Гильотина

      Лини думал.       Он едва не запорол последний фокус из-за того, что мысли спутались прямо посреди выступления, хорошо, что Линетт пришла на помощь. Кажется, никто ничего не заметил.       Теперь же Лини сидел в гримёрке, которая на самом деле была комнатой для персонала ресторана, где прошло шоу, и думал, невидящим взглядом уставившись на букет цветов перед собой. Сестра взяла на себя собрать реквизит и прибраться, давая ему возможность поразмышлять о деле в одиночестве. Театр Эпиклез…       Как же выступить там на следующей неделе? Расписание активностей, помимо судебных дел, было плотным на три месяца вперёд, рассчитывать, что кто-то сорвётся, — не вариант. Отец учила их не полагаться на удачу, не ждать и действовать. Лини побарабанил по вискам пальцами руки, на которую уложил щёку, протянул другую руку к букету и качнул склонившуюся головку радужной розы. Лепестки были тугими, налитыми влагой так, что, казалось, вот-вот и с них сорвётся капля.       Заплатить администрации? Простовато, могут не согласиться, всё-таки желающих пролезть на сцену оперного театра Эпиклез было в достатке. Шантаж? Некого и слишком грязно, в лоб, ему не стоило портить репутацию ради такой мелочи.       Прошмыгнуть мимо охраны и подменить документы? Можно, но в самом крайнем случае. У Лини был один козырь. В подтверждение своих мыслей он взял верхнюю карту из идеально сложенной колоды на трюмо и, не переворачивая, положил рубашкой вверх перед собой.       Месье Нёвиллет.       На удачу нельзя полагаться, но что, если не она, столкнуло их с верховным судьёй в порту несколько дней назад? Лини как раз собрал необходимое и шёл к лифту с охапкой ламповых колокольчиков для Линетт, когда среди коричневых и серых оттенков окружения мелькнул знакомый синий «хвост» камзола, а затем и кисточка хвоста белых волос, подвязанных лентой. Как Лини шёл, так и шагнул за ближайший ящик, замер, наблюдая, как верховный судья переговаривался с жалующейся на что-то мелюзинкой.       У него было несколько секунд принять решение, поэтому их столкновение с месье Нёвиллетом вышло, пожалуй, почти искренне нелепым.       — Ах, простите! Я вас не испачкал? С цветов могла попасть пыльца…       — Не стоит беспокоиться…       Лини улыбнулся воспоминанию их короткого диалога, вновь стрельнул глазами к букету радужных роз и прищурился, задумываясь, неужели он от…       За спиной раздался шум, грубо вырывая из фантазий, и Лини, дёрнувшись от неожиданности, перевёл взгляд в отражение зеркала перед собой. Удивлённый вздох застрял у него в горле.       — Леди Фурина? — она, задевшая стойку с одеждой, пыталась вернуть её на место и шипела что-то себе под нос, не обращая на него внимание.       Ему оставалось надеяться, что его первичная растерянность осталась незамеченной, потому что от адреналина затрясло и он подскочил на месте, оборачиваясь к архонту уже с дежурной улыбкой, какой одаривал всех желающих вломиться в его гримёрку после шоу. Но леди Фурина абы кем не была и её внезапное появление, будто она просочилась сквозь щели, вызвало у Лини целую бурю эмоций, контроль над которыми стоил определённых усилий.       Перед ним действительно стояла архонтка собственной персоной, теперь небрежно поправляющая волосы и пиджак, хотя выглядела она прекрасно. Как и всегда.       — Здравствуйте, господин Лини, — высокий голосок разрезал пространство лезвием, она бросила горящий взгляд из-под ресниц на иллюзиониста, который уже успел овладеть собой и вовремя скрылся за привычной маской кокетства.       Подойдя к Фурине, он легко подхватил её кисть и, свободной рукой сняв свой цилиндр, склонился, чтобы едва коснуться губами нежной ткани белой перчатки. Она не отняла руки, наблюдая за его изысканными манерами с нескрываемым удовольствием.       — Что-то случилось? — Лини поднял сначала взгляд снизу вверх, затем выпрямился, расправив плечи перед неожиданной гостьей. — Надеюсь, мы с сестрой никаким образом не навлекли на себя гнев…       — Нет-нет, что вы, — она будто и правда испугалась его предположения, да и вообще, что-то было определённо не так, но Лини никак не мог сходу сообразить, что именно. — Я зашла похвалить ваше выступление. Я так люблю ваши фокусы!       — О, для меня невероятная честь впечатлить Гидро Архонта, — обаятельно улыбнувшись, Лини отложил цилиндр на трюмо к цветам, пригладил волосы, убирая чёлку с глаз. — Неужели вы пришли на наше выступление сюда, в этот маленький ресторанчик?       В его голове уже начал выстраиваться план. На удачу не рассчитывать, но, если случилась, выжать из неё всё.       — Можно сказать и так, — хихикнула Фурина и перекинула один из двух своих длинных хвостов через плечо вперёд, немного нервно расчёсывая пряди пальцами. — Я получила ваше прошение об аудиенции… — да, Лини помнил, как получил ответ, что ближайшая дата, на которую его записали, была через полтора месяца, — и решила, раз я проходила мимо, почему бы нам не встретиться раньше назначенного, чтобы…       Лини похлопал глазами, ожидая продолжения её мысли, но его не последовало.       — Кхм, — он вежливо кашлянул, пока пауза затягивалась и затягивалась, становясь почти неприличной.       — М? — всегда громкая и болтливая архонт вдруг обернулась робкой и как будто даже смущённой. Если бы Лини не видел её на заседаниях, то грешным делом подумал бы, что она с ним сейчас пыталась флиртовать.       Или действительно пыталась? Он спохватился, улыбаясь ей ещё шире.       — Может, чаю? Я позову Линетт, она невероятно искусна в чайном мастерстве, признаюсь вам по секрету, что сам я в этом ничего не понимаю, поэтому… — пятясь к двери, трещал Лини, когда гостья вдруг схватила его за запястье и хватка у неё оказалась железная, совсем не женская. — Леди Фурина?..       — Не надо никого звать! — она опустила взгляд на их сцепленные руки и, поморгав, ослабила пальцы, но запястье всё же не отпустила. Сердце Лини больно заколотилось от невозможности предугадать её действия и сомнений в правильной оценке происходящего. — Я… Ах, вы меня смущаете, Лини, не смотрите!       Вспыхнув, Фурина спрятала разноцветные глаза со зрачками-каплями за раскрытыми ладонями, отшатнулась, отворачиваясь. Лини слишком привык видеть её актёрскую игру, театральщину и драматичность, потому доходило до него долго. Но, наконец, дошло.       — Не прячьтесь… — он подошёл к ней осторожно, словно мог бы спугнуть лишним движением, едва касаясь, потянул ладони за тонкие запястья вниз, чтобы встретиться с её растерянностью. Держа её за руки и набрав в грудь воздуха, Лини горячо зашептал: — Я и надеяться не мог, что наше с сестрой шоу сможет привлечь внимание самого Гидро Архонта. А вы здесь, в месте совершенно не вашего уровня, вы должны сиять на балконе театра Эпиклез! — театрально взмахнув одной рукой, Лини вновь подхватил обе ладони ошеломлённой его речью Фурины, сжал её пальцы. — Но вы здесь, пришли ко мне, хотя у вас наверняка столько дел. Это вы заставляете меня смущаться, леди Фурина, не знаю даже, как могу выразить благодарность за ваш визит. Что-то фантастическое. Неужели, магия и правда существует?       Не давая ей опомниться, он вновь поцеловал изящные пальчики, спрятанные в тёмно-синей и белой перчатках. Шестое чувство подсказывало Лини, что она колебалась, её выдал и неожиданно дрогнувший голос:       — Лини…       — Да, леди Фурина? — Лини мягко улыбнулся, отстраняясь и ловя взгляд широко раскрытых синих глаз в обрамлении ресниц, напоминающих своей формой корону. Ей можно было любоваться вечно, всё-таки их архонт была самой красивой во всём Тейвате. Яркая, нарядная, артистичная и…       Её руки взлетели в воздух, обвили его шею, и в следующий миг их губы встретились.       Непредсказуемая. Ещё их архонт была совершенно непредсказуемая. И чем дольше Лини думал об этом, тем стремительнее терял контроль над ситуацией, потому что её язык уже неумело, но уверенно скользнул ему в рот, вынуждая удивлённо промычать в поцелуй. В ответ Фурина только сильнее прижалась к нему, под её давлением Лини пришлось шагнуть назад, а затем больно удариться бёдрами о стол позади.       Она тут же оторвалась от него, глубоко вдыхая и выдыхая из-за нехватки воздуха. Раскрасневшаяся, тяжело дышащая, она смотрела на него влажным взглядом, от которого тело обдавало кипятком.       — Л-леди Фурина? — её грудь в тугой одежде тёрлась о Лини, сбивая с мысли окончательно. Ему тоже надо было отдышаться, что в тесных тисках её объятий вызывало определённые сложности.       — Тш-ш-ш, — Фурина поцеловала его ещё раз. И ещё. И ещё, и ещё, и ещё, как будто никак не могла утолить жажду.       Сдавшись, Лини положил ладони на тонкую девичью талию, смял дорогую ткань пиджака, пока Фурина не позволяла и на мгновение остановить поцелуи, которые становились только развязнее. В гримёрке стало влажно, душно, по виску Лини, ему показалось, потекла капля. Архонт ничего не замечала, её руки оглаживали голые участки плеч иллюзиониста, кончики пальцев проходились по шнуркам его корсета, развязался бант накидки на плечах и она соскользнула к ногам.       В порыве разгорающейся страсти слетела и её шляпка с искусным декором, расстегнулся воротник с синей каплей, позволяя дышать всей грудью. Лини подхватил одну её ногу под бедро, прижал к себе и Фурина промурчала что-то несвязное в поцелуй — он не понял. Он вообще уже ничего не понимал, только то, что если архонт его хотела, надо было пользоваться. А сомнений в том, что хотела, не осталось в тот момент, когда её пальчики в перчатке нащупали сквозь ткань костюма вставший член.       Вторую руку Лини запустил в её растрепавшиеся белые волосы, вжимая Фурину в себя ещё сильнее, углубляя поцелуй до боли покусанных губ, а затем всё же заставил их разъединиться.       — Простите, леди Фурина, но я так не могу… — несмотря на сказанное, его пальцы оглаживали полоску портупеи на её ноге, которую продолжал удерживать на весу.       — Не можете? — она подняла на него мутный взгляд с дрожащими каплями-зрачками. Лини поддел портупею, оттянул и с тихим шлепком ударил по горячей коже её бедра, заставив архонтку вздрогнуть.       — Не здесь же, — мягко притянув белокурую голову к себе, Лини прошептал ей на ухо: — Вы прекрасное создание и достойны только самых лучших мест. Позвольте мне удивить вас…       — Где? — голос Фурины был совсем хриплым от возбуждения и Лини глубоко вдохнул солёный аромат её волос.       — В оперном театре Эпиклез. Я удивлю вас на сцене, а затем в ложе, в гримёрке и везде, где вы захотите.       — В театре… — Фурина положила голову на его плечо, задумавшись, пока Лини гладил её бедро и терял голову от нежности кожи и происходящего в целом. Вдруг её пальцы сжались на его плечах, она резко выпрямилась в горячечном предвкушении. — Да! В театре!       — В театре, — повторил Лини с победной улыбкой и притянул её к себе за талию, желая запечатать их договор поцелуем, но Фурина изящно выкрутилась из обнимающих рук, стегнула острыми краями своей ассиметричной юбки по его чулкам, норовя порвать.       — Ха-ха! Представляю себе лицо Нёвиллета, если он узнает, — она рассмеялась, легко подхватывая с пола свою сброшенную мгновение назад шляпку. Растерявшись, Лини рассеянно оправил свою рубашку, которую Фурина умудрилась почти вытащить из корсета. — Это замечательная идея, господин Лини. Просто замечательная, даже лучше моей! А вы и сами знаете, что быть лучше меня в Фонтейне нельзя!       Лини не позволил себе испугаться, только рассмеялся и незаметно выдохнул, заметив искорки веселья в её глазах.       — И какая же была ваша идея, леди Фурина? — волна возбуждения неприятно отходила, уступая место душной неудовлетворённости, вставшей поперёк горла. Лини подошёл к трюмо и поправил волосы, мысленно расстроившись, что косичка, заплетённая с утра Линетт, распустилась.       Оказавшись позади него, Фурина положила ладошки ему на плечи, стиснула, выглядывая с хитрым видом и встречаясь с ним взглядами в зеркале:       — Вы, Лини. Моей идей было получить вас, — она улыбнулась и Лини заставил себя улыбнуться ей в ответ, надеясь, что его разогнавшееся сердце не пробьёт грудную клетку, неприглядно вывалившись на трюмо перед ними.       — Я ваш, леди Фурина, — его слова вызвали у неё восторг, заискривший почти осязаемо, словно она владела стихией Электро вместо Гидро. Усмехнувшись, Лини склонил голову набок, продолжая смотреть на Фурину сквозь зеркало: — Как же я могу быть чьим-то ещё? Все мы, граждане Фонтейна, принадлежим вам.       Она открыла было рот, чтобы ответить, пока её руки уже ловко соскользнули с плеч на его грудь, но их отвлёк шум за дверью. Подобравшись кошкой, Фурина прислушалась и ещё мгновение назад томный взгляд превратился в две гигантские капли воды.       — Это Нёвиллет! — отшатнувшись от Лини, она забегала из угла в угол маленькой комнаты.       — Верховный судья? — ошалело переспросил Лини, теперь тоже изо всех сил вслушивающийся в разговор, плохо слышный из коридора. Кажется, с очередным неожиданным гостем там беседовала Линетт. Давала им с Фуриной время? Ох, Линетт, если бы ты знала…       — Я сказала ему, что отойду по очень важным делам, вот же, не мог что ли дождаться?! — Фурина бросилась к Лини, будто он мог совершить фокус и заставить её исчезнуть, потыкала пальцем ему в грудь. — Он не должен меня здесь увидеть!       — Но…       Неожиданно она уверенным движением скинула с трюмо вазу с радужными розами, заливая их ноги водой и разбрасывая по полу вместе с осколками ни в чём не провинившиеся красивые цветы. Лини не успел удивиться, потому что Фурина, обняв его лицо обеими руками, быстро поцеловала и тут же отстранилась.       — А театр? — только и смог выдавить Лини. Мокрая ткань её перчаток холодила щёки.       — Приходите завтра.       Дверь открылась одновременно с ушатом воды, обрушившимся на Лини от шеи до ног. Моргнув несколько раз от шока, он посмотрел на вошедших. В проёме действительно стоял верховный судья Нёвиллет, а из-за косяка показалась головка Линетт, которая с присущей ей меланхолией оглядела бардак в гримёрке.       — Всё в порядке? — уточнила, встречаясь взглядом с тяжело дышащим братом. Она видела, что всё не в порядке, но ситуацию надо было как-то спасать.       — Да, — Лини, якобы непринуждённо посмеиваясь, встряхнул кистями обеих рук и с кончиков пальцев в стороны разлетелись капли воды. — Завертелся, репетировал фокус и вот, представляете? Уронил на себя вазу! Теперь весь мокрый, ха-ха.       — Ха-ха, — безэмоционально повторила Линетт и метнула взгляд на невозмутимого судью. — Схожу за метлой и тряпкой.       — Не спешите, госпожа Линетт, — спокойный голос Нёвиллета заставил близнецов замереть на месте. — Я ненадолго и полагаю, что лёгкий беспорядок нам не помешает.       Поджав губы, Линетт выразительно округлила глаза из-за спины вошедшего внутрь судьи, но Лини на неё и не взглянул, уже во всю улыбаясь гостю. Какую бы роль он ни играл, она определённо была сейчас главной и критически важной. Линетт понимающе потянулась к ручке двери, чтобы оставить их наедине.       — Как прикажете, — бросила короткое и хлопнула дверью. Что ж, по крайней мере у неё будет полно времени, чтобы выпить чаю и попробовать новое рыбное блюдо.       Нёвиллет остановился у порога, обеими руками опираясь на трость, пока взгляд его блуждал по помещению. Смущённо отряхивая влагу, Лини поспешил разбить неуютную тишину:       — Простите за мой внешний вид. Никто не знает, сколько неудачных дублей и поломанного реквизита остаётся за кулисами ради одного идеального момента на сцене, — костюм было не спасти и он опустился на одно колено, чтобы собрать хотя бы цветы ещё трясущимися от адреналина руками. Яркие розовые бутоны и насыщенные зелёные стебли с длинными листьями сверкали от капель в тусклом свете комнаты.       — Не стоит беспокоиться, — знакомые слова отозвались мурашками на влажной коже, Лини тряхнул плечами. — Случайности случаются.       — Хах, — Лини усмехнулся, бросил любопытный взгляд на судью и вновь опустил на цветы. — Вряд ли вы позволяете такому аргументу быть засчитанным в суде, м, месье Нёвиллет?       — Вы правы, господин Лини. Не позволяю, — носки его сапогов показались в поле зрения иллюзиониста, который подбивал розы вместе, пытаясь придать им вновь форму букета. Нёвиллет тихо обронил: — Красивые цветы.       — Да, поклонники часто присылают букеты после шоу. Я это обожаю. Но обычно они их подписывают, а этот… — сглотнув, Лини посмотрел на молчавшего Нёвиллета снизу вверх и похлопал ресницами: — без подписи. И кого же мне благодарить…       — Ламповые колокольчики это ведь полевые цветы, — вдруг произнёс Нёвиллет, пока они вдвоём подбирали их после того, как бедные колокольчики рассыпались из-за столкновения. — Собирали для чего-то?       — Кого-то. Для сестры, — Лини подхватил свою охапку и поднялся, принимая из рук судьи последний недостающий стебель с тремя цветками. Шутливо улыбнувшись, он задрал нос: — Не для себя же. Мне подавай радужные розы.       — Должно быть великий иллюзионист и любимец толпы не испытывает нужды в любимых цветах, — Нёвиллет говорил серьёзно, хотя уголки его губ и дрогнули в желании приподняться.       — Никто ведь не знает, какие цветы мои любимые, — рассмеялся Лини.       — Вероятно, если бы отправитель хотел получить благодарность, то всё же подписал бы, — пожал плечами судья, провожая взглядом розы, которые Лини уложил на трюмо. Другой вазы кроме разбитой в гримёрке не было.       — Но я бы непременно горячо поблагодарил этого таинственного отправителя. Всё-таки это мои любимые цветы, — Лини не смог сдержать победной улыбки, но надеялся, что она будет принята за радостную. Наконец, он отряхнул руки и встал перед гостем. — Что привело вас ко мне, месье Нёвиллет?       Несмотря на невероятные совпадения и внезапных посетителей, бешено бившееся сердце почти успокоилось, дыхание выровнялось, так что Лини вновь почувствовал себя хозяином положения. Даже когда мысли то и дело крутились вокруг «Фурина испарилась или вся эта вода это всё ещё она, пропитавшая меня всего».       — Я… — Нёвиллет посмотрел Лини в глаза и посвятил несколько мгновений любованию лиловыми радужками, после чего отстранённо кашлянул, пряча взгляд. — Кхм, вы не видели леди Фурину?       — Леди Фурину? Где же я мог встретить госпожу Гидро Архонта, — с широко раскрытыми глазами Лини отыгрывал недоумение со всем актёрским талантом. — Леди Фурина, вероятно, занята важными делами в суде…       — Да, возможно, — задумчиво прервал его Нёвиллет и добавил: — Я по поводу вашего прошения.       — О-о, — отошедшая было паника вернулась волной в два раза больше и ударила Лини в горло, мешая говорить. — Да, я просил аудиенции с леди Фуриной.       — Леди Фуриной? — пришёл черёд Нёвиллета удивляться и Лини прикусил язык, демонстрируя такое же смущённое непонимание. Тон судьи стал холоднее: — Я о прошении на проведение вашего шоу иллюзий в оперном театре.       — Ах, вы об этом, — Лини, которому мокрая одежда начала доставлять дискомфорт, принялся расстёгивать рукава на плечах, а после стягивать и перчатки, лишь бы не стоять столбом. — Да, я подавал его. И аудиенции с леди Фуриной хотел для того, чтобы лично попросить.       — Вы спешите?       Вздрогнув, Лини поднял глаза, встречаясь со взглядом раскосых, необычно обрамлённых чёрными длинными ресницами. Ему нравились глаза верховного судьи, их мягкий розовый цвет закатного неба и всегда спокойный взгляд, будто месье Нёвиллет не умел злиться, грустить, как, впрочем, и радоваться. Он всегда был спокоен, примерно как Линетт. Может, поэтому сблизиться с ним манило Лини больше, чем попытаться найти подход к хаотичной архонтке.       — Нет, — он улыбнулся, откладывая снятую одежду на стул у трюмо, краем глаза замечая, как Нёвиллет следил за движениями его теперь обнажённых рук. — Я просто давно мечтаю выступить в театре Эпиклез. И не люблю ждать. А вы, месье, — обернувшись, Лини облокотился спиной на столик с цветами, вцепился пальцами в дерево, — неужели пришли ко мне в гримёрку какого-то ресторана лично только ради того, чтобы обсудить это?       Нёвиллет моргнул, словно его застали врасплох, едва заметно нахмурил светлые брови. Сделал несколько шагов к замершему на месте Лини, пока тот с затаённым дыханием пытался не пялиться на пряжки высоких сапогов судьи, когда те показывались из разрезов его мантии. Между ними осталось полтора шага, Нёвиллет упёрся тростью в пол, бросил косой взгляд на цветы за спиной Лини.       — Мне хотелось убедиться в ваших намерениях, — его ровный голос не позволял зацепиться хоть за какую-то эмоцию. А Лини для хорошей игры нужно было более основательное понимание, что там в голове у собеседника.       — Убедились? — приподняв подбородок, он послал судье одну из своих самых очаровательных улыбок. Жаль, нельзя было снять с себя мокрую рубашку и чулки, холодная ткань липла к коже, по которой разбегались колкие мурашки.       — Не совсем, — туманно бросил Нёвиллет, неожиданно шагнул ещё ближе и легко перехватил трость ниже. Её нагретый теплом ладоней набалдашник коснулся костяшек пальцев Лини. Почти нежно.       — Месье… — слово расцарапало горло, Лини сглотнул, боясь отвести взгляд от лица судьи, который смотрел вниз на свою трость.       — Я бы очень хотел увидеть ваше выступление в нашем театре, — проговорил Нёвиллет негромко, словно тихо журчащая где-то поблизости река, — господин Лини.       Лини не ответил. Холодная ещё влажная кожа реагировала неожиданно чувствительно на каждое прикосновение, а рукоять трости тем временем соскользнула с костяшек на бедро, обжигая голую полоску тела, споткнулась о портупею и если бы сдвинулась ниже, то непременно порвала бы тонкую ткань чулка. Но Лини было всё равно — он был оглушён колотившимся сердцем из-за одного вида Нёвиллета перед собой. И того, что верховный судья делал с таким невозмутимым видом, будто всё происходящее было в порядке вещей.       — В ваших силах помочь нашему шоу… — собственные слова казались Лини бессмысленными, он даже не понял, зачем вообще открыл рот. Набалдашник трости огладил его бедро, пуская очередную волну мурашек, и остановился. — Помочь нам с сестрой выступить в оперном театре Эпиклез… раньше, чем нам его одобрят в обычном… порядке.       Дыхание совсем сбилось, Лини показалось, он разучился на мгновение дышать. Нёвиллет посмотрел ему в глаза своим загадочным взглядом и Лини был готов сдаться сию секунду, если бы тот ещё раз спросил, к чему такая спешка. Сдал бы и Отца, и всю их миссию, а затем, наверное, пришлось бы наложить на себя руки за предательство. Он поджал губы от своих ужасных беспорядочных мыслей. Всего лишь секундная вспышка слабости.       — Я не могу идти против законного порядка, — Нёвиллет выглядел расстроенным и Лини невольно подумал, как должно быть странно, быть заложником своей же системы.       — Никогда? — пальцы Лини обняли трость, упиравшуюся в бедро, он подался вперёд. Расстояние между ними сократилось.       — Никогда…       Лини заглянул ему в глаза снизу вверх, сделал ещё полшага, второй рукой перехватывая инициативу и проводя пальцами по голубым линиям воротника тяжёлого камзола. Закрытая одежда Нёвиллета интриговала, к нему было во всех смыслах не подобраться, но тем не менее сам он уже стоял здесь, перед Лини. Их взгляды встретились. Один хитрый, второй — растерянный.       — Хорошо, — взгляд Лини вильнул к плотно сжатым губам, тут же вернулся к прищурившимся глазам. — Хорошо, месье Нёвиллет. Я бы не хотел нарушать закон и оказаться на сцене театра в качестве подсудимого.       — Я бы тоже этого не хотел, — рука в чёрной перчатке осторожно коснулась спины Лини, обхватила за талию и мягко притянула к себе.       — А чего бы вы хотели? — вопрос прозвучал судье в губы.       Несмотря на то, что выглядел Нёвиллет холодным, от близости с ним бросало в жар. Вместо ответа он поцеловал Лини и тот подавился вздохом, а пальцы судорожно сжались на трости и воротнике сильнее. Голова закружилась, как если бы затянуло в водоворот. Слишком много поцелуев выпало на его долю в один день, но в отличие от ураганной Фурины сейчас его целовали мягко, будто спрашивали разрешения зайти дальше.       Лини бы с удовольствием разрешил Нёвиллету посадить его на трюмо, скинув радужные розы обратно на пол, порвать ставшие совсем ледяными чулки, вжать спиной в зеркало и зайти не просто далеко, а безвозвратно. Хотелось до боли в напряжённых мышцах нырнуть в закипающую пучину и захлебнуться, но… не сейчас. Не сегодня. Хотя его воля была близка к тому, чтобы отказать, от одного участившегося дыхания Нёвиллета. Смутить самого невозмутимого человека в Фонтейне — маленькая, но всё же победа для мастера иллюзий.       Словно почувствовав его сомнения, Нёвиллет отстранился первым, сбившимся тоном выдал вдруг:       — Простите, господин Лини.       — Простите? — удивлённо повторил тот, не в силах сразу отдышаться. Ему хотелось как девице упасть в обморок в руках верховного судьи, но вместо этого он улыбнулся. — Вам не нужно извиняться.       — Я не должен был, — Нёвиллет отпустил его, отшагнул, закрываясь, и Лини не дал себе воспрепятствовать, убрал подрагивающие руки за спину.       — Всё в порядке.       — Да, — смущённый своей выходкой Нёвиллет поправил растрепавшуюся чёлку, убирая белые пряди с лица. — Пожалуй, мне стоит уйти.       — Рано или поздно наше шоу пройдёт в Эпиклез и мы снова встретимся, — Лини так и стоял на месте, провожая его, желающего уйти, взглядом.       — Надеюсь, не на судебном процессе, — слабо усмехнулся Нёвиллет.       — Надеюсь, — пробормотал Лини едва слышно, когда дверь за судьёй закрылась и только кончик белого хвоста с чёрным бантом мелькнул на прощание, так быстро тот хотел сбежать. Жалел, вероятно, что не мог раствориться.       Лини медленно опустился на стул, тяжело опёрся локтем на стол и закрыл глаза. Он дал себе несколько минут, чтобы прийти в себя в тишине и бездействии. Сложившаяся ситуация напоминала ему море перед штормом — одновременно манящее силой стихии, но пугающее возможными последствиями и разрушительной силой. Совершенно невообразимым образом в его руках оказались марионеточные нити от двух самых влиятельных личностей Фонтейна, Отец будет гордиться им, только на душе было гадко.       Под закрытыми веками пронеслись красочные сцены льнущей к нему Фурины с её чарующими синими глазами и потерявшего рядом с ним самообладание Нёвиллета. Это было слишком.       — Лини? — в гримёрку заглянула Линетт, всё то время терпеливо охранявшая его тайные дела за дверью. Лини неохотно приоткрыл один глаз, чтобы взглянуть на неё. — Идём домой?       Порозовевшие от страстных поцелуев губы дрогнули в улыбке. Хорошо, что он всегда мог пойти домой в особняк «Буфф д’эте» и смыть с себя каждый выжигающий душу день.       И по дороге обратно он подумал вдруг, что так и не узнал, стала ли леди Фурина каким-либо образом свидетельницей их разговора с месье Нёвиллетом после своего эффектного исчезновения. Ведь тогда ему точно не сносить головы.