офисный вампир

До своего устройства на работу Чонгук вел довольно размеренную жизнь, расписанную буквально по минутам благодаря заботливому отцу. Он же и подсобил с «пригретым местечком», пристроив своего сына в ведущую компанию, как только тот окончил университет. Чонгук сам по себе был довольно пассивным в плане выбора собственного будущего, но это с лихвой компенсировалось его трудолюбием и ответственностью. Факультет управления привил ему важнейший навык — умение подстраиваться, что делало выпускника лакомым кусочком на рынке трудовых отношений. Даже если он не имел никакого опыта. Не имел до того момента, как впервые встретился с Ким Тэхёном. Никто толком не мог сказать, как точно звучит его должность в компании, однако сам Ким именовал себя «директором по связям с общественностью» и был очень недоволен, если кто-то говорил слово против этого. Чонгук мысленно прозвал его секретарем, но вслух ничего, конечно же, не произносил: собственная жизнь была дороже каких-то кадровых условностей. Впрочем, Ким Тэхён всегда вел себя как директор, даже когда стоял рядом с реальными директорами. Чонгук попал под его крыло не просто так, но тактично об этом умолчал, чтобы не вызвать гнев у новых коллег. Однако он все равно не пришел на все готовое. Чон — простой стажер, которого почему-то отдали на растерзание такого страшного зверя, как секретарь Ким. Как сказал один из генеральных директоров, господин Кан, когда привел Чонгука в логово на первом этаже: «Научишься у него всему. В первую очередь — терпению». У Чона этого терпения было хоть отбавляй, но он тактично промолчал. Его и без того напрягали многочисленные любопытные взгляды, пока он пешком спускался по лестнице вместе с господином Каном, который услужливо решил провести ему экскурсию по огромному стеклянному зданию. Поэтому Чонгук пропустил все наставления старшего мужчины мимо ушей, а после стало совсем не до этого… Ким Тэхён выглядел совсем не как секретарь. И уж точно едва ли смахивал на директора. Чонгуку вначале показалось, что тот немного перепутал место своей работы: его внешний вид был довольно… впечатляющим. Настолько, что стажеру потребовалось довольно много времени для того, чтобы осознать, что секретарь Ким мог позволить себе надеть все, что душе угодно. Кто ему запретит? В их первую встречу Тэхён вырядился в аляповатую гавайскую рубашку и белые шорты до колен. Тогда Чонгук увидел его красочную спину, на которой на скотч был приклеен листок с кричащей надписью: «ХОЧУ В ОТПУСК» Тэхён склонился над своим столом, который больше напоминал стойку ресепшена, и что-то усиленно строчил в потрепанном ежедневнике. Ким запоздало заметил и господина Кана, и новенького стажера, но это не помешало ему смачно выругаться, когда директор встал прямо перед ним, громко прокашлявшись. Чонгук неожиданно почувствовал себя третьим лишним в грядущей перепалке. Он невольно подумал, что если вот это будет обучать его всему, связанному с управлением, то компанию ждет неминуемый крах. — Секретарь Ким! — тут же рявкнул господин Кан, придав себе напускной строгости. — Следите за своим языком! Вы не у себя дома. Чонгук увидел недобрый прищур чужих глаз, из-за которого у него самого побежали мурашки по коже, а после и едкую ухмылку на, признаться, довольно утонченном лице. Если бы не явное недовольство, Чонгук бы согласился с тем, что Тэхён даже слишком красив. Был красив… ровно до тех пор, пока не раскрывал свой рот. — Господин многоуважаемый директор, — елейным тоном, — обратите внимание на сегодняшнюю дату, — и кивок в сторону висящего на стене календаря. Господин Кан проследил за взглядом секретаря, но не заметил ничего особенного: ни праздника, ни выходного. Простой понедельник. День тяжелый. Особенно тяжелый, если приходится пересекаться с Кимом. — Ну? — Я просто напоминаю, — Тэхён растянул губы в почти приветливой улыбке, — что до конца месяца еще две недели. А знаете, где я должен был быть эти две недели? Вопрос с явным подвохом. — … — У СЕБЯ ДОМА, — гаркнул Тэхён, демонстративно повернувшись спиной с кричащей надписью и ткнув туда пальцем. Чонгук гулко сглотнул, заметив замешательство на лице директора, с которым никто и никогда не смел говорить в таком тоне. Но, видимо, Ким Тэхён был бесстрашной личностью, потому что, вернув себе былое спокойствие, невозмутимо продожил: — А знаете, почему я не дома? — … — Потому что кое-кто вызвал меня сюда, — Ким обвел рукой помещение. Чонгук только сейчас приметил, что практически весь первый этаж принадлежал одному секретарю, не считая отдела кадров, который был отделен толстой прозрачной стенкой. — Потому что эта шарашкина контора развалится, если я буду целый чертов месяц в отпуске. Наверное, назвать крупнейшую компанию в сфере судостроительства шарашкиной конторой мог позволить себе только Ким Тэхён. Чонгук еще не определился — в ужасе ли он или в восхищении перед столь неординарной личностью. — Вы всегда можете написать заявление об увольнении, — господин Кан нервно потер лоб, попытавшись выстоять перед неприятной аурой секретаря. Который лишь довольно ухмыльнулся на сказанное, а затем полез в какие-то ящики. Чонгук бы не удивился, если бы Ким и впрямь начал писать заявление в эту минуту, но тот все равно умудрился удивить. Настолько, что господин многоуважаемый директор чуть сам не выругался в ответ на дерзость своего работника. — Нужна только ваша подпись, — произнес секретарь с ехидной улыбочкой, наконец выудив из ящика бланк заявления. Чонгук краем глаза заглянул внутрь и не сдержал смешка: там лежала целая стопка заранее заготовленных листов. Им не хватало только подписи одного из генеральных директоров — того, у кого бы нервы сдали раньше из-за нерадивости секретаря. А Ким, судя по всему, и правда жаждал своего увольнения. — Ким Тэхён! Уже потом Чонгук узнал, что секретарь уходил из этой компании ровно восемь раз — и столько же его возвращали, потому что эта шарашкина контора в действительности начинала разваливаться на глазах без Тэхёна, который как-то умудрялся совмещать в себе невообразимое хамство с умением идеально выполнять свою работу. Кажется, это понимал и господин Кан, который в порыве злости выхватил бумажку из чужих рук и разорвал ту на части, демонстративно бросив клочки на пол. Ким Тэхён даже глазом не моргнул на это — только своевольно дернул плечом и безучастно произнес: — Подметите потом. Так и произошло знакомство Чон Чонгука со своим новым наставником. Он бы хотел спросить, почему господин многоуважаемый директор не стал говорить Тэхёну, кто Чонгук такой, но в моменте это попросту забылось. Впрочем, это вряд ли бы изменило отношение самого Кима, который в первую неделю откровенно присматривался к стажеру, не давая ему никаких действительно значимых поручений. Так только… гонял по всем этажам за документами, подписями и печатями, хотя во всем здании уже давно была настроена единая программа, позволяющая отправлять и получать все за секунды. Это потом уже Чонгук понял, что посылали его во все отделы специально: чтобы он успел перезнакомиться со своими коллегами, каждый из которых выражал искреннее сочувствие, когда спрашивал, кто был его наставником. Так что к концу месяца Чонгука уже узнавали в лицо и даже периодически звали обедать вместе… но он всегда отказывался. Он не совсем понимал, почему Ким Тэхёна ненавидели буквально все в офисе, а потому пытался скрасить его одиночество своим ненавязчивым присутствием. Прежде чем понял… секретарь Ким был великолепен в своей самодостаточности. И Чонгук неожиданно поймал себя на мысли, что ему очень сильно хотелось угодить. Чтобы именно Тэхён признал все заслуги и похвалил. Это был единственный человек в компании, который мог вызвать и ненависть, и страх, и неприязнь, и уважение одновременно. У Чонгука почему-то вызывал только восхищение. Впрочем, и сам Чон вскоре понял, что очень даже понравился своему наставнику, потому что тот в какой-то момент начал обращаться к нему… — Кукусенок, пошли пить чай. …только так. Чонгук пытался дать понять, что его совсем не устраивало такое обращение: и игнорировал, и не отзывался, и всячески кривился, и неловко улыбался, когда слышал это приторное «Кукусенок». А потом смирился. Потому что Ким явно умел стоять на своем. — Господин Ким, у меня еще есть работа, — но это не значило, что Чонгук не пробовал ему сопротивляться. — Кукусенок, — произнес Тэхён самым добрым тоном, ласкающим слух, — у нас по расписанию сейчас второй завтрак. Бросай все и пошли пить чай. — Но… — в расписании нет даже первого завтрака. Только обед. — Пошли. Чонгук послушно захлопнул рот, поставил свой рабочий ноутбук на блокировку и засеменил за вальяжно идущим секретарем. Сегодня Ким также успел отличиться своим внешним видом: белая рубашка и льняные штаны, поверх которых был накинут шелковый дорогущий халат. Вся ирония состояла в том, что именно на этот изысканный халат вновь был прилеплен лист: «ХОЧУ ПРИБАВКУ К ЗАРПЛАТЕ» Какое расточительство. Чонгук как-то спросил у своего наставника, реально ли ему помогают все эти громкие послания, после чего получил исчерпывающий ответ. Оказалось, что с недавних пор по всему первому этажу повесили камеры: директора теперь в любую секунду могли посмотреть, чем занимался их секретарь в рабочее время. Тэхёна это, естественно, задело до глубины души. Поэтому свой протест он выражал ярко и изощренно. Впрочем, вряд ли это нововведение поменяло хоть что-то в его распорядке, потому что он как сидел большую часть дня в комнате персонала, попивая то чай, то кофе, так и продолжал это делать. Только с недавних пор начал звать с собой еще и Чонгука, потому что, видимо, был доволен такой ненавязчивой компанией. Чонгук вообще старался не отсвечивать, выполнял все поручения и никак не выражал свое недовольство, даже если то проскальзывало. На удивление, потребовалось не так много, чтобы сыскать симпатию Кима. Просто быть человеком. Тот с нескрываемой радостью завалился в комнату персонала и тут же суетливо начал перебирать что-то в своей небольшой сумочке. Чонгук так и остался стоять на пороге, потому что, честно сказать, побаивался оставаться один на один со взбалмошным секретарем. Но его вопросительный взгляд вынудил зайти внутрь и прикрыть за собой двери. Чон спешно достал свою чашку с общей полки, сполоснул ее, а после поднес к кулеру, чтобы налить себе простой воды. Он, признаться, забыл приобрести запасы чая и кофе: его купленная еще неделю назад большая коробка с заваркой куда-то неожиданно исчезла, а брать без спроса чужое Чонгук не привык. А затем его остановил громкий оклик: — Вылей это немедленно! И его рука машинально дрогнула, пролив набранную воду прямо на пол. Чонгук глубоко вздохнул и взглядом начал искать тряпку, чтобы убрать за собой. — Господин Ким, это всего лишь вода. — Кукусенок, — с придыханием, — из общего кулера пьют все эти черти. Не расстраивай меня. Сейчас я налью тебе водички. А Чонгуку неожиданно вспомнился эпизод еще с его первой рабочей недели, когда к столу Тэхёна подошел кто-то из отдела кадров и с важным видом сообщил, что тот не скинулся на воду и туалетную бумагу. Чона еще тогда напрягло: они находились буквально в компании-лидере, которая что? не могла обеспечить своих сотрудников туалетной бумагой? Однако больше этого поразил секретарь Ким, который с кислым лицом отодвинулся от стола, открыв вид на буквально пять пятилитровых бутылок воды. Его личной воды. — Я бы с вами всеми и в одном поле сра… — Я заплачу! — тут же подорвался Чонгук, спасая парнишку из отдела кадров от неминуемого словесного поноса. Тэхён на это только тяжело и недовольно вздохнул, но махнул рукой, позволив стажеру самому распоряжаться заработанными грошами. Даже если те ушли бы на гребаную туалетную бумагу. — Я же тоже всем этим пользуюсь, да? Сколько с меня? И тот факт, что в эту минуту секретарь Ким налил в чужую чашку своей воды, заставило Чонгука пропустить какое-то странное ту-дум. Тэхён настолько его ценит? Как стажера или?.. — Вот. Если что, будешь знать, где стоят бутылки. И мой чайник, — Тэхён кивнул в сторону своего шкафа. Господи, у него даже был отдельный шкаф. — А то мало ли какую заразу подцепишь от них всех. Кишечная инфекция, кукусенок, это всегда плохо. Чонгук бы хотел пошутить, что единственная зараза в этом офисе стояла сейчас рядом с ним, но тактично промолчал, не желая терять чужое расположение. Его удивляла брезгливость наставника, хотя тот был кем угодно, но только не социофобом. В рабочие моменты он прекрасно вел диалог: через Тэхёна проходили буквально все потенциальные заказчики и деловые партнеры. Он улыбался им, не терял терпения и самообладания и вообще был самым замечательным секретарем в мире… а потом, стоило человеку уйти из поля зрения, хаял того на чем свет стоит. Чонгук не мог осуждать его за это: зачастую попадались такие кадры, что проще было бы повеситься на люстре, чем найти с ними общий язык. Сам Чон еле сдерживал себя от того, чтобы никому не нахамить, и поэтому его еще больше поражала выдержка Тэхёна. Который совсем не скрывал, как сильно ненавидел эту работу. — Господин Ким, — начал Чонгук, когда они оба наконец налили себе чай: Тэхён не только благодушно поделился своими пакетиками, но еще и показал, где хранились его запасы с кофе и даже его контейнеры. У него была какая-то необъяснимая потребность в том, чтобы накормить своего стажера. Чонгук решил воспринимать это как своеобразную заботу. Особенно от этого человека. — М? — Тэхён оторвался от своей «дудочки», как сам ласково прозвал электронную сигарету, и перевел вопросительный взгляд на нервно мнущегося паренька. — Можно просто Тэхён. — А.. спасибо, — а у того глаза куда-то в чашку, на дне которой плескались остатки чая. Вкусного, блин. — Скажите, а почему вы не уходите? Ну.. раз вам так не нравятся люди, да и вообще… все. — Все просто, — невозмутимо ответил секретарь Ким. — Я вампир. — Чего?.. — Энергетический, конечно. Я питаюсь чужой злобой. И радуюсь, когда всем вокруг плохо. Особенно когда плохо из-за меня. — А если серьезно? — Чонгук на секунду подумал, что его вопрос был чересчур настойчивым и, возможно, не слишком тактичным, но потом понял, что если бы Тэхёна что-то не устроило, он бы сказал об этом в лицо. — Кукусенок, ну вот куда я пойду, скажи мне? Под старость-то лет. Чонгук состроил сложное лицо, мысленно подсчитав возраст Кима. Год рождения он увидел и запомнил еще раньше — за разбором документов и составлением таблиц. Между ним и секретарем разница всего-то в десяток лет… какая старость? — Другие компании заберут вас с руками и ногами. Тэхён снова поднес «дудочку» ко рту и сильно затянулся, выпустив дым в сторону окна. Увидел бы кто из начальства — был бы скандал. Для курения существовало специально отведенное местечко, в которое Ким по понятным причинам не ходил: не желал лишний раз пересекаться с коллективом. Он их всех и за людей-то не считал. — Никаких других компаний, — задумчиво сказал секретарь. — Здесь-то уже все дрессированные, а заниматься чьим-то воспитанием с нуля у меня нет ни сил, ни желания. — Моим же воспитанием вы занимаетесь, — ляпнул Чонгук, прежде чем понял, что именно. Но было уже поздно. Ким Тэхён смерил его каким-то тяжелым прищуром, закусив свою сигарету, и томно произнес: — Ох, кукусенок… тебя и воспитывать не надо. После вот такие посиделки в обеденное и не совсем время превратились в какую-то привычку: секретарь каждый раз, когда его что-то допекало, тяжело вздыхал, ругался себе под нос и демонстративно отъезжал от стола на дорогущем офисном кресле. А потом привлекал внимание занимавшегося бумагами Чонгука и, чаще без слов, а иногда и лаконично: — Пошли. Звал с собой в комнату персонала — просто чтобы переждать бурю. Чон за время пребывания в офисе уже научился распознавать настроение своего наставника, а потому позволял себе отказываться, когда работы было действительно много. Но все же он больше соглашался, потому что неожиданно компания Ким Тэхёна оказалась очень даже приятной. Секретарь очень много молчал, а если и раскрывал рот, то только чтобы рассказать о каких-то ненормальных клиентах или порасспрашивать Чонгука о его жизни. Тот обычно рассказывал без утайки… почти. Господин Кан настойчиво просил скрыть свое происхождение, и Чонгук не мог пойти против его слова, даже если Ким Тэхён заслуживал знать правду. Было не совсем понятно, кому из них двоих предназначалась эта своеобразная проверка, но генеральный директор как-то слишком часто спрашивал: «Ким тебя не обижает?», «Невыносимый человек, да?», «Ну каково тебе быть под его руководством?». У Чонгука, в конце концов, не осталось сомнений, что кое-кто очень хитрый хотел убрать секретаря руками одного богатенького сынули. И он не собирался этому способствовать. Секретарь Ким хоть и был абсолютно невозможным, но свои должностные обязанности выполнял исправно. — Господин Ким, вы какой-то грустный сегодня, — произнес Чонгук с набитым ртом. Тэхён решил скормить ему содержимое всех своих контейнеров. Чон поначалу отнекивался и отказывался, но потом рассудил, что отказываться от вкусной домашней еды — то еще кощунство. Тем более, что постоянные доставки и перекусы уже надоели, а желудок сворачивался в трубочку каждый раз, как получал порцию абсолютно острой и химозной пищи. Вот только сам Ким не притрагивался к своей еде — Чонгук практически не видел, чтобы Тэхён хоть что-то ел, даже несмотря на то, сколько времени они проводили вместе. Тот обычно либо задумчиво курил, либо пил свой несладкий чай, а в особенно тяжелые дни — кофе. Когда все было совсем плохо. То ли действительно энергетический вампир, и ему достаточно чужих нервов, то ли… — У меня закончился творожок. Чонгук аж поперхнулся и закашлялся: домашний рис пошел не в то горло. И только заботливо сунутая в руки чашка чая помогла переждать приступ. — Творожок?.. — зачем-то переспросил Чон и, услышав в ответ чужой вздох, быстро сориентировался: — Вам сбегать купить творожок? Секретарь Ким аж засиял. Хотя весь день ходил смурной и почти ни с кем не ругался. — Кукусенок… я буду очень благодарен. Чонгук в мгновение подорвался с места и начал искать по карманам свои телефон, кошелек, ключи от машины. Для него это был нонсенс — Тэхён в принципе никогда ничего не просил, даже если дело касалось работы. Чон обычно сам навязывался и настойчиво предлагал свою помощь, которую, чудо, не сразу, но перестали отвергать. Видимо, отсутствие творожка слишком сильно огорчило секретаря… а Чонгуку совсем не сложно умаслить чужую прихоть. — Какой творожок вы хотите? Он просто забыл, что у господина Кима никогда и ничего не бывает просто. — Зерненый. — Зерненый, — понятливо повторил Чонгук, хотя, на самом деле, ничего не понял. — А производитель?.. — У него такая бело-синяя упаковка. Чон на секунду подвис со своим самым сложным выражением лица, припомнив, что почти вся кисломолочная продукция была выполнена в этих цветах. Час от часу не легче. В конце концов он, вернувшись из супермаркета, принес целый пакет: все творожки, которые были на полках, йогурты и даже дорогущие сырки… чтобы наверняка. Господин Ким так и не сдвинулся с места за время его отсутствия, но зато активно начал перебирать покупки в поисках заветного лакомства… которого среди продуктов не оказалось. Чонгук заметил это по вмиг помрачневшему лицу, и у него самого сердце ушло куда-то в пятки. А ведь он так хотел угодить. — Сколько я тебе должен, кукусенок? — с нескрываемым разочарованием в голосе спросил Тэхён, потянувшись через весь стол к своей сумке, лежавшей на подоконнике. — Нисколько! — и нечитаемый взгляд в ответ. — Тут и мое есть, — Чонгук мысленно пообещал самому себе, что никогда не признается господину Киму в том, что просто ненавидит кисломолочку. — Может, вы что-то все же попробуете?.. Вдруг понравится. А еще пообещал, что вечером после работы объездит весь город, но найдет тот самый зерненый творожок, потому что… — Спасибо, — господин Ким потянулся к сладкому сырку. …настала его очередь буквально засиять от чужой благодарности. Однако не всегда рабочий процесс шел гладко: бывали моменты, когда Чонгук не понимал поведение Тэхёна, который в один момент мог просто: — Кукусенок, ты за главного. Не хочу разговаривать с этими. Каждый день в офисе были установлены определенные часы для приема потенциальных заказчиков, партнеров, клиентов и до жути капризных людей. Секретарь Ким на первом этаже сидел как цепная собака. Правда на привязи. Однако ни одна душа не могла пройти мимо него и подняться в другие отделы. А если кто-то и пытался… что ж, ему оставалось только посочувствовать. Потому что больше, чем чужое хамство (о его собственном история умалчивает), Ким Тэхён ненавидел только когда с ним не здоровались. Чонгуку из-за этого приходилось выслушивать словесный понос, который кратко можно уместить в одну фразу: «Совсем обнаглели. Считают меня за предмет мебели. Как же я всех ненавижу». А теперь Ким Тэхён и вовсе решил сложить лапки и повесить всю ответственность за переговоры на неопытного стажера. А сам же — спрятаться буквально за стенкой длиной в несколько метров, к которой был придвинут удобный диванчик. Получалось так, что он прекрасно видел и слышал всех посетителей, а они его — нет. Чонгук только мысленно пожелал самому себе удачи, когда увидел на горизонте мужчину в солидном костюме и с увесистой папкой в руках. Однако все поначалу шло даже неплохо: Чон уверенно разговаривал с каждым и направлял в нужные отделы, перед этим несколько раз проверял их документы и разрешение находиться в здании компании. Работа шла своим ходом, секретарь Ким мирно играл в телефон, лежа на диванчике, и почти не отсвечивал. Только иногда бурчал: «Ты слишком с ними церемонишься. Вот увидишь, они сядут тебе на шею и свесят ножки, кукусенок». Чонгук хотел бы огрызнуться, что кое-кто уже свесил свои длинные ножки… А потом пришла она. Мерзкая дамочка с высоким писклявым голосом, которую еще и пришлось останавливать прямо на входе, потому что она, не обратив никакого внимания на стажера, намылилась сразу на верхние этажи — скорее всего, в кабинеты директоров. Чонгук, как очень ответственный и вежливый человек, попросил ее поговорить вначале с ним… но, действительно, кто он вообще такой, чтобы тратить на него свое драгоценное время? — Мне нужно попасть к председателю Чону, — без приветствия. — Он меня ждет. Чонгук удивленно приподнял бровь. Что-то он не припоминал, чтобы у отца были запланированы на сегодня какие-то встречи. — У вас назначено? Поэтому он открыл вкладку с записями на компьютере, чтобы точно убедиться в том, что председателя Чона сегодня не было на рабочем месте. Как и в ближайший месяц: отец умотал в санаторий поправлять свое здоровье. — За кого вы меня принимаете? — за наглую дуру. — Я сказала, что он меня ждет! — К сожалению, у председателя Чона на сегодня нет никаких посетителей. Могу записать вас на ближайшее время… А дальше началась какая-то вакханалия. Дамочка изначально пришла с настроением с кем-то поругаться — таких видно издалека. И ей подвернулась идеальная возможность, учитывая, что перед ней стоял простой молоденький паренек. Грех не наехать на такого. И Чонгук искренне пытался свести конфликт на нет, предложив встречу с председателем ровно через месяц, но это вызвало только новый всплеск негодования, потому что дамочка не собиралась ждать так долго. И вообще, они все знают, кто она такая? Чонгук, честно сказать, раньше не встречался ни с ором, ни с наглостью, ни даже с тем, что кто-то мог позволить себе разговаривать с ним в таком тоне и указывать на его место. Он-то, в отличие от этой невозможной женщины, свое место прекрасно знал, но это не помешало ему в моменте просто… потеряться. Будем честны, он только недавно выпустился из университета, у него еще молоко на губах не обсохло, и он не успел толком поработать — это было первое его испытание. На прочность нервов, которые из-за пронзительного крика потихоньку начали сдавать, пока из-за стенки вальяжно не вылезло еще бóльшее хамло. — Добрый день, — Ким Тэхён подошел со спины, положив свою руку на плечо вздрогнувшего Чонгука, и каким-то неуловимым движением заставил его практически спрятаться за собой. — А вы чего ругаетесь? Давайте разберем вашу проблему… Чонгук неожиданно для самого себя понял, что секретарь Ким только этого и ждал. Возможности с кем-то безнаказанно посраться. А теперь с елейной улыбочкой выслушивал причитания женщины, участливо кивая на каждую ее претензию о том, каких неумех они понабрали в штат, какой стажер грубиян и что он вообще не имел права работать в столь представительной компании. Чонгука ее речи не трогали от слова совсем, его больше напрягали ее звонкий голос и грубое поведение. Будто ей и в самом деле все были должны, просто потому что она — клиент, а они с Тэхёном… ну так, предметы мебели. — Видимо, наш стажер и правда ошибся. Секундочку, я все перепроверю. Чонгук на секунду почувствовал себя преданным. Но только на секунду. — А, ой, — секретарь Ким комично округлил глаза. — Знаете, председатель Чон действительно сказал нам кое-что сделать. Дамочка победно задрала нос, зыркнув в сторону замявшегося Чонгука. — Сказал нам послать вас на все четыре стороны. Ближайшая запись есть на никогда. Вам подойдет? Чонгук в мгновение побледнел вместе с женщиной — в этом плане они были едины. Он беспомощно уставился на Кима, который, не поведя и бровью, действительно послал потенциального клиента. Чонгук вначале открыл, потом закрыл рот и только тяжело сглотнул. Пауза затянулась. Казалось, замолчал даже вечно шумный отдел кадров. — Хамло. Я буду жаловаться! — Попутного вам ветра, — закончил диалог секретарь Ким, отвернувшись, чтобы вновь спрятаться за стенкой и улечься на диван. Дамочка только показательно хлопнула стеклянной дверью и скрылась за поворотом так же внезапно, как и появилась. Чонгук, все еще не отойдя от шока, благодарно прошептал: — Тэхён, — совсем позабыв о правильном обращении. — Они тебя уволят. Секретарь Ким невозмутимо приподнял бровь, уткнувшись в свой телефон, и только на мгновение поднял глаза на опешившего паренька. — Правда? Какая жалость. Как я мог. Однако прошло несколько дней, а затем — неделя, но Ким Тэхён как работал, так и продолжил это делать. Только один раз господин Кан вызвал его «на ковер», после которого секретарь Ким вернулся как будто очищенным. Чонгук не мог припомнить, когда в последний раз видел его настолько довольным. Черт возьми, он действительно был энергетическим вампиром. Другой причины, почему никто в офисе — даже председатель Чон — не увольнял Тэхёна за все его выходки, не находилось. А между тем рабочая жизнь продолжала кипеть. Настолько, что под конец очередного рабочего дня Чонгук обнаружил себя обложенным документами с ног до головы: компания получила новый заказ, и теперь было необходимо собрать все возможные и невозможные печати и подписи, только чтобы верфь начала строительство судов. Ким Тэхён сегодня был по-особенному раздраженным, и даже его пижамные штаны и футболка, на которой пестрело… «ЖИВУ В ШАРАШКИНОЙ КОНТОРЕ» … не смягчала его настроения. Чонгук, даже имея чужую благосклонность, не решался лишний раз трогать ненавидящего всех и вся секретаря. Даже когда ни черта не понимал в очередной бумажке. Он уже мысленно приготовился к тому, что в офисе ему придется буквально заночевать, однако, когда часы пробили ровно восемнадцать, Чонгуку пришлось косо наблюдать за тем, как господин Ким с чувством выполненного долга захлопнул свой ноутбук, сложил в аккуратную стопочку все неразобранные документы и откатился от стола. Тэхён всем своим видом демонстрировал, что собрался уходить. И как-то недоуменно взглянул на Чонгука, который почему-то не спешил покинуть свое рабочее место. — Кукусенок, шесть часов, — поучительным тоном. — Пора домой. — Господин Ким, у нас много работы… — Домой, — уже более недовольно. — Завтра к девяти уже должны быть готовы отчеты… — Скажи мне, тебе кто-то заплатит за то, что ты всю ночь проторчишь в этой дыре? — Чонгук помотал головой из стороны в сторону. — Тогда зачем ты со мной споришь? — Директора разозлятся, если у нас к завтрашнему дню ничего не будет сделано. — Кукусенок, — секретарь Ким заметно смягчился, подойдя ближе к стулу своего стажера, — это их проблемы, а не наши, понимаешь? Все, поехали домой. А то ты оставишь в этой дрянной компании всю свою молодость. — Как вы?.. Тэхён взглянул на него с прищуром, подав руку для того, чтобы помочь подняться. Чонгук послушно вложил свою. — Как я, — согласившись, секретарь Ким крепко сжал пальцы. — Не повторяй моих ошибок. И Чонгук никогда в жизни не признался бы в том, что это незамысловатое движение взбудоражило его до такой степени, что он потом всю ночь не мог заснуть, всем телом ощущая мимолетное прикосновение Тэхёна. Это грозило вылиться в большую проблему. Просто в огромную проблему. И поэтому на следующее утро он пришел в офис абсолютно невыспавшимся и впервые в своей жизни по-настоящему раздраженным. Если все эти неприятные эмоции господин Ким испытывал каждый раз, когда находился на работе, то Чонгуку оставалось только преклониться перед его невообразимой выдержкой и терпением. Потому что сам Чон готов был умереть уже сейчас, особенно когда осознал, что на часах — восемь утра, секретаря все еще не было, а у них обоих горящий дедлайн в виде несделанных отчетов. Чонгук бы подорвался экстренно все сводить и перебирать, однако его остановил внезапно появившийся на пороге Ким Тэхён, который выглядел в это утро, как и всегда, экстравагантно, но вместе с тем — слишком довольно. Видимо, они поменялись местами, потому что Чон еще ни разу в жизни не видел, чтобы господин Ким приходил на работу в приподнятом настроении. — Доброе утро, кукусенок. А ты чего чайник не поставил? — Доброе. Нам через час нужно предоставить готовые документы… я не могу просто бросить все и сесть пить чай. — Кофе? — Очень смешно. — Ты что, превращаешься в меня? — Тэхён, будто сытый кот, посмотрел на Чонгука даже слишком понимающе, а после и совсем заулыбался: — Еще целый час, кукусенок. Мы вполне успеем позавтракать. Чонгук еле сдержал себя от того, чтобы раздосадованно взвыть. Это Ким Тэхён боролся за увольнение, а стажер Чон на такое не подписывался, даже если никто не мог выгнать его из компании. Внутренний отличник, привыкший готовить все заранее, не мог просто так смириться с чужой беспечной упертостью. Особенно когда Тэхён заварил две кружки чая и одну демонстративно придвинул к Чонгуку. — Сядь и остынь, — невозмутимо произнес секретарь, достав из кармана кораллового пиджака свою любимую «дудочку». — Такое утро хорошее. Чонгук захлопнул рот и послушно сел на свое привычное место — прямо напротив в кои-то веки довольного господина Кима. Вот только Чон, даже сербая свой чай, не мог убрать взгляд от противно тикающих часов, пока виновник его нервозности продолжал невозмутимо курить, вскоре заполнив всю комнату персонала сладковатым дымом. Когда стрелка приблизилась к девяти, а Чонгук уже выдохся от своих: «Господин Ким, нам пора», «Мы ничего не успеем», «Господин Ким, пожалуйста», «Тэхён», на пороге как черт из табакерки появился господин Кан. Он еще с минуту озлобленно наблюдал за тем, как Ким Тэхён вальяжно затягивался «дудочкой», а Чонгук — гипнотизировал свой чай. Ждал, что хоть кто-то из этих двоих обратит на него внимание, но потерпел неудачу. Поэтому ему пришлось громко прокашляться, из-за чего Чон подскочил на месте, чуть не выронив кружку, а после перевел затравленный взгляд сначала на Кима с сигаретой в руках, а затем и на генерального директора. — Секретарь Ким, — Тэхён аж скривился, услышав это обращение, и надменно посмотрел на нарушителя своего спокойствия. — Я все понимаю, но курить в рабочем помещении — верх наглости. Имейте совесть. — Имею. Совесть. Чонгук одними только глазами попросил господина Кана не начинать, и тот, на удивление, послушался. Просто потому что с Тэхёном было бесполезно разговаривать: тот продолжил дымить даже в присутствии начальства. Кого ему бояться, в самом-то деле? — Вы должны были подготовить документы к девяти. Что-то я их у себя не наблюдаю. Чонгук тяжело сглотнул. У него была какая-никакая уверенность в том, что у господина Кима все было под контролем, но, видимо, это оказалось не так. А теперь предстояло разгребать последствия. Знал же Чон, что нужно было доделать все самому, даже если бы по итогу пришлось неблагодарно переработать… — Господин Кан, я премного благодарен за то, что вы пришли лично об этом сообщить. Но лучше бы вы вместо этого еще раз проверили свою почту и не дергали меня по пустякам. У меня, вообще-то, завтрак. Так теперь стали называть сигаретку и кружку чая. Чонгук изумленно вытаращился на своего наставника, наивно предположив, что тот удосужится хоть что-то объяснить, но это же Ким Тэхён. И когда только успел? Чон порой забывал о том, что господин Ким — профессионал в своем деле. Даже если всей душой его ненавидел. Директор демонстративно достал свой телефон, открыв на нем почту, и все-таки обнаружил там «письма счастья». От секретаря другие и не приходили. Господину Кану было совсем несложно — он извинился за свой необоснованный наезд — а после, будто что-то вспомнив, с умным видом уточнил: — У вас же новый номер телефона, секретарь Ким? — Именно. — Будьте добры, продиктуйте его мне, чтобы я мог с вами связываться. Как и весь офис. — Господин многоуважаемый директор, — Тэхён наконец-то посмотрел на него, но как на абсолютно тупого человека, — если бы я хотел с вами общаться, я бы непременно поделился своим номером. — Я говорю не об общении, — с издевкой в голосе произнес господин Кан. Чонгук подумал о том, что ему явно не стоило этого делать. — А о рабочих вопросах. Я должен иметь контакты каждого сотрудника. — Несколько лет назад вы по всему офису установили рабочую программу. Пишите туда. Звоните на стационарный телефон, в конце концов. У меня их целых два, если вы не знали. Чонгук припомнил изредка подававшие голос древние аппараты, которые занимали значительную часть секретарского стола. — И ни на один из них вы не отвечаете. — Правда? — Тэхён будто и в самом деле удивился. — Должно быть, я их не слышал. Досадное упущение. Господин Кан еле заметно сжал кулаки. Чонгук уже видел его раздраженным, но чтобы настолько… это было чем-то новеньким. Невольно проскользнула мысль о том, что ему самому придется разнимать директора и секретаря, а он не то чтобы мог справиться с ними обоими. Господин Кан очевидно точил зуб на Тэхёна и делал все для того, чтобы вытравить того с рабочего места. Из этого мог бы выйти замечательный симбиоз, потому что секретарь Ким за свою должность не особо-то и держался. Это было чудо, что он до сих пор находился в этом офисе. Среди людей, которых откровенно презирал. Но не Чонгуку, не знавшему жизнь, об этом судить. У него до сих пор в голове не укладывалось: как можно было ненавидеть свою работу и продолжать столько лет исправно ее выполнять? — Свой номер вы, получается, не продиктуете? — Я же сказал, что не хочу с вами разговаривать. Если это все, будьте добры, — Ким скопировал чужую интонацию, вызвав невольный смешок у Чонгука, — не мешайте моему перерыву. Господин Кан с такой силой хлопнул дверью, что отдача дошла даже до стола, за которым сидели секретарь и его стажер. — Почему ты не дал ему свой номер? — вновь позабыв о правильном обращении, спустя минуту невозмутимой тишины спросил Чонгук. Тэхён хитро прищурился и без утайки ответил: — Потому что я уже это проходил: он звонил мне по каждому чиху и что-то требовал. В пять утра. В час ночи. В выходные. В мой отпуск. И даже когда я увольнялся. Особенно когда я увольнялся — ему доставляло извращенное удовольствие знать, что я где-то еще, но не в его компании. — Это не его компания, — возразил Чонгук, поймав чужой довольный взгляд. — Была б она его, и я бы разрушил здесь все изнутри. — Опасный ты человек, Тэхён. — Не тебе меня бояться, кукусенок. Явно не тебе, — с намеком в голосе произнес Тэхён, из-за чего у Чонгука по коже побежали предательские мурашки. Он знает? Он все знает? Чонгук не решился уточнить в моменте, но начал более пристально следить за секретарем, который, впрочем, ни капли не изменил своего отношения. Только стал более… покладистым, что ли. Прекратил рычать по поводу и без и даже заулыбался, когда Чонгук изо дня в день начал таскать ему зерненый творожок. Тот самый. Взамен Тэхён кормил его своей домашней стряпней и безвозмездно делился чаем и кофе. Чон даже позабыл о том, что ему нужно было что-то покупать или заказывать, чтобы пообедать в перерыве. Еще Ким Тэхён продолжил исчезать во время посещений, но Чонгук потихоньку начал справляться и без его помощи, хотя был один эпизод, который заметно повеселил их обоих. Когда один из заказчиков заговорщическим тоном произнес: — Как хорошо, что вместо этого Кима поставили вас, — а этот Ким буквально притаился за стенкой, ехидно прихихикивая. — Не представляю, как он здесь так долго продержался. Неприятный человек. Чонгук тогда посмотрел недобро, заставив мужчину напротив покраснеть из-за собственных слов. — Не говорите так. Вы совершенно его не знаете. Ким Тэхён на своем диванчике только приглушенно вздохнул. Это не было его первым ту-дум в сторону стажера и не стало последним. Потому что Чон Чонгук — сын председателя Чона — явно умел поражать. Для Тэхёна его происхождение никогда не было тайной, и первое время он даже хотел отыграться на неопытном мальчишке, но что-то в чужом доверчивом взгляде и готовности услужить все же скрывалось. Что-то такое, что смогло пробить толстую оболочку ненависти самого секретаря Кима и вызвать совершенно иные чувства. И он в этом когда-нибудь точно признается. Признается, когда первое, что сделает Чонгук в качестве нового председателя, — это введет новую должность. «Директор по связям с общественностью». Признается, когда ни у кого в переставшем быть дрянным офисе даже не возникнет сомнений, кто должен ее занять. Признается, когда наконец-то переедет с первого этажа прямо наверх — к кабинету председателя. Только Чонгуку вовсе не нужны будут его признания, потому что одно только томно произнесенное… — Кукусенок. …охарактеризует новый статус отношений бывшего стажера и нового директора по связям с общественностью.