Маленькие секреты, большие упущения

Он был идеален. Думал так Николай всякий раз когда заглядывался на Фёдора. Неважно, что тот делал: слушал, внимая всем словам учителей, старательно записывал материал, сжимая тонкими пальцами ручку, или залпом выпивал горячий кофе, что хоть как-нибудь почувствовать себя живым. Он прекрасен всегда и везде, в любом состоянии, даже когда падал в обморок, он всё равно оставался самым милым и привлекательным человеком в мире. Гоголь мог пялиться на него бесконечно долго, неважно заметят ли его другие, важен был только его Феденька, что чужие взгляды, даже такие пристальные и влюблённые, в упор не замечал. Коля мог по сотни раз подмечать про себя мелкие детали в чужой внешности, что уже давно стала как родной. У Достоевского была маленькая родинка на шее, прям посередине, обычно её нельзя было заметить из-за длинных чёрных волос, но пару раз Федя собирал их в пучок, давая возможность насладиться миленьким родимым пятнышком. Когда Фёдор не спит ночью, у него сильно краснеют глаза из-за чего сиреневый зрачок кажет алым. А ещё у него был крошечный шрам на указательном пальце левой руки, который оставил себе он сам же, случайно прогрызнув нежную плоть от нервов. Николая эта привычка напрягала, несмотря на то, что он в Достоевском минусов просто не находил, ему не нравилось, что тот так себя калечит. По его наблюдениям, Федя в принципе был склонен к сэлфхарму, благо только лёгкому. Кусал пальцы до крови, губы до ран, что не заживали неделями, мало ел, чрезвычайно мало ел и также мало спал. А про купания в кипятке он ещё молчал. Гоголю казалось, что однажды тот просто свариться в ванной. Однако вид Фёдора после такой горячей ванны был просто замечательный. До чего мило он выглядел с раскрасневшимися щеками, и как же хорошо шла ему вода. А ещё ему хорошо шла ушанка любых цветов, и клетчатый серый шарф. Дост был совсем мерзлячим, но учителя не разрешали сидеть в куртках или одевать что-то помимо формы. В их школе к этому относились слишком серьёзно, а Федя был слишком правильным, чтобы идти против правил. Именно поэтому Коленька никаких надежд на взаимность не питал. Знал, что это бесполезно и только ухудшит ситуацию. Достоевский хороший мальчик, лучший ученик и просто идеал, он не мог любить мальчиков. Понимал, что если хоть заикнётся о своих недружеских чувствах не просто к какому-то парню, а к нему, то это разрушит их дружбу, которой Гоголь так дорожил и знал, что её дорожат в ответ. Ему этого и должно хватить. Так и тешил себе Коля, ожидая своего как-жаль-что-лишь-друга, у школьных ворот. В отличие от его, бестолочи, Фёдор занимался многим и преуспевал везде. Сегодня у него был урок виолончели, поэтому он так и припозднился. Николай всегда терпеливо ждал его, оправдываясь, что делает это только ради того, чтобы вместе поехать на такси. Рядом же живут. Рядом же живут, поэтому и в школу ходили вместе. В школе, кстати, часто тоже были вместе. Сидели на одной парте, когда разрешали сидеть свободно, вместе шли в буфет, даже если Достоевский не любил толпы и никогда ничего ни ел, как бы его не уговаривали. Даже когда тот падал в обморок, к нему всегда привязывали Колю, словно их компания уже стали чем-то должным для всех. Если Гоголь не успевал в учёбе, то Федю всегда просили уследить за другом. Они вместе делали домашку у Фёдора, у того никогда не было родителей дома. С его слов, те просто работали в другом городе. Николай ему завидовал и сочувствовал одновременно. Завидовал самостоятельности друга, он умел готовить, причём очень вкусно, что казалось странным, мог грамотно управлять своими финансами и держать дом в чистоте. В его доме всегда было комфортно и Коля часто оставался у него ночевать, пока уже его родители не начинали ругаться. В те нередкие ночи, когда он всё же оставался у Достоевского, они спали вместе, в одной большой кровати, и Гоголь молил всех богов о том, чтобы его сердце и покрасневшее лицо не выдавало его истинных чувств в их безобидным ночёвкам. Федя такого не выдержит. Николаю постоянно казалось, что его чувства отображаются у него на лице, и что слишком умный друг уже давно обо всём знает. Коля точно не мог понять, хорошо ли это или плохо, ведь если он знает и продолжает общаться, значит ему не неприятно? Фёдор ведь мог догадаться, да? Он же такой наблюдательный, даже предугадал, что учитель проведёт контрольную, лишь взглянув на него. Конечно же, такой человек как он мог заметить, даже если за откровенным прожиганием глазами ни разу не ловил. И раз спит с ним в одной кровати, раз позволяет обнять его во сне и прижимается сам, значит ему не противно? Такие мысли казались глупыми, но когда он просыпался в постели лучшего друга и тот любезно собирал их в школу, то такие светлые надежды переставали казаться глупыми. Особенно когда его сжимала чужая рука, пока они добирались в учебное заведение, и даже когда они сидели за одной партой, что было совсем не свойственно Достоевскому. Стоило только холодным пальцам легонько коснуться мягкой кожи Гоголя, как последний вздрогнул, но руку убрать не посмел. Обхватил покрепче, словно желая поделиться своим теплом. О географии он больше не думал. Думал только о чужой маленькой ладошке в его руке и том, как бы его лицо и глупая улыбка, которую он так старательно пытался подавить не выдавала его истинных чувств. А ещё думал о взаимности. Впервые не в негативном ключе. А что если?... Не мог же он, такой не дальновидный предугадать реакцию Феди, такое многогранного и непредсказуемого человека. Да, а ведь действительно, вероятность того, что его чувства взаимны ведь не могут быть равны к нулю. Может уже пора выкинуть этот балласт в виде не озвученных чувств, которого он таскал на себе ещё с прошлого года? Не пора ли освободиться? Однако страх, несмотря на волну решительности, пришедшей так внезапно, всё ещё присутствовал. А если возненавидит? Если скажет, что противен ему и попросит прекратить общение? Надежды окрыляли, но страх не давал взлететь. Поэтому Коля для себя решил: Он признается. Обязательно признается, на следующей неделе. Или через две... В любом случае в ближайшее время. А времени у них было много. Урок закончился, и Николай поспешно покинул класс, желая как следует отсмеяться в туалете. Нервы шалили, сердце билось слишком быстро. Похоже, что всё же ни на следующей, ни через две. Это ведь не страшно, разве он упускает что-то утаив своей маленький секрет? Разве что, своё душевное спокойствие, на случай, если Феденька не откажется от общения с ним. Не факт ведь, что чувства окажутся взаимными? Ведь так? Касания к своей ладони уже позабылись.