Кто любит дым

«Ты любишь дыма аромат сигарет с ментолом, Я люблю побыть один, закрыться на засовы. Ты любишь невесомость, а я порхать не настроен особо — И если честно, не вижу резона.» — Ну и чем, собственно, они отличаются от людей?       Тихий голос шумном в Лондоне, окрасившемся в ночные тусклые цвета, был доступен, похоже, только ему. Лигур покосился на архангела, стоявшего чуть в стороне и держащего руку в руке. Сам же он курил, скорее по привычке, чем из необходимости (в конце концов, никотин лишь слабо ощущался на кончике языка), осуществляя теперь не только патрули и мелкие поручения по делам Ада, но и подпольные сделки с Раем, а точнее с одним из старших архангелов. Не то, чтобы они не были смутно знакомы когда-то давно, но в душе нынешнего демона давно поселилось колючее непринятие. Архангелы всегда казались ему чрезмерными зазнайками, не видывавшими и толики божественного замыла. Все, кроме нее.       — Ты о демонах? — слова утонули в хрипе, но архангел на секунду перевела взгляд на непрошенного собеседника, обитавшего по ту сторону невидимой линии, сейчас и всегда их разделявшей, но сейчас как никогда тонкой и натянутой — того и гляди, лопнет от прикосновения старым потрепанным кроссовком или начищенной бежевой туфлей.       Судя по разгорающемуся новому конфликту, завершающим аккордам повышенных голосов, — эта сделка была последней и прервана она была так же односторонне. Немые зрители обеих сторон перевели свои нечитаемые взоры на спорящих, не видя смысла продолжать разговор, или вообще что-либо предпринимать. «Ты любишь скорость, а мне не хватает покоя. И твоё море бушует рядом с тихой рекой. Хотя, не скрою, пару раз скучаю плачевно За адреналином приключений, забытых зачем-то»       Они с Хастуром частенько наблюдали по воле Ада за Кроули и решали через него многие вопросы на Земле (кто ж знал, что люди такие непредсказуемые). И видели многое, не то, чтобы донося даже половину из этого, даже когда представлялась возможность подняться по службе за счет змия, Лигур почему-то одергивал Хастура, приводя не совсем даже бредовые аргументы в пользу того, что узнай ни больше, дальше пойдут. И сам не понимал почему.       Видя архангелов сейчас, чаще чем когда-то в Раю, он невольно задавался вопросом, зачем Господь создала это разделение на греховное и чистое, когда ее любимые создания проводят бок о бок сделки в мире людском, пытаясь добиться не совсем и отличающихся друг от друга результатов. Все чаще он пытался заговорить с Уриэль, даже когда она не кидала в воздух абстрактные философские фразы, а лишь бездумно (как казалось со стороны) наблюдала за своим собратом.       — А как так получилось, что вы оказались в одной связке? — как-то задал вопрос демон, выбрасывая куда-то за спину очередной бычок выкуренной сигареты и продолжая бессвязно смахивать (размазывать) пепел с затертой водолазки, ловя на себе слегка удивленный (она смотрит прямо на него?) прямой взгляд ангела с слегка приподнятыми бровями. Это длилось секунду. Разговор «начальников» (как называл их про себя Лигур, чувствуя себя мальчиком на побегушках, а Уриэль — секретарем) вновь закончился деланно-громким фырканьем и Михаил, смерив его уничижительным взглядом, прошествовала чинным тяжелым шагом к дороге, в сторону освещенной улицы. А запомнилось надолго. «В течении последних лет слито не мало крови — Ощутимый ущерб боевого настроя. На моих нервах уже не устроишь гастролей, Меня не встретишь в роли зачинщика дестроя. Не найти причин бесчинствовать. Я спокоен — Это уже неизлечимая паранойя. Всё же, ты можешь меня спасти, подобно Ною, Но я не уверен, что ты знаешь — кто я»       На этот раз и правда был последний подпольный уговор с Раем, они с Хастуром оказались вышестоящим за ненадобностью, но узнал он это далеко не сразу, ловя себя на мысли время от времени, что ждет, когда ворчащий больше обычного демон позовет его на «нейтральное место». Не зная, чего конкретно, он ждал и все чаще переводил взгляд, натыкаясь ненароком на Земле на Кроули, а в Аду на Вельзевул, от которой все явственней тянуло чем-то новым.       И все чаще, как некогда наверху, задавался внутренне вопросами, что распаляли булькающий уже котел чувств, отчасти давно забытых, а отчасти новых и неизведанных. Варясь в этом рагу из своего и чужого, он получал от коллеги болезненные тычки и (если бы он замечал контекст и ворчание в принципе, а не отключаясь во время очередной триады от Хастура, что нес порой одно по одному) не менее болезненные замечания, причем болезненные уже не только для него самого. «Кто любит дым, дым? Только уставший и одинокий. Кто любит дождь, дождь? Только те, кто под ним не мокнут. Кто любит сны, сны? Те, кто здороваются с рассветом. Кого любишь ты, ты? Расскажи про это»       И так не любящий компании (к Хастуру, что был ему близок по духу, тот давно прирос и не чувствовал рядом с ним ничего… нового, или совсем ничего) демон стал все чаще наведываться в злачные места Земли — особенно по-новому надоевшего Лондона и его окрестностей — уже даже без закадычного коллеги, не то, что избегая компании некогда попадавшихся там и тут демонов высшего ранга. Даже Кроули, перейдя из разряда просто неприятного в отвратительно неприятное, бесил как-то по особенному, он был слишком спокоен, что ли?       Он нашел себя за прослушиванием какой-то навязчивой и крутившейся, похоже (судя по суетящимся около аппаратуры клуба смертным), по сотому кругу песни. Песни, что не значила для него ничего. И после этого раза он ловил себя на том, что проговаривает вслед за исполнителями те или иные строки, никак не цеплявшие и вообще бессмысленные. Одиночество, кажется, затянулось. «У меня есть два повода позвонить — И оба про любовь, которой не было и нет. У нас есть две чашки кофе до утра говорить, А потом, вместе встретить рассвет. У нас есть пустые тетради — писать стихи И пускать самолётики из несложившихся рифм. Если бы не было этой тишины на двоих, Я никогда так тебя не полюбил бы»       Осознание себя мазнуло по нерасторопному Лигуру головной болью, став настоящим набатом, когда в очередной раз, гуляя по Лондону, он встретил их. Слишком гармонично смотрящимся в людском мире и друг с другом. Он понял, что или кого искал все это время, оставаясь одним, и пришедшие блудные мысли никак не складывались в общую картинку, надрезая сложившуюся жизнь острыми краями осколков.       Кто угодно — Кроули с его невыносимой тягой совершать глобальные глупости, да даже тот же Хастур, славившийся своей недальновидностью, — кто угодно, но не он. Бог не могу так с ним поступить. Когда он свернул не туда на путях господних, если путался теперь в ногах и плутал, боясь упасть, как учащийся ходить младенец? Пробить новое дно, даже существуя большую часть с сотворения в Аду, — это нужно было постараться. «Солнце смеётся… Мне неудается дышать, как тогда… Ты — моя даль. План — убежать. Полная паника! Мы не смогли привязать себя намертво. Есть сто причин, чтобы не ждать; Чтобы молчать в чате, чтобы страдать. Только не так, ведь это не правильно, Быть твоей тенью, возьми моё время»       Хастур не смел пререкаться, когда друг вел себя так уверенно резко, да и не хотел. Инициатива подобных ему, — дорогого стоила, и терять подобный запал было бы поистине жаль. Они стали чаще появляться на Земле, практически перестав бывать в Аду (не то, чтобы об этом кто-то жалел, раз уж Вельзевул, занятая своими делами, забыла о них). Лишь изредка отправляя отчеты и беря новые задания и подработки. Хоть конечная цель, неведомая любителю лягушек, была бы им обоим в удовольствие, никто не желал начинать разговор о том, что крутилось на языке. Точнее о ком. Оба — сквозь общие воспоминания и время — будто чувствовали, что разговаривать открыто было не в их стиле, более того, не в стиле демонов. Так, негласно, пелена тумана укрывала мысли о белокрылых, не давая адскому огню в сердце вырваться наружу и все уничтожить. То было началом пути, и кто знает, когда и каков мог бы быть конец.