Трудности принятия

***

      Обычно Феликс редко соглашался на предложения матери, но сейчас это, отчего-то, было нужно. Вполне понятное ему самому нежелание вписываться в группу однокурсников, вплоть до перехода на заочное обучение для максимального снижения частоты социальных контактов, вынудило Амели начать серьёзный разговор, ровней которому Феликс никогда не знавал, но прекрасно понимал всю степень обеспокоенности и озабоченности матери, окружившую его в тот день. Такой завышенный уровень дистанции от людей действительно со стороны мог показаться чем-то странным, граничащим с диагнозом. И если раньше можно было смело рассмеяться в лицо любому, предполагавшему такой бред, то сейчас, сидя за столиком привычного кафе за кружкой любимого кофе, пытаясь перестать нервно смеяться, пришло осознание острой необходимости перемен.       Обычно добрая и понимающая, изо всех сил пытавшаяся казаться строгой, мать в тот день едва ли не кричала, вступая в это неестественное противостояние с сыном. Такого раньше никогда не было. Подобную реакцию можно было списать на умелую актёрскую игру, которой очень славилась мать, но в тот момент Феликс не думал об этом, а лишь желал, чтобы в их доме снова царили покой и понимание, а не систематические серьёзные разговоры и повышенные тона. Что-то внутри, давно забытое и оставленное, засунутое как можно дальше и глубже, противно заныло, вынуждая царапать ногтями грудину, будто избавляясь от чужеродного. Странное, разрывающее на части чувство не должно было брать над ним верх. Оно должно было прекратиться как можно скорее, чтобы всё было как прежде. Когда не надо было испытывать нечто подобное — очевидно простое, но до жути не желаемые в признании.       Вспоминая начало этого дня, Феликс еле заметно улыбнулся, всё же сдержав просившийся на губы смешок. Здесь, в этом дурацком, но уж привычном кафе, где он всегда, по обыкновению, брал кофе и где должна была состояться встреча с матерью, становилось неуютно. Наигранно приветливый голос официанта, будто нарочно громкие новости на экране и шумная девчонка за соседним столиком вынуждали немедленно попросить любимый напиток на вынос, уйти отсюда и немного прогуляться. Но ноги отказывались вставать, а язык — вертеться, чтобы произнести такое незамысловатое желание. Амели не узнала бы, что он сразу ушёл. Придумалась бы милая история о знакомстве с кем-то, в которую мать с радостью бы поверила. Но в их отношениях стало слишком много лжи, по его вине. Из-за того, что он не мог дать кому-то шанс. Точнее, не хотел давать его самому себе, прекрасно зная, как с ним будет тяжело в общении, как он будет нетерпим к противоположным мнениям и глупым заявлениям, несдержанным и грубым, язвительным и наглым. Потому что Феликс такой и есть. Наедине с самим собой всё намного проще… Было до сегодняшнего дня.       Нужно было сразу понять, что он попался в ловушку матери, так неистово желавшей, чтобы сын, наконец, выбрался хоть куда-то и попытался заговорить хоть с кем-то. Но Феликс не был бы собой, если бы уже в эту секунду не начинал придумывать максимально правдоподобную историю, когда вполне можно было с кем-то познакомиться на самом деле, попытаться завести разговор на будничную тему, например, о той же пресловутой погоде. А там, глядишь, найдутся и другие темы, на которые зайдёт разговор на одном уровне интеллектуального развития. Ну что-то внутри раздваивалось, будто говоря одним голосом, что окружающие его люди, например, та шумная и изрядно надоевшая за это время девчонки за соседним столиком не смогла бы разделить с ним и малого числа тех тем, которые ему интересны, а вторым голосом, что не так уж и важны эти темы, что можно завести разговор с любым и о чём угодно, была бы цель, точнее, желание. Но есть ли они у Феликса и так ли они ему нужны? Или он это делает только ради того, чтобы ублажить желания матери? На этот вопрос ответа это было. Точнее, он до последнего не хотел его находить, предпочитая и дальше делать вид, что всё хорошо, что это его жизнь и ему так лучше. Когда ты один, то никто не сможет проникнуть в твой мир, стать частью твоей жизни, а потом безжалостно его разрушить и остаться огромным чёрным пятном, в которое постоянно будет затягивать. — Перестань, мам, ты преувеличиваешь, — вспоминал вчерашний разговор Феликс, стараясь игнорировать окружающий шум и наслаждаться кофе. — Когда ты в последний раз выходил куда-то, кроме учёбы и своей любимой кофейни? — Сложенные на груди руки, строгий, но до жути хитрый взгляд выразительных глаз и серьёзные нотки голоса не предвещали ничего хорошего, но Феликс был к этому готов, как ему тогда казалось. — Я был на выпускном в школе, как и обещал, — лёгкая улыбка на губах и непринуждённая поза так и кричала о скорой победе в этом никому не нужном противостоянии, которое таковым и не являлось по своей сути. — Ты всё мероприятие молча просидел за столом, не обмолвился ни с кем и словечком. — Напряжение Амели росло с каждым новым фактом и отражалось в каждом движении. — А когда объявили танец, то ты пригласил не какую-нибудь симпатичную девушку, которых, между прочим, там было много, а пригласил меня. — Ещё скажи, что ты разочарована. — Комплименты всегда были слабой стороной матери, чем Феликс умело пользовался, пусть и в его словах не было и толики вранья. — Я пригласил самую красивую девушку того вечера. — Не уходи от темы, юноша, ты прекрасно понимаешь, о чём я хочу с тобой поговорить. — Но сейчас годами проверенная система явно дала сбой, а хитрый прищур исчез с женских глаз. — Я знаю, как для тебя важно иметь хотя бы небольшое окружение. Но оно мне не нужно. Только мешает, — крыть больше было нечем, кроме как правдой. — Откуда же тебе знать, если ты это окружение ни разу не попытался завести? — Вопрос должен был повиснуть в воздухе, но тут же был отвечен. — А зачем? У меня есть твой опыт и, что-то я не припомню, чтобы ты отзывалась о своём окружении хоть как-то положительно. — Грубо, но честно. Феликс не хотел переходить черту, но чувствовал, что сегодня без этого не обойтись. — Тот факт, что мне не повезло с друзьями, ещё не означает, что не повезёт и тебе, — казалось, что мать смягчилась, будто поняла что-то очень важное, уходящее от понимания самого Феликса. — А ты, случайно, не знаешь, есть ли какой-нибудь договор дружбы или что-то в этом роде, где могут быть прописаны гарантии того, что этот данный опыт будет положительным? — Самая большая глупость, которую стоило оставить при себе, но в том момент это показалось искромётным аргументом. — Перестань паясничать, — осторожно положив руку на плечо сына, мать продолжала, смотря прямо в глаза настолько понимающим взглядом, что становилось не по себе. — Это жизнь, мой мальчик, бывает так, что мне попадаются ужасные люди, но поверь, в этом мире есть и действительно хорошие, просто их нужно найти. А когда найдёшь, то никогда не смей отпускать их. Ведь нет ничего ценнее этого — найти человека или людей, которые будут с тобой всегда, несмотря ни на что. — Красиво, но как-то неубедительно. — В тот момент необъяснимый страх брал верх над ним, категорически запрещая верить родной матери. Только отрицание и надменность, как привычные спутники жизни. — Я же не прошу тебя идти на прогулку с первым же встречным прохожим, — лёгкий смешок слетел с её губ, — пригласи кого-нибудь из группы или присоединись к какому-нибудь кружку. Чего тебе стоит просто попробовать? — Я не понимаю, для чего мне это? — В одиночестве слишком много преимуществ, как показал его опыт жизни. Так спокойнее. Так безопаснее. — Поверь, мам, мне действительно хорошо одному. «Я в безопасности, пока я один». — Эти слова Феликс уже не произнёс, жутко нехотя принимая истину. Но не мог ничего бояться. Это же глупо. — Я знаю, что должна была стать для тебя лучшей матерью и не позволять отцу такое говорить тебе. — Амели смотрела неуверенно, временами опускала взгляд, будто всё ещё действительно винила себя в этом. Но Феликс не смел винить её. Он любил её сильнее всех и всего на свете. Был благодарен ей за всё. А отец… Главное, что его больше нет в их жизни, и всё ужасное для них теперь позади. — Но подобные мысли — верный путь к одиночеству, мучительному и болезненному. — Не моя вина, что вокруг не было достойных людей, — пытаясь отвечать уверенно, Феликс сам тогда не заметил, как допустил фатальную ошибку и попался на своих же убеждениях. — Кажется, ты сам себе начал противоречить, — улыбка снова расцвела на её губах, словно погасшая минутами ранее надежда снова засияла. — Это когда же? — В этот самый момент. — Привычная хитрость снова властвовала в каждой черте лица матери, будто ликовала, неимоверно раздражая. — Ты сам сказал, что вокруг таких не было. Но откуда тебе знать, что нет добрых людей, если ты даже не попытался, а заранее клеишь ярлыки? — Ладно, допустим, ты меня подловила, — неприятно было это признавать, пусть и пришлось, лишь бы быстрее закончить этот разговор. — Но это ничего не меняет. — Нельзя вечно всех и вся бояться и сидеть дома в четырёх стенах. — Во-первых, я никого не боюсь, — щёки, казалось, буквально горят от слов матери. Невозможность их признания и их правота разрывали на части, не позволяя думать привычно здраво. — А во-вторых, ничего я не сижу дома и довольно часто выхожу на прогулки. — Сказал молодой человек, который и двух слов не произносит в общении с кем-либо, кроме матери, и который выходит из дома только университет и кофейню. — Чего ты добиваешься этим разговором? — Дурацкий вопрос, ответ на который и так был давно известен. — Просто выберись куда-нибудь, хоть раз, хотя бы со мной. — Ладно, если это тебя успокоит, и мы не будем возвращаться к этому разговору. — Неплохой компромисс позволил взять передышку, но не позволил разглядеть истинности намерений. — Когда и куда? — Завтра в кафе напротив своей любимой кофейни. — И я буду говорить только с тобой. — Посмотрим.       В тот момент казалось, что он делает большое одолжение своей матери, но только сейчас понял, что одолжение сделали ему самому. Это не просто попытка со стороны Амели помочь ему. Это жалость к собственному сыну. Самое ужасное чувство, которое только можно испытывать. Осознание злило, болезненно отдавалось куда-то в район грудины, отзывалось комом в горле и противной тяжестью где-то в животе. Будто всё внутри отрицало даже малейшую возможность жалости к нему. Ведь он не жалок. С ним всё хорошо. И почему мать этого не видит? Почему так рьяно стремится изменить привычным для него образ жизни? Что же такого хорошего в этом общении, если ни к чему хорошему оно не приводит? Неужели всё не так, как ему видится? Ему правда нужна помощь? С этим нужно что-то делать? Ещё как — перестать копаться в себе и надумывать, не прогибаться под сентиментальные глупости и идти своей дорогой, даже если это расстроит самого дорогого ему человека…       Тогда почему он так злится, если прав? Почему внутри всё клокочет? Если всё хорошо, то ничего, кроме покоя и уверенности, не должно ощущаться в душе. Но ощущается так ярко и болезненно, что невозможно с этим жить, каждый раз к этому возвращаться и испытывать вновь и вновь. Не хотелось этого признавать, но мама права — с ним действительно что-то не так. Но признавать истинную причину не хватало смелости. Но разве может не хватать смелости человеку, который ничего не боится? Получается, Феликс обманывает сам себя. Живёт в этом, боится этого и страдает от этого. Но как перестать отрицать очевидное, признаться себе в трусости и попытаться что-то изменить? И нужно ли ему это? К чему его приведёт этот путь? И зачем об этом вообще думать, когда можно идти по проверенной дорожке и продолжать гасить эти ужасные мысли и чувства?.. Но хватит ли его надолго? Сможет ли он снова убедить себя, что всё хорошо? Или мучительная боль будет продолжать усиливаться и однажды станет невыносимой?.. Эти вопросы, рано или поздно, должны были появиться в его голове и, как паразиты, уничтожать привычное — ожидания и понимания. Но можно ли ответить на них сейчас и прекратить эти мучения? Феликс очень хотел, но не был готов. Пожалуй, сейчас происходит то, чего он так долго и старательно избегал — наступает время перемен, прежде всего, в нём самом. Только жаль, что он к ним совсем не готов. — Привет. То есть, здравствуй. — Наконец эта шумная девчонка решилась подойти. Сложно было сразу понять, для чего же именно, но её смущение выдавало истину с головой, вынуждая сдерживать просившуюся на губы ехидную улыбочку. — Эй, привет. — Снова попыталась привлечь внимание незнакомка. Но ему было нечего ей сказать. Такие девушки никогда не были в его вкусе, если, конечно, он хоть раз задумывался над этим. Поэтому решил до последнего изображать из себя глухого, уставившись безразличным взглядом на кишащие людьми улицы за окном. — Знаешь, это не очень-то вежливо, игнорировать, когда с тобой здороваются. — Не очень-то вежливо — это делать вид, что ты заинтересован в общении, когда это не так. — Монотонно, без каких-либо отличительных эмоций ответил Феликс, так и не удостоив девушку своим взглядом. Раз она с первых двух раз не поняла, то такой ответ точно заставит её отстать и больше никогда к нему не подходить. — Я всего лишь хотела задать один вопрос, — девушка откашлялась, будто что-то застряло у неё в горле и мешало говорить нормально. На это заявление Феликс лишь закатил глаза, сетуя на глупость настырной незнакомки, и достал мобильный из кармана. — Поисковик в помощь, — и наглядно продемонстрировал особенности набора в поисковую строку браузера. — Не думаю, что он мне поможет, — сложно было сказать, чего в этой девушке больше — глупости или настырности, но отчего-то подобное поведение не раздражало, не злило, как в первые секунды, а будоражило. Явный интерес на мгновение промелькнул, но тут же растворился в невозможности его признания. — Тогда и я не помощник, — сдержав просившуюся колкость буднично ответил Феликс, продолжая рассматривать здания напротив, особенно дверь его любимой кофейни. — Есть вопросы, на которые не способен ответить Интернет, — подобное заявление не могло не заинтересовать парня. Бровь непроизвольно поднялась, глаз скептически прищурился, но лёгкая улыбочка с налётом издёвки буквально застыла на губах, с которой Феликс, наконец, повернулся к незнакомке. — И что же это за вопрос такой? — Он детально рассматривал каждый участок женского тела: стройные ноги, тонкую талию, небольшую грудь и миловидное лицо. Пожалуй, Феликс слукавил, подумав, что такие девушки не в его вкусе. Что-то в этом было. Привлекало. Заставляло задерживаться на тонких ножках и изгибе талии, на вздымающейся от частого дыхания аккуратной груди. Но особенно на проскользнувшем отвращении в мимике симпатичного личика. Кажется, его взгляд задержался на ней слишком долго и перестал быть благопристойным.       Замерев в предвкушении, Феликс пристально наблюдал за её жестами и мимикой, которые, вопреки надуманным ожиданиям, оказались сперва странными, а затем до коликов понятными. Нарастающее смущение, растерянность, страх, застывший в голубых глазах, неловкие движения тонких пальцев и потерянный вид смешили до истерики. Но позволить себе выказать такое явное неуважение Феликс не мог. Всё же он был воспитанным молодым человеком. Пусть и не до конца. — Ты права. Здесь даже поисковик не поможет. — Громкая усмешка переросла в вольготную позу на стуле, во взгляд, полный превосходства и надменности. Как же его веселила реакция незнакомки: красное лицо, сложенные руки, надутые щёки, прищуренный взгляд. — По-твоему, это смешно? — Недовольно буркнула девушка. — Если бы не моё безупречное воспитание, я бы зашёлся смехом, который бы услышали во всех уголках Парижа. Можешь не благодарить. Я очень благороден, поэтому сохраню твои честь и достоинства хотя бы перед лицом остальных посетителей. — Уничтожающий даже малейшую надежду ответ окончательно должен был заставить эту прилипчивую особу залиться краской стыда и стремительно покинуть заведение, но Феликса ждал сюрприз, к которому он явно не был готов. — На твоём месте, я бы лучше переживала за собственное лицо, — закипая от наглости, девушка сжала кулаки, подошла ближе, буквально нависая над ним, пытаясь этим, видимо, пошатнуть его уверенность. Но Феликс гордо взирал на нависшую фигуру, ошибочно думая, что на большее эта девчонка точно не способна. — Это угроза? — Продолжая ухмыляться, спросил он, чувствуя свою безнаказанность. — Считай, что это моё благородство, — кружка с недопитым кофе мгновенно оказалась в тонкой ладони, а секундой позже всё содержимое громким плеском вылилось прямо в лицо опешившему Феликсу, который тут же подскочил с места. Весь мокрый, ошарашенный и взбешённый он был готов обрушить гневную тираду, но так просившиеся на язык слова застряли в горле. — Если бы не моё безупречное воспитание, я бы живого места не оставила на твоей наглой морде. А так я сохраню твои честь и достоинство хотя бы перед лицом остальных жителей Парижа.       Буквально закипая от злости, незнакомка сорвала свою сумку со стула и демонстративно направилась к выходу. Желание кинуться за ней, грубо остановить и устроить словесное уничтожение осталось только яркими картинками в голове, пока сам Феликс застыл на месте, не сделав ни единого движения. Он оглядел себя, понимая, что в таком виде не сможет просто уйти, взять кофе из любимой кофейни и пойти домой, как ни в чём не бывало. Напиток стекал по его волосам на ворот рубашки, штаны. Любая, даже самая правдоподобная история будет для матери максимально неубедительной. К тому же, гулять в таком виде по городу точно не стоит. Слишком много лишнего внимания. И все эти неприятности ему доставило общение с девчонкой, которого тот даже не хотел. И как после этого можно поверить в сказанное матерью? — Какой же он урод! — На всю улицу воскликнула девушка, стремительно удаляясь прочь от злосчастной кафешки.       Оставшиеся посетители, ставшие невольными свидетелями, уставились на Феликса, перешёптывались, смеялись или тактично делали вид, что ничего не произошло. И как же в этот момент хотелось провалиться сквозь землю. Чёрт бы побрал эту взбалмошную дуру. Подумаешь, подшутил. Зачем сразу расплёскивать хорошие напитки? Ещё и угрожать физической расправой. Да что он такого сделал? «Ненормальная!» — в сердцах подумал Феликс, безуспешно пытаясь отряхнуть впитавшийся в ткань кофе. Он был готов опрокинуть стол, ударить официанта, вежливо предоставившего ему салфетки, послать всех посетителей куда подальше и больше никогда не начинать общение ни с кем вовсе…       Но, вытираясь, задумался. Может, он и правда заслужил это? Кто его просил язвить, издеваться, неуместно шутить и грубить? Девушка просто хотела познакомиться и о чём-то спросить, а он сразу же начал издеваться только по той причине, что до этого момента она раздражала шумными, по его мнению, разговорами. Пожалуй, в этом есть толика истины. И стоило бы попытаться как-то исправить эту ситуацию. А стоило ли? Надо ли ему это — унижаться, притворяться и распинаться в извинениях? Но ведь это и есть залог хорошего общения — просить прощения за то, в чём ты был не прав. А как можно считать всех плохими, когда сам ни разу не извинялся? Но это было так неестественно для Феликса. Всё внутри буквально кричало о ненужности такого решения. Но голос разума подсказывал, что если он действительно хочет встать на тропу перемен, то идеальнее случая может и не представиться. К тому же, разгневанная на него девушка, кажется, оставила свой телефон на столе. — Не подскажите, где я могу найти владелицу этого телефона?       Официант смерил Феликса странным взглядом, будто у него самого была дилемма — оставаться профессионалом или послать грубого клиента. Всё же решив, судя по всему, остановиться на первом, парень закатил глаза, передал забытый телефон нерадивому клиенту и подсказал адрес местной пекарни. По дороге Феликс несколько раз успел обругать взбалмошную незнакомку, самого себя и всех глазеющих на него. Также успел передумать относить пропажу и вернуть её в кафе, придумать несколько вариантов извинений, а потом — посыланий. Затем посетовал на судьбу и её отсутствие. Но вишенкой на торте стало удручающее понимание, что он уже стоит на пороге пекарни и готовится войти. Телефон, крепко зажатый в руке, готов разделить его жизнь на «до» и «после». Остаётся только войти. Толкнуть дверь и попросить встречи с хозяйкой потерянной вещи. Попытаться искренне извиниться и как можно скорее забыть об этом. Только он не забудет. Это будет каждый день давить на него, напоминать, как он прогнулся. Как изменил себе. Что какая-то девчонка заставила его пойти на это… Да только дело совсем не в ней, не в этом дурацком телефоне или вылитом на него кофе. А в нём самом. Если бы не его острый язык, ничего бы не было. — Простите, но сегодня мы закрыты. Чистим печи, — но не успел Феликс даже додумать, как дверь перед ним открыл крупный мужчина, видимо, владелец пекарни и отец той девчонки. — Я не за выпечкой. — Прокашлявшись, понимая, что обратной дороги уже нет, Феликс оправился и продолжил: — Мне нужна девушка. Такая худая, темноволосая, голубоглазая. — Зачем вам моя дочь? — Скептически оглядев парня с ног до головы вопросил мужчина. — Она кое-что забыла в кафе. Хотел ей вернуть, — протягивая пропажу вышедшему, Феликс был уверен на долю секунды, что мужчина заберёт телефон, а его самого попросит уйти отсюда. — Оу, хорошо. Одну минуту. — Но надежда рухнула, стоило ему отойти от двери. — Маринетт, это к тебе! — Крикнул мужчина куда-то наверх. — Скажи, что я уже сплю, — послышался знакомый девичий голос, а сказанное заставило сдержать просившийся смешок, превратив его в кашель. — Посреди дня? — Удивлённо вопросил мужчина. — Да, у меня дневной сон, — второй раз смешок сдержать не удалось, после чего прищуренные глаза мужчины недоверчиво смерили парня, который, впрочем, тут же поспешил сдержанно извиниться. — Но там какой-то парень, хочет тебе что-то отдать.       Откуда-то сверху послышались громкие шаги. Девушка явно поняла, что потеряла, и стремилась это вернуть. Но стоило ей оказаться на пороге пекарни и увидеть его, вся её радость мгновенно улетучилась, сменившись на явное разочарование и отвращение. Сдерживать смешок не было сил, уж слишком забавно выглядело её выражение лица. И только спустя время Феликс понял, как сейчас неуместны и глупы его смешки. И что сейчас лучше засунуть своё нутро куда подальше. — Я могу рассчитывать на чашечку кофе, которой меня лишили, за возвращение столь ценной вещи? — Феликс пытался сделать свою улыбку более открытой и приветливой. Как и не лишить себя достоинства. — Ты можешь рассчитывать на то, что я ещё раз не вылью кофе на твою довольную физиономию. — Потому что уже это сделала? — Попытка перевести всё в шутку провалилась. Юмор никогда не был его сильной стороной. Не стоило и начинать. — Потому что не хочу больше тратить зря хороший напиток, — выхватив телефон из его рук, девушка была готова закрыть дверь прямо перед его носом, но элегантно поставленный навстречу двери ботинок этому мешает. — Буду считать это благодарностью. — Отвесив шуточный поклон, Феликс выпрямился и убрал ногу. Он вытянул руку вперёд, надеясь, что дальнейшим общением сможет попытаться загладить вину. — Меня зовут Феликс. — Спасибо, — небрежно буркнула девушка, уже готовая со всей силы захлопнуть дверь, но застыла, недоверчиво оглядывая вытянутую руку. — И всё же, мне кажется, я так и не ответил на вопрос, — предложенная рука медленно опустилась. Внутри всё закипало от осознания своего положения в этой ситуации. Но что-то сильно отличалось от привычных эмоций. Что-то новое и странное, стоявшее в одном ряду между несовместимыми раздражающим и захватывающим. — Какой ещё вопрос? — Который так усердно мне пыталась задать в кафе, — попытка изобразить доброжелательную улыбку с треском провалилась. — Исчезни, — отмахнувшись, девушка собралась, наконец, уйти, разворачиваясь. — Ладно, погоди. — Подняв руки в сдающемся жесте, Феликс был готов взорваться и послать к чёрту свои намерения и воспитание, но сумел сдержаться, тем самым оттянув долгожданное расставание. — Я просто хотел загладить ситуацию. — Придя сюда и продолжая издеваться? — И снова пришлось признать чужую правоту и свою глупость. Ничего из того, что он делал или говорил не походило на искренние извинения. Может, потому что ему и не хотелось их приносить? Потому что эта девчонка раздражала ровно настолько, насколько и будоражила, привлекала и завораживала своим упрямым характером? — Давай заключим пари? — Как бы Феликс себя не обманывал, но в этой ситуации ему правда важно получить извинения. Рано или поздно ему придётся столкнуться с теми, кто не будет столь же терпелив и не обойдётся кружкой кофе, выплеснутой на лицо. Пора перестать бояться, клеить ярлыки и откровенно издеваться, принимать ответственность за сказанное и сделанное. Если не это идеальный случай, то когда ещё? К тому же, может, это тот самый шанс — начать общение? — С тебя чашка кофе и неформальная беседа. И, если я позволю себе лишнего, обещаю больше никогда не появляться. — Не слишком ли многого ты хочешь за доставку старого еле работающего телефона? — Усмешка с её губ резала по живому, пусть и больше походила на снисхождение и маленькую победу. Её бровь поднялась, тело демонстративно приклеилось к дверному косяку, руки медленно сложились. Она испытывала его, дразнила, прекрасно понимая, что она — хозяйка ситуации. Впервые власть была не в руках Феликса. Это злило, вынуждало сдерживаться на последних ниточках воспитания и собственного достоинства. Но странным образом заводило, будоражило, восхищало. — Буду считать это согласием, — нельзя так просто отдавать всю ситуацию в распоряжение этой наглой девчонке, поэтому Феликс слегка улыбнулся, похлопал растерянную девушку по плечу и вошёл внутрь. — Наглость, смотрю, твоё второе счастье, — он вальяжно расселся за одним из столиков, ожидая её дальнейших действий. — Бери выше — моё второе имя, — уверенность сочилась в каждом движении и слове, но придирчивый, максимально недовольный взгляд со стороны отца девушки и её самой, заставили сесть ровно, приосаниться и начать пристально изучать меню. — Придурок, — донеслось еле слышное с её стороны, заставив улыбнуться, пока никто не видит. Кажется, это может стать началом чего-то нового и увлекательного. И травмоопасного, если не держать язык за зубами. — Ты тоже ничего. Эм… — Забыв имя, осёкся Феликс, окончательно понимая, что получил ответы на свои вопросы. Осталось только их принять. Только бы знать, как. — Маринетт, — но, возможно, она ему и поможет в этом.