Мастерская

Мастерская, спрятанная в узком переулке между домами, никогда не привлекала к себе много внимания. Никто даже не догадывался, что кто-то до сих пор пользовался ей, ведь тяжелый замок на двери, покрытый ржавчиной, и отсутствие доказательств присутствия там людей говорили о том, что просторное помещение, которое предназначалось для учеников академии, давно заброшено. Мало кто помнил, что там собирались художники, неизменно носившие с собой краски и холсты, или скульпторы со следами глины на одежде. Просто в какой-то момент из мастерской ушла жизнь, а когда и как это случилось? Осенью забытая всеми дверь в убежище искусства выглядела меланхолично. Стоило приблизиться к ней на пару шагов, прикоснуться ладонью к шершавой от высохшей краски поверхности, как едва уловимая вибрация, подобно электрическому разряду, пронзала тело грустью в оранжевых тонах, голосами учеников, которые позабыли место духовной силы, и едва уловимым запахом масляных красок. Может, только ему так казалось? Вряд ли кто-то другой ощутит такой же спектр эмоций, всего лишь дотронувшись до двери. Он надавил на нее кончиками пальцев, и под тихий скрип вошел внутрь. — Слышал, вчера опять обнаружили тело, — голос неизвестного парня был наполнен то ли страхом, то ли желанием рассмеяться. Их компания зачастую останавливалась неподалеку от мастерской и обсуждала последние события, поэтому Дейдара изо дня в день становился невольным слушателем новостей. — И как обычно убили странно. Говорят, что жертва стала частью какого-то ритуала. Кровью нарисованные символы, странные ранения на теле — все говорит о том, что причастен кто-то из этих… Только члены их шайки так издеваются над людьми. Они же все конченые. — Ты про «Акацуки»? Разве от них хоть что-то осталось? — А как иначе? Никто не знает, кто входит в организацию на данный момент. Может, даже ты к ним причастен, а? Взгляд у тебя какой-то мутный… Они засмеялись. Потоптались на месте, обсуждая предстоящую выставку, на которую не хотели идти, а потом скрылись. Дейдара откинулся на спинку стула и выдохнул. Скульптура в полный рост смотрела на него сверху вниз, и он хмыкнул, отводя взгляд в сторону. Мягкие лучи закатного солнца падали на лик его работы, превращая малейшие недостатки в достоинства и окрашивая серый гипс в золотистые тона. Он протянул ладонь к ее щеке, мягко провел, убирая неровности, и довольно улыбнулся. Если получится закончить к выставке, то именно он станет звездой вечера. Творение его рук заставит людей испытать восторг, смешанный с настоящим ужасом, при одном лишь взгляде на скульптуру, а в самый разгар мероприятия он продемонстрирует им то, ради чего трудился целую неделю. Его имя будет знать каждый, про его совершенное искусство станут говорить повсюду. У людей просто не останется шанса не признать нового гения. — Ну и лицо у тебя, — равнодушно прокомментировал Сасори. Он вошел в помещение и, бросив сумку с инструментами, стал переодеваться в рабочую одежду. Дейдара, опустив взгляд на свою повседневную одежду, полностью перепачканную глиной и гипсом, хмыкнул. Творцу не следует быть аккуратным в порыве вдохновения. — Хидан опять кого-то прикончил, — парень лениво потянулся, краем глаза рассматривая гладкую, почти кукольную, спину знакомого с алыми ссадинами. — Эта ёбнутая монашка рано или поздно попадется. Не то чтобы мне было не все равно, мне плевать на него, да, но он слишком тупой. Дейдара задумался, с видом критика изучая находящуюся перед ним хрупкую девушку. Она, худая и изящная, невесомо касалась груди тонкими пальцами, словно чувствовала легкую боль в области сердца, но демонстрировала взглядом уверенность и даже надменность. Ему хотелось, чтобы каждый, кто взглянет на нее, познал боль от неразделенной любви, от этого уничтожающего взгляда, который не видит перед собой ничего, кроме пустого, никому не нужного места. Так они смотрели на его искусство. Так отныне его искусство смотрит на них. Дейдара прижал ладони к лицу и широко улыбнулся, зажмуривая глаза. Прекрасно, просто восхитительно! От восторга перед собственным творением мурашки пробежались по коже. — И стоит ли проделанная работа того, чтобы избавиться от нее, — Сасори занял излюбленное место в дальнем углу помещения и сдвинул плотную штору в сторону. За ней висела пугающая марионетка с оторванными конечностями. Пустые глазницы смотрели на Дейдару как-то пренебрежительно, темные клочья волос торчали в разные стороны, а приоткрытый рот так и обещал сказать что-нибудь, но все время молчал. Изрезанное ножами туловище склонялось над полом, с него свисали нити, куски ткани, из которой Сасори планировал сделать одежду, и прочие вещи, вызывающие отвращение. Марионетка в человеческий рост далеко не первая. Чуть дальше на полу сидела еще пара его работ, смотрящая стеклянным взором на потолок, и Дейдара был рад тому, что их глаза направлены не на него. — Искусство должно быть вечным, чтобы далеко не вечные люди могли наслаждаться им и ощущать трепет перед бессмертием. Какой смысл жить и творить ради мгновения? — А какой смысл привязываться к вещам, хм? — Дейдара опустился на пол, на колени, чтобы с помощью штихеля убрать затвердевший гипс, который показался ему лишнем. Он делал каждое движение плавным и осторожным, словно считал себя хирургом, не способным совершить ошибку в работе, и все же ему не удалось избежать побежавшей по стопе скульптуры трещины. — Ой… Сасори работал над телом марионетки, полностью игнорируя своего коллегу по ремеслу. Стоя напротив подвешенного туловища, держал руку и проверял то, как она движется в локте. По его сосредоточенному и даже чрезмерно серьезному виду Дейдара предположил, что работа немного затянется. Он не сомневался в профессионализме старшего, уважал его искусство, но порой не мог смотреть на то, как та или иная часть тела валяется на полу мастерской, как кожа ошметками падает на пол, а изо рта стекает мерзкая жидкость. Его скульптуры — красивы и аккуратны. Назвать таковыми марионеток язык не поворачивался, но Дейдаре нравилось думать, что их эстетики прекрасного и отвратительного совмещались тут, в заброшенном здании, и дополняли друг друга. — Слишком много времени занимает, — под нос пробормотал Сасори, покручивая в руках металлический шарнир. Кажется, передумал использовать кожу, которая вечно создавала сопротивление в движениях и быстро рвалась. — Мы никуда не спешим, — Дейдара, присев на пол по-турецки, замешивал небольшое количество гипса. Если трещине дать свободу действий, вся оболочка скульптуры рухнет, обнажая не самое приятное, и от многочасового труда среди затхлого запаха и вони не останется ничего. — Пусть Хидан бегает с пеной у рта по лесу, желая потешить своего божка. Мне важно не количество, а качество, да. И вам тоже, если вы не хотите, чтобы от «вечного» ничего не осталось через пару дней. — Закрой рот, Дейдара, — он даже не взглянул на него. Продолжил стоять спиной, мысленно представляя, как лучше закрепить конечности, чтобы движениям добавить чуть больше естественности. С каждой новой марионеткой он совершенствовался, и Дейдара, наблюдая за мастером с небольшого расстояния, желал развиваться вместе с ним, чтобы однажды его превзойти и добиться признания. — Да я ничего… В конце концов, без вашего яда ничего бы не вышло, ага. Поработать осталось только над головой. Безупречное тело девушки и ужасный скальп с неправильно уложенными волосами никак не сочетались. Ему нравились надменные эмоции и тонкие черты лица, но не светлые локоны. Все их естественно меркло под слоем гипса, теряло привлекательность и превращалось в мусор, и Дейдара, вооружившись ножницами, быстро срезал прядь за прядью, чтобы создать их с нуля. Так уж вышло, что для каждого творца должна быть отправная точка, начало, породившее поток мыслей и раскрывшее его в первых мазках кистью или слепке. Тратить время на создание каркаса — пустое занятие. Ему следовало просто проявить немного терпения, присмотреться к уже созданным и заполучить идеальный. Сасори делал также, но не считал нужным ждать. Он видел и брал то, что нравилось его сердцу. Босые ноги Дейдары наступали на отрезанные волосы и смешивали их с глиной на полу. Он погрузился в процесс, не замечая, как лучи закатного солнца покинули комнату и уступили место сумраку. Почти успел. Электричество не работало здесь уже несколько лет, привлекать внимание посторонних с помощью включенного света тоже не входило в их планы, поэтому, прикрыв окна плотными шторами, Сасори зажег пару керосиновых ламп, чтобы успеть завершить один из множества этапов работы. Дейдаре нравилась столь интимная атмосфера: танцующие языки пламени, окруженные стеклом, играли с их тенями; в полумраке они переставали быть обычными студентами художественного заведения и наконец-то становились собой, безумными гениями, любящими искусство. В тишине они находили общий язык, ругались, но продолжали работать над тем, что считали смыслом существования. Может, только ему так казалось? Наверняка если дать Сасори ещё немного свободы действий, в коллекцию его марионеток вошла бы та, что некогда увлекалась глиной. Но пока этого не случилось, Дейдара будет наслаждаться каждым прожитым моментом рядом с мастером. — Пора уходить, — старший проверил движения обеих рук и удовлетворенно кивнул. Значит, удалось добиться желаемого. Только подвешенная на крюках часть тела при теплом освещении лампы не выглядела миленько. — Заканчивай.

***

— Хочу бакуда-а-ан, — парень лениво вытянулся на парте, пока остальные студенты собирались уходить домой. Кто-то опустил ладонь на его плечо и слегка сжал, чтобы привлечь внимание. — М? — Пойдём с нами в раменную, братец Дейдара, — Куротсучи приветливо улыбнулась. — Отдохни немного от своих работ, наберись больше вдохновения за пределами душной мастерской, иначе так и умрешь в ней. — Выставка сегодня, хочу посмотреть на работы, — он не желал идти с ними. Сколько бы раз не предлагали, желание провести с ними время заменялось желанием понаблюдать за работой Сасори, усовершенствовать свои навыки и получить то мимолётное удовольствие, которое знакомо лишь монахам, создающим разноцветную мандалу и уничтожающим ее сразу после завершения. Искусство — не вечная кукла, стоящая перед людьми из разных времен. Это мгновение, миг, разрушающий долгий труд человека и освобождающий его от оков материального. — В другой раз. Сегодня, к удивлению, Сасори решил подождать. Обычно он уходил в мастерскую первым или задерживался, разыскивая необходимые материалы для создания марионеток; ожидал лишь в особых случаях и каждый раз ворчал, жалуясь на зря потраченное время, за которое он вполне мог завершить работу. Дейдара лишь слушал и кивал. Он знал, как сильно мастер ценил свободные минуты и как стремился создать нечто идеальное, и все же ни разу не просил ждать его после занятий. — Кто-то был в мастерской, — ровным голосом произнес он. — Не знаю, кому потребовалось, но ты оказался прав, предложив сменить место. Дейдара довольно улыбнулся. Он догадался, что старое помещение начало привлекать к себе слишком много внимания, когда услышал очередной разговор. Из-за беспорядочных нападений Хидана начали проводить обыски, наивно надеясь отыскать хоть что-то, способное помочь в поимке преступников, поэтому не удивительно, что кому-то в голову пришла идея заглянуть и к ним. Но переезжать с одного места на другое, перенося за собой материалы и стирая следы, было непросто, и как бы мастеру не хотелось, уютную некогда мастерскую с приятным расположением пришлось осторожно сжечь. — Повезло, что не воняло. Нашли бы быстрее, хм. — Не называй науку везением, — Сасори шел рядом, устало глядя на улицу перед собой. Наверняка его расстроила новость о том, что самое удобное место для его марионеток пришлось оставить. Хотя такие люди вряд ли умеют расстраиваться. — Замедлить процесс разложения и лишить тело запаха не так сложно, если иметь хоть малейшее представление о человеческом теле и химических реакциях. Гораздо труднее даровать ему способность двигаться даже после смерти, сделать его живым, когда ни один орган не выполняет свою работу. — Дай вам волю, вы бы и из себя марионетку сделали? — Дейдара представил, как Сасори отрезает себе кисть, чтобы закрепить ее с помощью кожи, как он выпускает кровь из тела, надеясь избавиться от нее и сохранить чистоту помещения, как его глаза, которые даже в данный момент не кажутся живыми, навсегда обретают пустой взгляд, направленный в неизвестность. Для одержимого вечностью человека вполне подходит. К тому же Сасори так часто повторял одни и те же действия со своими работами, что уже успел сделать их чуть ли не автоматическими. Ему не составит труда лишиться конечности. Даже боль не страшна, когда знаешь вещества, способные её заглушить. — А ты со своей страстью вечно что-то взрывать взорвал бы себя, будь возможность? — Только если как-нибудь красиво, чтобы увидевшие не понимали, что испытывают: ужас или восторг. В скучной смерти нет никакого смысла. Впрочем, как и в жизни. Они вышли на просторную площадь, где собиралась толпа. Тут и там виднелись закрытые тканью скульптуры и мольберты, и Дейдаре не составило труда найти среди них свою. Его девушка находилась чуть ли не в центре выставки, ожидая момента, когда сможет с презрением посмотреть на собравшихся вокруг нее людей. От возбуждения и приятного ожидания Дейдара был готов взорваться. Эмоции, бушующие внутри, рвались наружу, но он подавлял их. Еще не время. Нужно немного подождать. Скучный пейзаж открыли первым. Неаккуратные мазки, смешанные друг с другом цвета и нечеткие контуры издалека напоминали вылитые на холст краски, который ребенок размазал руками. В нем было что-то притягательное, знатоки высоко оценивали работу, но для Дейдары он не выделялся ничем. Таких посредственных художников достаточно, чтобы потеряться в количестве и не отличить одного от другого. Индивидуальность не нашлась и в остальных работах. Серые фигуры и картины не вызывали никаких чувств, и в какой-то момент томительное ожидание переросло в скуку. Минуты превратились в часы, терпение — в желание уничтожить оставшиеся экспонаты. Оживление появилось тогда, когда под очередной тканью оказалась марионетка. Бурные обсуждения, восторженные отзывы и всеобщее удивление поглотила тишина. Люди пересматривались между собой, начинали шептаться, и Дейдаре стало не по себе от того, что сотворенная Сасори вещь вызвала такую реакцию. Что такого в сшитом расчлененном теле, которое даже не выглядело привлекательно? Шрамы, кровоподтеки, уродливо сшитая кожа и выпученные глаза, смотрящие в толпу, — никакой эстетики! Если бы не лицо, еще сохранившее черты своего обладателя, то стали бы люди реагировать так? Сасори молчал. Всем видом демонстрировал спокойствие и непричастность к увиденному, пока внутри Дейдары зарождался новый огонь. Осталась только его скульптура, и если произведенное мастером впечатление оставит ее под темной тканью, он разозлится. Плевать на анонимность. Его работу должны увидеть все. Кто-то сдернул ткань. Она с громким шелестом упала на пол, обнажая прекрасную девушку. И когда людские голоса стали громче, чувство восторга перед собственной работой захватило Дейдару полностью. Безумная улыбка появилась на лице, он внимательно слушал каждую фразу, брошенную в адрес его скульптуру, и наслаждался чертовым мгновением. «Акацуки» не должны быть заметны. Они должны скрываться в тени и не высосываться лишний раз, но молчать, когда кто-то нагло заявляет, что перед ним — омерзительная вещь, сложно. Толпа начала видеть еще одного знакомое лицо. Неудивительно, ведь человек, бережно положенный в основу скульптуры, был известен. Сколько трудов стоило превратить его в нечто прекрасное, ведь на одни чертовы волосы ушло несколько дней, но результат того стоил. Дейдаре удалось вырастить самый красивый цветок, а такие обычно умирают первыми. По телу маленькой змейкой поползла трещина. Она приковала внимание каждого, кто находился на выставке, и заворожила. Наполненными страхом перед будущим глазами люди смотрели за тем, как она крадется по животу к плечу, захватывает шею и… — Katsu! Крики толпы. Они в ужасе падали на землю, закрывая руками голову, и пытались защитить других. Дейдара ликовал. Стоя чуть поодаль, он наблюдал за тем, как в воздух поднимался смешанный с гипсовой пылью, и даже не старался скрыть радость. Иные что-нибудь заподозрили, но находящиеся в панике люди не были способны обратить внимание на человека, на лице которого красовалась детская радость. Части тела жертвы, замурованной в гипс, лежали повсеместно. Осколки от скульптуры, куски чужих работ заполнили площадь, и, казалось, вот он момент, шанс заявить о себе и заставить содрогаться перед таким творцом, но Дейдара из-за недовольного взгляда Сасори молчал. Он ощущал напряжение, исходящее со стороны мастера, и даже не знал, как быть дальше. И крики людей, и мимолетный взрыв казались какими-то далекими, потому что прямо сейчас его хотели убить. Жажда крови, исходящая от Сасори, оказалась слишком сильна. Его спокойное и в то же время тяжелое дыхание заставляло мурашки бежать по коже, и Дейдара не сразу понял, в чем причина такой гнетущей атмосферы. Он перевел взгляд с оставшихся на постаменте ног скульптуры на марионетку и нервно улыбнулся. То, над чем Сасори работал несколько дней, неплохо пострадало во время взрыва.