catch-up

      Его грудь уже горит от того, насколько быстро приходится бежать. Ноги гудят, а мелкие ветки больно впиваются в босые ступни. Несколько раз он врезается в деревья, потому что в темноте почти не видит. Пусть глаза уже более или менее привыкли к сумраку леса, однако передвигаться становится тяжелее, когда Луна скрывается за тучей.       Огибает ещё одно дерево, цепляется подолом плаща за сук и тормозит. Застёжка впивается в горло, заставляя закашляться, и ему приходится остановиться. Пальцы едва справляются со своей задачей от испуганной дрожи, что поселилась в душе: Чимину едва удаётся отцепить плащ от проклятой ветки.       Он замирает, прислушивается, а потом снова стремглав бросается прочь, игнорируя боль в ногах и одышку. Алая материя одеяния развевается за его спиной. Чимин отчаянно прижимает крохотную плетёную корзинку к груди и едва не скатывается в глубокий овраг. Лишь чудом умудряется устоять на ногах у самого края.       Оглядывается, слушает тишину леса, нарушаемую лишь его хриплым и частым дыханием. Темень. Света Луны нет. Сердце заходится чередой обезумевших ударов, когда Чимин слышит позади хруст ветки. Он, будто испуганный крольчонок, бросается прочь по самому краю оврага, оббегает его, тут же ускоряясь.       От страха в горле стоит противный болючий ком, что мешает нормально сглатывать. Во рту ужасно пересохло, язык липнет к нёбу, а кроваво-красный капюшон слетает с головы, позволяя прохладному ночному воздуху взлохматить тёмные волосы. Чимин прямо на ходу испуганно оборачивается, высматривает того, кто по-прежнему продолжает гнаться за ним.       Снова слышит этот шум: треск веток под тяжёлыми ступнями, гулкие удары, на которые похожи шаги. Вязкое ощущение того, что его скоро догонят, не отступает, только поглощает отчаянно удирающего Чимина.       Он врезается в твёрдый ствол, когда вновь оборачивается, кувыркается и падает. Руки и ноги путаются в длинном тяжёлом плаще. Капюшон падает на лицо, а Чимину на мгновение кажется, что он сейчас задохнётся. Стараясь выпутаться из собственной одежды, понимает, что не видит корзинку, и тихо, но зло ругается себе под нос.       — Чёрт бы всё это побрал, — дрожащим голосом произносит и не менее трясущимися руками Пак старается нащупать корзинку.       И облегчённо выдыхает, когда из-за облаков выглядывает Луна. Она дарит ему серебристое свечение, пусть и тусклое, но с его помощью Чимин может найти корзинку и рассыпавшееся содержимое. Пальцы саднит от царапин. Чимин с трудом подцепляет бутыльки и коробочку, рычит и шипит, стараясь стряхнуть с них прилипшие влажные листья.       И снова слышит.       Его сердце пропускает удар, а тело реагирует молниеносно: Чимин вскакивает на ноги, игнорирует усталость и снова убегает, на этот раз радуясь, что Луна освещает ему путь. Иначе он снова врежется в дерево, запутается в плаще и окажется в лапах волка, как самый беззащитный зверёк.       Но шаги преследователя никак не стихают за спиной: его догоняют. Чимин устал. Ноги почти не двигаются. Кажется, он сильно ушиб лоб, когда впечатался им в преграду. Чимин старается припустить и скулит сквозь сжатые зубы. Крепко прижав корзинку к груди и вцепившись в ношу мёртвой хваткой, натягивает на голову спавший капюшон.       Тело почти не слушается от безостановочного бега. В момент, когда Чимин хочет обогнуть дерево и перепрыгнуть через поваленное, то, что преграждает путь, его рывком дёргают назад, снова заставляя упасть.       Чимин вскрикивает, стискивает корзину. Он трясётся и не хочет оборачиваться, потому что буквально ощущает крепкую хватку сильной ладони на алой ткани плаща.       Его хватают за шкирку и тянут назад, игнорируя скулёж и сопротивление. Преследователь вырывает из ладоней корзинку, бросает ту у своих ног, чтобы крепко прижать Чимина спиной к коре. Если бы не плотная ткань плаща, сто процентов лопатки бы оказались содранными.       Подняв глаза, Чимин видит очертания в Лунном свете: растрёпанные волосы, что торчат во все стороны от бега, полубезумный блеск глаз и даже в такой темноте виднеющийся оскал. Взгляд цепляется за небольшие острые ушки на чужой голове — пушистые и аккуратные. Незнакомец глядит на Чимина и облизывает пересохшие губы.       — Поймал, — выдыхает он. А Пак уже собирается закричать.       Даже рот раскрывает, хватается за удерживающие его руки, но тёплая шершавая ладонь останавливает вскрик. Рот закрыт. Приходится часто и сорвано пыхтеть через нос в попытках восстановить дыхание.       — Не стоит будить лесных жителей, — почти урчит Волк, совсем близко оказавшись к лицу Чимина.       Тот всё ещё продолжает попытки вырваться, упирается ладонями в чужую грудь и силится оттолкнуть. Однако он устал от бега и напуган, потому ничего не выходит. Волк же проводит пальцами по алому плащу, поднимается по плечу к капюшону и тут же резко сдёргивает его с головы Чимина.       Пак замирает в руках, но лишь для того, чтобы попытаться вырваться снова — толкается, отбрыкивается и старается проскользнуть у Волка под рукой. Однако тот неглуп. Он обхватывает Чимина за талию, снова впечатывает в дерево.       — Ты слишком долго убегал, мой деликатес, — урчит прямо в ухо Чимину Волк, заставляя стаю мурашек промчаться от мочки по груди и до самого живота. Его тело пылает от бега, а ноги трясутся. Чимин слабо пытается увернуться, но Волк сильнее. — Всегда мечтал попробовать на вкус эту хвалёную Красную Шапочку.       Чимин даже пикнуть не успевает, как Волк впивается в его губы. От шока не получается сомкнуть зубы, и чужой юркий язык врывается в рот, проскальзывает по его собственному, смешивая слюну. Чимин мычит, старается стиснуть челюсть, но Волк настойчиво нажимает на его подбородок, вынуждая шире приоткрыть губы. Он покусывает пухлую нижнюю, тут же обхватывает своими, принимаясь посасывать. Жмурится, а Чимин лишь возводит глаза к небу, почти хнычет, когда чужие острые зубы сжимают мягкую плоть — губа почти прокушена.       После этого Волк снова мучает его своим языком: касается нёба, проскальзывает кончиком по линии зубов, чтобы подразнить. Не позволяет закрыть рот и прекратить пытку. Колено Волка оказывается между дрожащих бёдер, давит на пах, пока наглыми движениями преследователь забирается под плащ, прошмыгнув мимо всех тяжёлых кровавых складок.       Чимин мычит ему в рот, ощущает на своей коже горячие руки и то, как подушечками оглаживают кожу. Ему становится жарко, когда Волк отстраняется от него и переходит поцелуями — влажными, шумными — на изящную шею. Он сдаётся и запрокидывает голову. Понимает, что от Волка ему всё равно не сбежать. А тот легко распахивает полы одежды.       Разглядывает, любуется обнажённым телом. На жертве ничего, кроме нижнего белья, тоже красного, с тянущимися до самых ступней портупеями, которые сплетаются между пальцами и обхватывают тонкую щиколотку. Чимин часто вздыхает, даже почти вскрикивает, стоит Волку прикоснуться губами к его ключицам. Ощущения словно к его коже притрагиваются раскалённым металлом: каждый поцелуй — персональное клеймо. А шустрые ладони уже избавляют Пака от тяжести плаща на плечах.       Волк ловко расправляется с завязками и застёжкой, а тяжёлая ткань падает к ногам дрожащего Чимина. И снова начинается грубый, страстный танец поцелуев: то Волк захватывает его губы, горячо проталкивая язык между ними и сплетаясь с чужим, то жадно осыпает прикосновениями шею и ключицы. Он прижимается так тесно, трётся о Чимина, заставляя тело вибрировать изнутри. Внизу живота копится жар. Он вынуждает Чимина впервые издать звук, когда Волк проходится своим пахом по его ещё слабому возбуждению. Чимин стонет в поцелуй, шипит, когда довольный собой Волк снова прикусывает уже ноющие от боли губы. И едва может устоять на ногах. Ведь Волк, оставляя мокрую дорожку кончиком языка, ведёт от его кадыка ниже: обводит один из сосков, отчего нежную кожу обжигает холодом воздуха после горячей влаги слюны, спускается к подрагивающему от напряжения животу и кусает самый низ, у грани белья.       Блестящие, почти янтарные глаза неотрывно наблюдают за Чимином. Радужки словно светятся в темноте, пока тот мечется. Чимин то краснеет до самых корней волос, то зло вздрагивает, когда Волк задевает резинку трусов зубами, оттягивает её и заставляет со шлепком вернуться.       Но игра быстро приедается, и Волк стягивает нижнее бельё с Чимина, позволяя себе разглядеть стоящий член. Пак же хочет свести ноги, но ему не позволяют: Волк обхватывает губами головку, а основание сильно сжимает, обхватив пальцами в кольцо.       У Чимина лес плывёт перед глазами, когда Волк втягивает щёки, погружая плоть глубже, а ладонью помогает себе, стимулирует возбуждение, плотно сжимая и поспешно двигая рукой ближе к своему рту. Стоны становятся всё громче. Волк с урчанием позволяет члену скользить почти в горло, смыкает губы и слегка задевает зубами, вызывая у Чимина всхлип. Свободная ладонь шарит рядом: он нащупывает выпавшие из корзинки предметы.       Чимин почти взвизгивает, когда ощущает на ягодицах холодную мокрость. Но Волк не терпит сопротивления. Он мажет прикосновением по анусу, и как бы Чимин не сжимался, первый смазанный палец проникает в него. Отвлекая Пака минетом, Волк медленно двигает кистью, проталкивая средний глубже — по самые костяшки, пока Чимин, схватившись за кору и едва ли не сдирая ногти, дрожит.       Волк же не собирается останавливаться, стискивает основание члена, но не позволяет Чимину достигнуть разрядки. А вот сам не забывает добавить второй палец. Жертва стонет громче, изгибается и извивается, а ещё впервые возбужденно толкается тазом навстречу влажному, ласкающему его рту. Волк довольно урчит, выпуская плоть изо рта и позволяя протянуться от головки к собственным губам — тонкой ниточке смешавшихся слюны и предэякулята.       — Ты очень даже вкусный, — хрипло выдаёт он, глядя на раскрасневшееся лицо Чимина.       Тот выгибается дугой, когда в него входит третий палец, хнычет и пытается свести колени. Но ему не позволяют. Волк, лишь дразнясь, проводит широким мажущим движением языка от мошонки к самой головке и слизывает выступившую каплю, при этом, продолжая, ускорять толчки пальцев внутри Чимина.       А тот, уже находясь на грани и ощущая приближающийся оргазм, закатывает глаза. Однако ему снова не дают кончить. Наглый волчара дует на головку, а потом щёлкает по ней пальцами, сбивая Чимина с почти достигнутого. Тот недовольно хмурится, но уже даже не сопротивляется, когда хищник подхватывает его за влажные бёдра, заставляя вцепиться руками в широкие плечи, подкидывает выше, а потом тащит куда-то, прихватив алое одеяние.       — Какого… — выдыхает Чимин, видя то, как взмахивает рукой Волк, и взлетает кровавого цвета ткань.       Плащ быстро расправляется в воздухе, а после опускается на землю. Волк не хочет затягивать. Он опускает Чимина и разворачивает к себе спиной, чтобы следующим движением заставить опуститься на четвереньки и оттопырить зад.       — И здесь тоже надо попробовать, — голодно усмехается он, разводя ягодицы в стороны.       — Чо… Чонгук! — вскрикивает Чимин, ощущая горячий язык, что моментально вторгается в него.       И Чимину кажется, что тот не заметил. Однако по ягодице неожиданно растекается колкий жар из-за шлепка, заставившего Чимина промычать и сжаться. Это Волку тоже не нравится, так что он, напоследок лизнув анус и хмыкнув, снова шлёпает Пака, заставляя ёрзать по расстеленному плащу и травмировать коленки.       Чонгук цокает языком, нагло наблюдая за тем, как яростно смотрит на него через плечо Чимин. Подхватывает с земли бутылёк, чтобы вылить побольше прозрачной жидкости на ладонь, и обильно смазывает между ягодиц. Взгляд Чимина из злого тут же становится более опьяневшим. Он закусывает губу и тихонько скулит. Снова чувствует мучительно-приятные пальцы в себе.       Чон же склоняется и жёстко кусает за ягодицу, заставляя Пака хныкать. Портупеи ослабли, нижнее бельё болтается на одной щиколотке. Чимин сжимает пальцами алую ткань своего плаща. В это же время нетерпеливо наблюдает за тем, как Волк раздевается.       Сначала верх — под кофтой сокрыто крепко тело, мышцы отчётливо видны на руках и плоском животе. Чонгук, взлохмаченный, не замечает, как вместе с кофтой слетают поддельные волчьи ушки. Следом за верхом — брюки. Они уже откровенно мешают и давят на крупный возбуждённый член. Тот прижимается к лобку, и Чимин мычит, поджимает пальцы на ногах. Он ощущает и видит возбуждение Чонгука, сильнее прогибается в пояснице и выпускает выдох между распухших от поцелуев и укусов губ.       Наблюдает за тем, как Чонгук смазывает собственное возбуждение, немного резко проводя по плоти и распределяя смазку. Направляет орган так, что Чимин издаёт едва слышный писк, когда головка упирается в сжимающийся анус. А потом почти воет от напряжения внизу живота, когда чувствует, как член проникает, распирает, заставляя от ощущений Луну перед глазами накрениться, а звёзды осыпаться. Возбуждение растёт, и Чонгук намеренно медленно входит. И тогда Чимин не выдерживает — сам подаётся назад, позволяя влажным от смазки ягодицам встретиться с горячей, мягкой кожей чужого живота.       Чонгук низко стонет и жмурится. Обхватывает бока Чимина, больно надавливая на разгорячённую кожу пальцами, так, что даже появляются белые пятна, а после ещё раз также резко толкается. Пак же, начиная упиваться чужим возбуждением, подмахивает, игнорирует боль в содранных коленях и продолжает сжимать в кулаках плащ.       Гук склоняется, чтобы осыпать обнажённую поясницу чередой поцелуев, облизывает выступающие позвонки и наслаждается каждым высоким стоном Чимина. Те становятся лишь громче с каждым более грубым проникновением. Бёдра Пака разъезжаются в стороны от резких движений, скользят по алой ткани.       А Чонгук лишь ускоряется, заодно обхватывает член Чимина рукой и не даëт ему снова кончить, пока не будет позволено: зажимает уретру большим пальцем, но довольно крепко стискивает плоть, стимулируя Пака. Оттого и стоны срываются на вскрики, а потом переходят в нервное и нетерпеливое хныканье. Чимин, балансируя на грани, уже не в состоянии сдерживаться:       — Чонгук, пожалуйста, пожалуйста, — хнычет он, а голос кажется хриплым и сорванным от стонов, что издавал Пак за минуту до этого.       Партнёр решает, видимо, что хватит игр. Надавив на голову Чимина рукой, Гук прижимает ту к плащу, заставляя его ещё сильнее прогнуться в пояснице. Он вбивается в него сперва размашистыми толчками, хлёстко соприкасаясь пахом с ягодицами и вынуждая Чимина сдавленно постанывать от каждого разряда тока, какие несут в себе движения Чонгука. Постепенно ритм ускоряется, но тот почти не выходит из Пака, раздражая и доводя его до скулежа глубоким жёстким проникновением.       Чимин уже готов материться, но каждый удар головки чужого члена по простате запускает в его организме такую реакцию, что отнимаются не то что ноги, даже язык. И остаётся лишь поскуливать и ловить белые точки перед глазами.       Оргазм приходит разрушительной, оглушающей волной. Чимин вскрикивает, извивается, но Чон не позволяет ему взбрыкнуть, только сильнее прижимает голову к земле, закусывает губу и закатывает глаза, ощущая собственную близкую разрядку.       Чимин, которого всё ещё трясёт, поскуливает на каждый грубый толчок, а потом ощущает прохладные мурашки, когда Чонгук, выйдя из него и пару раз проведя ладонью по члену, пачкает его ягодицы семенем. Ноги совсем ослабевают, разъезжаются. Пак устало растекается лужицей по алому плащу и блаженно мычит. Тяжело рядом с ним опускается Чон, пытается восстановить дыхание и зачёсывает взмокшие от пота волосы назад. Они лежат, глядя друг на друга — Чонгук довольно, словно кот, объевшийся сметаны, а Чимин уставши и немного раздражённо (хотя это больше для вида).       — В жопу твои ролевые игры, Чон. Я себе чуть задницу ветками не расцарапал и два раза едва не свернул шею, — шипит Чимин, больно щипая Чонгука за бок.       Тот только хохочет почти на весь лес, ласково обхватывает его руками и прижимает к себе, не обращая внимание на слабое сопротивление.       — Ну, тебе ведь понравилось, признай, — мурлычет Чонгук на ушко ему, чтобы после поцеловать шею. И снова, и ещё несколько раз, задабривая лаской.       Чимин, обиженно надув губы, краснеет и отворачивается, снова слыша раскатистый, искрящийся весельем и удовлетворённостью смех Гука. Конечно, понравилось. Просто Чимин никогда в этом не признается.       Как и в том, что ему действительно было интересно так отыгрывать давно известную сказку.