история физики.

      Каждый день начинается одинаково: громкий будильник, серое небо и горячий кофе. Хоть он и был учителем, мужчина не сидел всю ночь, чтобы составить планы на завтрашние занятия или создать какую-нибудь интересную презентацию. Почти всем ученикам всё равно, и они приходят на урок физики, только чтобы не поставили прогул. Джисок понял это уже на первом году преподавания. После этого он стал просто рассказывать материал, потом давал параграф на изучение и в оставшиеся время урока занимался своими делами: мониторил соцсети местного историка. Познакомился Гаон с ним ещё в первый день пребывания в этой школе. Джуён оказался приятным собеседником и добрым человеком: показал ему все кабинеты, познакомил с учительским составом, на переменах часто приходил к нему в кабинет, просто узнать настроение и как проходит рабочий день.       Для Джисока жизнь представлялась линией: обычной, серой, карандашной. Но любой человек или событие может оставить цветную точку на этой самой линии. Джуён как раз был тем «маркером», который оставил цветную чёрточку на этой блеклой полоске. Если так подумать, то он разукрашивал его жизнь своим присутствием, вниманием, разговорами и, похоже, «маркер» был вечным, ведь не засыхал уже на протяжении трёх лет.       Прозвеневший звонок вырвал учителя из своих мыслей. Подняв взгляд, он увидел уходящих учеников и тяжело вздохнул. Сейчас у него окно в расписании, а значит он сможет спокойно отдохнуть в лаборантской, если одиннадцатиклассницы из его класса снова не решат прогулять урок, спрятавшись там. Можно будет посидеть в тишине на диване, не особо мягком, но какой есть, попить чай… Если повезёт, то в столе можно найти печеньки, которые, скорее всего, превратились уже в сухари.       Встав со своего места, Гаон направляется к двери лаборантской, когда его окликает тёплый, знакомый голос:       — Джисок!       Гаон оборачивается, и на лице сама собой расцветает мягкая улыбка. около его кабинета стоит Джуён, одной рукой держась за белые наличники двери и заглядывая внутрь кабинета лишь наполовину. Он улыбается в ответ и продолжает:       — У меня тоже окно, забегу к тебе на чай? — Он, не дожидаясь ответа, заходит в класс и, огибая парты, некоторые из которых уже утонули в синих рисунках от ручек, приближается к Гаону, потому что знает, что тот не откажет.       Почти каждое совместное окно они проводили вместе в лаборантской. Иногда заходили в учительскую, но там, чаще всего, уже сидели другие учителя своей группой, и в итоге они также общались друг с другом, не стараясь влиться в чужой разговор. В лаборантской было спокойней, тише, никто не мешал их мыслям и диалогу.       — Знаешь ответ и всё равно каждый раз спрашиваешь. — Фыркает физик, делая недовольный вид, который рушится в тот же миг от насмешливых искорок в карих глазах напротив и улыбки.       Гаон открывает двери и впускает первым Джуёна в маленькую комнату, бОльшая часть которой была заставлена разными предметами для лабораторных работ. Но всё же там оставалось место для маленькой тумбочки, где хранились учебники, кофейного столика, на котором стоял чайник, пара кружек и контейнер со сладким, и стола в самом углу. Джуён сразу же направляется к чайнику, включая его, и достаёт из ящика в столе два пакетика чёрного чая с бергамотом. Физик же устраивается на мягкой поверхности дивана, наблюдая за действиями другого преподавателя.       — Как у тебя дела с музеем? — Первым заговорил Гаон. Ранее Джуён упоминал, что хочет устроить выставку в школьном историческом музее. Учитель набрал группу ребят из разных классов, чтобы побыстрее привести музей в порядок и расставить все нужные экспонаты.       — На удивление отозвались очень многие, поэтому, думаю, что до конца весны всё успеем. — Джуён наливает в кружку кипяток, туда же закидывает пакетик чая, берёт две чашки и одну протягивает Джисоку.       — Уже есть какие-то продвижения в деле? А то я помню, что когда в последний раз был там, это место напоминало свалку старых предметов. — Гаон отпивает из кружки и тут же тихо шипит, в то время как историк спокойно попивает чай. Как он хлебает этот кипяток — для Джисока остаётся загадкой.       — Если хочешь, можем сходить, и ты сам увидишь, как там всё поменялось.       Конечно, Гаон соглашается. И вот уже через пару минут, они идут по пустынному коридору, уходящему к лестнице. Джуён открывает ключом дверь и предлагает Джисоку зайти первым. Вот тогда у мужчины и случается некультурный шок. Всего за неделю помойка, которая находилась тут, кажется, с основания школы, была разобрана, в ней были найдены важные вещи, которые теперь покоились под стеклом полок или в рамках, развешанных по стенам.       — Кстати, — начал Джуён, — мы пока хлам тут разбирали, нашли пластинки, проигрывателя, конечно, нет ни у кого, но… — его голос растворяется где-то на фоне, пока взгляд и мысли Гаона прикованы к одной из картин.       Он точно не помнит, где-когда-как видел её, но точно запомнил историю её создания. Картина была написана в середине девятнадцатого века, художник изобразил пару на морском берегу. Девушка — которая хотела, но не смогла рассказать о своих чувствах — уходит вдаль. На песке за ней тянется дорожка алых следов — её стопы кровоточат. Её черты размыты, а силуэт сливается с береговой линией. Молодой человек остаётся на месте, держась за кровоточащее сердце, а рот его обвивают листья дерево, не давая возможности сказать и слова. Они оба несчастны из-за одной причины: они не смогли сказать о своих чувствах, оставив их теплиться в себе и не дав вырасти в прекрасные цветы.       Джисок переводит взгляд на Джуёна, который перебирает конверты с разными по размеру пластинками, одновременно с эти что-то говоря о них.       Что, если он тоже не сможет?       А что будет, когда скажет?       Сможет ли всё остаться как прежде?       Или всё станет ещё лучше? Или хуже...?