𝐜𝐨𝐥𝐝 𝐡𝐚𝐧𝐝𝐬, 𝐰𝐚𝐫𝐦 𝐡𝐞𝐚𝐫𝐭

｜𝐡𝐞𝐚𝐭｜

— Снег? Винсент замедляется. Ладонь к ткани небесной поднимает, что серое пятно сплошное, и задумчиво Чону отвечает: — Или дождь? — Разве дождь бывает белый? — хмурится Чонгук, в Кима свой чемоданчик отобрать пытаясь. Тот ещё в аэропорту, когда они час назад только прилетели, не позволил Чону хоть что-то в руки взять. Слишком для него, бедного младшенького, тяжело. Словно Винсент столь уж сильнее. Глаза Чонгук от одной лишь мысли этой закатывает. И шаг ускоряет, чтобы наконец холл их отеля достичь, а то после езды часовой по городу чужому и остановок постоянных из-за сплошных пробок хотелось лечь в кровать просто. Уснуть. И навсегда такси возненавидеть. И английский. Да. Идеальный Винсента язык английский. Хах. На фоне Чонгука шумных мыслей администратор им от номера уже ключи отдаёт, улыбаясь так, словно ещё час и у неё смены конец долгожданный. От номера ключи. От номера… совместного? — Сейчас из-за праздников мест нет, — Ким дверь их обители новой открывает, но первым именно Чона руки жестом зайти приглашает. Чонгук же недовольно что-то под нос себе бормочет. Что за отношение странное? Отвлекает. — едва смог найти что-то. Надеюсь, ты не против? Прости за неудобства. — Главное, что есть ванная и кровать, — и осознает деталь важную. Несколько шагов вперёд делает. И перед стенами-окнами статуей каменной замирает. — Приятный вид, — за собой Винсент дверь закрывает, аккуратно на пол вещи их опуская. Пальто чёрное скользит туда же. И джинсы. И рубашка. Чонгук, который Лондона красотой поглощён, не замечает, что с ним происходит рядом. Он глазами сверкает радостно, у окна совсем стоит неподвижно и восхищённо в тишину шепчет искреннее: — Мы словно в облаках. — Здесь и правда облачно, — соглашается Ким, на Чонгука улыбку смотря. С наслаждением взглядом, что тьма, что ночи воплощение, к уголкам Чона губ нежных касаясь. — Поэтому и люблю английские города. — Ты уже бывал в Великобритании? — удивлённо Чонгук к Винсенту оборачивается. И итак уже щеки его розовые от совсем вида другого ярко румянцем покрываются. — Ах, да, несколько раз. — Твоя… Твоя одежда… — пытается мысль Чон сформулировать, но язык его от слов таких сложных ломается. — Одежда? — повторяет Винсент невинно. Указывает на себя и на единственный элемент, что на теле его остался. — Мне стоило раздеться уже в ванной, да? Извини, просто мне так жарко, что не сдержался. Чон в пол взгляд свой смущенный прячет. Чёрные Кима трусы ему в снах страшных сниться теперь будут. Гарантированно. — Не… Не беспокойся, мы ведь омеги. Я просто не ожидал… — бормочет Чон тихо-тихо. И краснеет лишь сильнее. — Всё в порядке, только в следующий раз предупреждай, пожалуйста. Хорошо? — Благодарю, чудо. А <чудо> такое хриплое у Винсента получается, что Чонгук даже сомневаться начинает, здоров ли он. Наверняка простуду случайно подхватил. Наверняка. Но… Но почему в номере их, что на двоих, кровать одна только, возникает мысль в Чона голове спонтанная. И вместе с Винсентом исчезает, за которым дверь комнаты ванной со стуком тихим закрывается. Тот чертовски прав был. Как же жарко здесь. Ох. Очень.

｜𝐡𝐞𝐚𝐭｜