовать. -Ты очень красивая, - только и смог вымолвить он, развернулся и пустился бегом по стоптанной дорожке, которой пришёл к ней. Оля ещё долго стояла там, улыбаясь совершенно счастливо и по-дурацки. Постоянно касалась лица. Никто кроме отца не говорил ей о ее красоте...       Паша все-таки не успел и был наказан. Но ничто: ни темнота комнаты, ни голодный пустой желудок не заставили его забыть её лица. В тот же день, когда его выпустили он бросился в мастерскую и рисовал, рисовал, рисовал, снова и снова бросая почти готовые работы, ведь ни одна из них не могла в полной мере отразить увиденное. В последней, из последних сил, царапая плохим карандашом дряную бумагу он получил то, что и в подметки не годилось реальности, но было лучшим из того, что он когда-либо мог сделать. Деревянная рамка своими руками, красивый узор, выженный с трепетом в сердце и новое обещание Кириллу больше не сбегать. Оля приняла подарок с благодарностью и отправила в ответ шерстяные носки, и свитер из собачьей шерсти. И даже это было больше, чем могли себе позволить местные ребята, дрожа от холода в тонких изношенных робах. Свитер Паша почти сразу отдал, выменял на набор цветных карандашных огрызков, а носки хранил с трепетом, пряча глубоко в недрах собственного чемодана, так ни разу и не использовав. Все чаще он писал о её красоте, по которой так скучал, пока в одном из писем не признался, наконец, что влюблён. Без памяти сильно. Настолько, что готов сбежать, забрать её и жить, где угодно, только бы рядом. Но Оля остановила его. Нашла слова успокоить горящее сердце, с той же надеждой, что и она любит, что и она готова, но бежать, скрываться, бояться....Что все это сделает с её отцом? Пришлось ждать ещё год, чтобы вместе с совершеннолетием покинуть ненавистные стены. Чтобы встретиться во второй раз. Позади у Паши стоит Кирилл, широко улыбаясь. Глядит, как нерешительно его названный сын подходит к своей половине. В его руках новый рисунок. Небольшая серая картонка, а на ней настоящими цветными карандашами и голубое небо, и яркие желтые цветы и два человека, крепко держущиеся за руки. Но оба они черно-белые, как и вся их жизнь за высоким забором. -Это тебе, - бормочет он, смущаясь и она смущена не меньше. Худые бледные пальцы подрагивают, когда он забирает из его рук рисунок, разглядывает его -Но почему мы черно-белые? Он бы мог сказать, что у него были только голубой, зелёный и жёлтый, но он говорит, делая смелый шаг ближе -Это чтобы мы раскрасили вместе, - её губ касается нерешительная улыбка. -Неужели, думаешь мы сможем? -  Кирилл выходит вперёд, сильными руками прижимает детей к себе -Теперь у вас все будет цветное, и карандаши и жизнь, - Паша нерешительно протягивает руку, кладет ее на плечо Оли, такое худое, костлявое, слегка сжимает. И ей хочется верить, что так оно и будет, что все у них впереди в ярких расках, на горизонте садится красное летнее солнце, знаменуя начало новой жизни и новых мечтаний.