А что, если?...

Когда Эстер узнаёт, что профессор Калисто попал в лазарет, она только хмурит брови и поджимает губы, но в глазах плещется лёгкое беспокойство. Когда ей сообщают, что это произошло из-за неосторожности третьекурсника, Эстер чуть не испепеляет бедного мальчишку взглядом. Когда она спрашивает насколько всё серьёзно и слышит в ответ лишь тишину, к её горлу подступает противный ком. Когда ей всё же говорят, что шансы на то, что профессор Калисто придёт в себя, составляют процентов двадцать, Эстер срывается на бег. Она почти что вваливается в лазарет, мельком отмечая неодобрительно поджатые губы и сочувствующий взгляд лекаря. Всё её внимание приковано к кровати, на которой лежит кто угодно, но не Джиованни. Эстер хватается взглядом за блики его очков, блеск кудрей на полуденном солнце, причудливые тени склянок. За всё, лишь бы не видеть его мёртвенно-бледное лицо. Не чувствовать тошнотворного в своей стерильности запаха смерти. Ей страшно-страшно-страшно видеть такого Джиованни. И всё же она не может оторвать взгляда. Эстер всё ещё не верит, что это действительно он, однако факты неумолимы. А её мозг, увы, безжалостно внимателен, чтобы эти факты не замечать. В больничном крыле слишком тихо. Мысли в голове птицами бьются о стёкла и их удары болезненным эхом отдаются в черепной коробке. В одну минуту Эстер клянётся сделать всё, чтобы Джиованни выжил: поднять Ковен, Орден, перетряхнуть всю Венецию, лишь бы ещё раз увидеть его улыбку. В следующую, она готова бессильно зарыдать, кинуться к кровати и умолять лекаря сделать хоть что-нибудь, сказать, что всё будет хорошо. И в то же самое мгновение, Эстер клянёт всех, за то, что они это допустили: Первозданного, Гекату, того третьекурсника, Джиованни, но в первую очередь себя. Он ведь что-то хотел ей сказать… Эта мысль приходит резко и она настолько очевидна, что Эстер готова истерически рассмеяться оттого, что не вспомнила об этом раньше. В памяти всплывает необычайно серьёзное лицо Джиованни, его низкий взволнованный голос… Не заметила, отговорилась занятостью, попросила перенести встречу. И вот итог. Что если невнимательность Джиованни на уроке и несчастный случай — её вина?.. Меньше всего она хотела знать ответ на этот вопрос. Хотя, кому она врёт? Хотела бы. Если бы это было произнесено её Джиованни (в голове раздался ехидный смешок до того тактично молчавшего фамильяра), её солнечным, галантным, до невозможности уютным и вместе с тем таинственным Джиованни… И она не Эстер Кроу, если не добьётся того, чтобы он выжил. Вторящий ей голос фамильяра вселял так необходимую ей надежду на то, что Эстер снова увидит солнечную улыбку Джиованни. За окном раздаётся пение птиц.