My hero

☆☆☆

Минхо дрожит, стоя в проходе ванной. Какие-то букашки ползают по венам вверх и вниз, заставляя ощущать какую-то духовную боль, которую, вроде как, он испытывать и не должен. В глазах появились иголки, мешающие моргать часто, будто запрещая пытаться развидеть картинку. Руки трясутся, но влаги в глазах всё ещё нет. Будто функции такой больше нет - "плакать". Нет, сейчас не время. Он подходит к телу младшего, и сквозь пока что едва заметные рвотные позывы, прикладывает к его шее два пальца, пытаясь прощупать пульс. Он не врач, но в детстве всегда измерял сердцебиения таким образом. Он не знает, правильно это, или нет. — Феликс.. — вырывается шёпот, пока пальцы ищут хотя бы слабенький пульс. Хотя бы надежду. А её нету. Это осознание ударяет в голову, когда парень промаргивается и ощущает холодок по телу. Холод от мертвеца. — Блять.. Он быстро перемещается к унитазу, больше не сдерживая рвотные позывы. Желудок выворачивается, как будто он губка, которую умело выжимают. А горло горит от желудочного сока, заставляя пытаться глотнуть воздуха и почувствовать прохладу, которой в ванной совсем нет, кроме как прохлады чужого тела. И Минхо действительно пытается сделать глоток воздуха, но под веками снова Феликс, и снова рвота... А Минхо хотел бы подарить брату на день рождения совсем другое.. Он хотел придти и отдать те чёртовы билеты на какую-то любимую группу Ликса, по которой тот фанател уже года три, если не больше. Два чёртовых билета, которые могли родить и искры в глазах, и новый бит сердца.

☆☆☆

Мальчик с веснушками умер не сразу. Он хорошо рассчитал момент смерти. Родители в командировке, а Минхо гуляет с друзьями. Он положил листок и конверт с деньгами на стол, а после и взялся за канцелярский нож. Сначала хотелось поиграться. Посмотреть, что будет, если отогнать духовную боль. Он не сразу начал с вен. Сначала он сделал маленький надрез на плече. Кажется, будто он хирург, который делает на себе заранее провальную операцию. А это красиво. На бледной руке появляются капельки крови, пачкая веснушки и бледную кожу. Завораживает, даже больше, чем первый поцелуй, который пробуждал всех противных бабочек в животе. Он решился. Смотрит на хрупкое запястье, на котором выпирают вены. Хочется сделать вертикальный надрез, но на коже вырисовывается диагональ, обжигающая руку. А диагональ выглядит интереснее и больнее. Но это всё не больно. Больно любить и рассуждать на эту тему. Больно думать о будущем. А лишать себя этого не больно, нет. Стекло с множеством трещин всегда приходит в негодность, чаще всего самостоятельно распадаясь, после нанесённого удара. Кровь заполняла плитку в ванной комнате, а у мальчика в глазах всё плыло. И кажется, будто с бледной руки выплывали вены-змейки и быстрые веснушки... А Минхо хотел бы подарить брату на день рождения совсем другое..

☆☆☆

Феликс быстро моргает, представляя ужасную картину, стоя в ванной. А если старший брат действительно придёт раньше, чем потребуется? Он морщится, пытаясь выкинуть беспощадные мысли, после чего вновь подносит острие к запястью. Диагональ. Диагональ. Раз и навсегда. Раз и... — Феликс?.. — слышится чужой голос, как гром среди ясного неба. Светловолосый узнает этот голос из тысячи, из-за чего сердце с болью пробивает новые удары. Руки начинают дрожать, после чего он поднимает глаза и смотрит в зеркало, где в дверях виден человек. Чёрные, как уголь волосы прекрасно уложены, линзы, которые совсем не для хорошего зрения, предают парню привлекательности. А ещё губы. Прекрасные. Правда, немного дрожат, скорее всего от шока и нахлынувшего стресса. Феликс моргает пару, раз, после чего резко проходится лезвием по запястью и шипит от боли, роняя нож на кафельный пол. Это было больнее, чем казалось. Кровь начала быстро капать на пол, пока Ли упал на колени. Тёмноволосый быстро выбежал из ванной, в поисках бинтов, постоянно находящиеся в комнате младшего. Чёрт, он же мог догадаться и раньше... Как может произойти то, что человека с суицидальными мыслями не замечают? Люди просто не видят их зашифрованых сигналов о помощи. Не каждый сможет их увидеть, если честно. И поймёт не каждый, ведь многое можно увидеть лишь со специального ракурса. — Я сейчас, Ликс! — Кричит Хван, заберая бинты и перекись. Он мчится со всех ног к светловолосому, после чего также падает на колени, чтобы быть ближе. — Дай руку! — Дай мне умереть спокойно. — младший отворачивается и вновь тянется к лезвию, после чего его быстро хватают за плечо и притягивают ближе, разворачивая к себе лицом. — Ты всё испортил! Это ты виноват! — Ты бы и не умер, глупый! Свёртываемость крови в воде ниже, поэтому все и вскрываются в полной ванне, а ты, полудурок, решил себя руки лишить! — громко выговаривался тёмноволосый, перебинтовывая рану на чужой руке. — И порез, слава твоей неопытности, не такой глубокий, чтобы убить тебя! Ли опускает голову, чувствуя пощипывание от перекиси, но Хёнджин дует, а значит боли больше нет. Боль прошла. — Ты сказал, что ты улетаешь учиться в другую страну и мы больше не увидимся. — Феликс, меня не взяли на обучение. — довольно ровно выдаёт тёмноволосый. — Я хотел придти поплакаться тебе, а теперь вовсе не до этого.. Ты осознавал, что делал? Ты вообще понимал, что будет с тобой и с нами?! Светловолосый быстро кивает, сразу же затыкаясь. Лучше не стоит пытаться что-либо объяснить Хвану сейчас. Лучше подождать, когда он успокоится и будет готов, лучше, когда сам спросит, потому что Феликс бы и в жизни не решился сказать все причины, которые были у него на уме. Хёнджин умело заканчивает перевязку, после чего быстро хватает канцелярский нож и выкидывает его в мусорку. Светловолосый моргает и смотрит на забинтованную руку. Сначала казалось, что придет брат, потом он уже решился, но его сразу же прервали. Боль прошла, лишь неприятно жгла, чувствуя бинты. Парень вздыхает и идёт на кухню. — Самый отстойный день, так меня ещё и ты за этим увидел. — А если бы Минхо? Ты бы его быстрее, чем себя в могилу свёл. — продолжает ругаться тёмноволосый. — Он же поехавший, его нервный тик каждую пятницу хватает! Как ты вообще представляешь нашу жизнь без тебя? — Деньги и записки.. все там... — Да какие нахуй деньги и записки?! Зачем нам вот это всё? Ты хотя бы о брате подумал, раз друзей ни во что не ставишь? — с нотками обиды шипит старший, шмыгая носом. — Нужно уметь думать и о чувствах других, неужели тебе было бы всё равно на то, что было бы дальше с Минхо или со мной? Ликс засматривается на лицо парня напротив, который хмурит брови, завязывая бантик, после вновь осматривает всю руку и шмыгает носом. — Ты слишком эмоциональный. — Ты слишком эгоистичен. Они молчат и вздыхают, чувствуя неприятный холодок в сердцах. Нет, они явно не обижены друг на друга, они говорят всё то, что каждый о себе знает. Феликс думал только о себе и освобождении, Хёнджин обижается, и Ли уверен, он ещё и поплачет ночью. Ночь не умеет плакать, но Хван, что темнее угля и светлее Луны — имеет эмоции, которые пробивают каждого, роняя с ног и просачиваясь под кожу, заставляя сердце светловолого отбивать особенный ритм Если Ёнбок — Солнце, то Хёнджин готов сгореть в нём, полностью отдавая себя и сгорая от переполненных тело чувств. Рядом с Феликсом горят не только щёки, горят вены и внутренние органы. Они не обижены, они оба всё знают. — Что скажешь Минхо? — тихо спрашивает тёмноволосый, вставая в полный рост и подавая младшему руку, которую тот быстро хватает здоровой рукой и тоже поднимается. Хорошо, что руки не ломаются также, как сердца, к которым даже прикоснуться нельзя. — Скажу, что катался с тобой на скейтах и упал, потому что не смог нормально съехать с лестницы. — Вот пусть тебя в следующий раз судьба с лестницы этой и спустит, чтобы больше не врал, и не делал глупостей. — Ой, не бурчи только! — Феликс отмахивается рукой и покидает кухню, после чего вновь тяжело вздыхает, словно ему все ещё тяжело дышать, а в глазах слепят отблески конца. — Я не бурчу, а забочусь. — поправляет старший, который выходит следом за Ли. — Может объяснишь, что это только что было? Феликс отрицательно качает головой, давая понять, что причину не скажет, даже если Хван обидеться. Рот запечатан сложным кодом, и сам парень открывать его не собирается, ну а пароль никто не угадает. Тёмноволосый фыркает. Они стоят в коридоре, и пока Хван осматривает квартиру ещё раз, будто в поисках зацепок для ответа, Ликс молчит, смотря в пол. Он быстро пробегается глазами по парню напротив, нервно кусая губы. Сказать? Нет? — Хёнджин.. — Ммм? — Ты останешься рядом? Терять больше нечего, да и если что, то Ёнбок не будет брезговать и с удовольствием достанет новые лезвия, наполнив ванную до краёв. Скрывать свои чувства сложно, сложно понимать, что ты тот, кого могут ненавидеть. Страшно, что тебя возненавидят, больно, что не полюбят. Неловкое молчание для светловолосого начинает длиться вечностью, которая затягивала его, окутывая лёгкие в какую-то пустоту. А в ней ничего не чувствуется, будто внутри ничего нет, ничего не крутится, не бьётся. Хёнджин молчит, выдерживая паузу, прежде чем поменяться в лице. На лице можно увидеть все эмоции: удивление, настороженность, принятие, новое удивление и что-то схожее на радость, которая норовила вылезти из под кожи и укрыть собой весь свет. О, да, Хван бы хотел показать всему миру то, что он дождался, и что все мечты не были сказками на ночь. Хван готов укрыть счастьем светловолосого и весь мир. — Если это скрытое признание, то я хочу ответить взаимностью. — Хёнджин берёт младшего за руки, аккуратно прикасаясь к ладоням. —Почему ты продолжаешь стоять и портить своей миной этот прекрасный вечер?! — подрывается старший, после чего быстро подбегает к зеркалу и поправляет растрёпанные волосы. Хёнджин подбегает к Ли и хватает его за руку. — Бери всё нужное и поехали. Хватит заниматься саморазрушением. — Прекрасный вечер? Нужное и поехали? — Ёнбок не понимающе моргает. Долго и часто. Хван слишком эмоциональный и ветреный, это сложно — Кататься на скейтах. Как раз те твои новые шмотки выгуляем, как видишь, я тоже довольно ничего. — Звучит как свидание. — Ли Феликс, если ты продолжишь тупить и думать не в том направлении, то следующее свидание у тебя будет с той самой чёртовой лестницей, герой хренов! — С ней целоваться буду значит? — Феликс!

КОНЕЦ