hope

Пустота. Единственное слово, которое описывало состояние Эвтиды. Прошел месяц: месяц боли, опустошения и непринятия смерти Исмана. Вся ее душа наполнилась страданиями, окрасившись в черный цвет и не видя ни малейшего шанса на яркий свет внутри нее. Еда стала безвкусной, а воздух — спертым; мир погрузился во тьму, а во снах встречался тот, кто в каждом из них говорил ей «Прости, я не хотел тебя оставлять». Она крушила все вокруг каждую ночь, кричала и молила Анубиса забрать ее, утолить боль, что рвет сердце на части. Он был не просто другом ей — второй Ка, ее солнце среди темных туч, поддержка, опора и надежда. Он спас ее, когда Эва в этом нуждалась, но она не смогла спасти его, уберечь от жестокого мира. Она хотела смерти. Но еще больше — мести. После ухода Исмана из жизни Эву никто не смел тревожить. И будь хоть самая важная и срочная работа, никто не имел смелости даже взглядом указать на нее, как на писаря. Приказ эпистата был понятен всем. Гроза всех шезму, светлый внешностью, но темный душой оказался единственным, кто старался привести ее в чувства, зашить ее раны, что кровоточили без устали. Не словами, как ее «друзья», а действиями Амен пытался залечить боль Эвтиды. Он приходил к ней каждый день и каждую ночь молча сидел рядом, не смея и пальцем тронуть, но душой тянувшись к Эве, мечтая о ее спокойствии. Не хотел говорить, хоть иногда и старался выронить из себя пару фраз, моля всех богов о ее ответе. Приносил цветы, сладости, все то, что Эвтида любила. Внутри она хотела прижаться к нему, выплеснуть боль градом горячих слез, укутаться в его объятья. А в тоже время — кидала в Амена стрелами, за то, что не уследил, не уберег, не помешал Исману умереть. Винила всех вокруг, включая и саму себя. Время шло, а боль не утихала. От хвори погибало все большее людей, добираясь и до охотников. И раньше ей было бы это в радость, но теперь Эвтиде все равно. В ее мечтах она лежала при смерти, умирала тысячи раз и всякий — оживала вновь, ведь во снах Исман просил ее жить дальше. Просил вернуться в реальность, перестать горевать и начать жизнь заново. «Я буду рядом, пусть и не в реальности — но рядом, в твоем сердце». Наступил день, когда Эвтида все же решилась выйти из дома. Эпистат больше не заходил к ней. Никто не заходил. Именно это и стало толчком к возвращению из глубин печали самой себя. Прежде она взглянула на себя в зеркало — синяки под глазами, лицо, опухшее от слез и полные злости глаза. Ее больше не смущал внешний вид: наоборот, она хотела показать всем, что боль ее не утихнет и месть, которую она таит в себе, не утолить ничем. Когда девушка зашла в общий зал, все взгляды были прикованы к ней. В некоторых читалось сочувствие. В других — полное равнодушие. Эва искала глазами того, кто мог бы помочь ей в поисках виновного, но его не было. В конце зала сидели ее друзья, опустив глаза и тихо обсуждая что-то. Спокойным шагом Эвтида подошла к ним, чтобы задать единственный интересовавший ее вопрос: « Где эпистат?». — Амен серьезно ранен. Не знаем, доживет ли до утра, — без капли сочувствия произнес Реммао. Сердце пропустило удар, но на лице не отразилось никаких эмоций. Все, что она смогла произнести — только: — Он в своих покоях? Последовал лишь кивок головой. Развернувшись, Эвтида направилась туда, откуда стоило бы бежать. Ведь все шезму мечтали о его кончине, и ей стоило бы, но внутри зарождалось непонятное ей чувство. Будто придя в себя, она неслась к его дому, словно ураган, нашедший на поселение, не реагируя на кричавших ей в спину людей. До смерти Исмана Эва боялась признаться самой себе в чувствах к Амену, после же ей было вовсе не до этого: она винила его в случившемся. Но сейчас осознала, что может потерять последнюю надежду на хоть небольшое, но успокоение. И, видимо, счастье. Стоя перед дверью эпистата, Эва не решалась войти внутрь. Все тот же страх увидеть смерть еще одного человека держал ее сердце над пропастью. Дверь распахнулась. Первым, что Эвтида увидела, было удивленное лицо Ливия. Он вышел из дома, глазами указывая отойти в сторону. Как загипнотизированная, она шла за ним, ожидая, что в эту секунду ее душа упадет в пропасть. — Я рад видеть тебя, Эва, — с этими словами Ливий крепко обнял хрупкое тело девушки, лицом зарываясь в ее волосы, — я знаю как тебе тяжело. Мне жаль. Правда жаль. Эва стояла как вкопанная. По щекам невольно покатились слезы, и, не удержавшись, она вцепилась руками в спину Ливия, найдя в нем поддержку. Им обоим было больно. Он ведь потерял друга, единомышленника и подопечного, в котором видел огромный потенциал. Исман вдохновлял Ливия, не давал опускать руки, придавал уверенности и сил. Только сейчас Эвтида поняла, что отвернулась от всех. Но были люди, которые могли разделить ее боль. И Амен был одним из них. Вытирая слезы, она выскользнула из объятий Ливия и одним взглядом молила его сказать, что с Аменом все в порядке. Он понял ее без слов: взяв под руку, подвел к двери, тихо шепнув: «Заходи, я думаю, он нуждается в тебе». Ноги Эвы тряслись, из головы не выходил образ бездыханного тела эпистата, пелена накрыла уставшие от слез глаза. Эвтида не была готова принять еще один удар в сердце. Он был весь в поту. Его тело боролось за жизнь, боль сопровождалась тяжелым дыханием и хриплыми стонами. Сев рядом на кровати, девушка легко накрыла его ладонь своей. Амен, будто проснувшись от страшного сна, открыл глаза и увидел ее. Полную отчаяния и надежды. Каждую ночь ему снилась Эва. Ее длинные волосы, тонкая шея, хрупкие плечи и как шелк, нежная кожа. Он мечтал прикоснуться к ней. С первого дня мечтал. Подобные мысли были чужды ему ранее, но с первого взгляда на нее Амен понял, что во чтобы то ни стало он заполучит ее внимание. А может, и почувствует ее любовь. Эпистат пугал женщин своей необычной внешностью, никогда не ощущая того, что ощущали другие мужчины. Все, что он видел в чужих глазах — страх. Ему казалось, проще вызывать в людях именно это чувство: запугивать и внушать боязнь за свою жизнь, глядя на него. Но в глубине души он хотел совершенно иного. — Ты пришла. — Амен выдавливал каждое слово через силу, но боль, что пронзила все его тело, прошла, стоило ему увидеть ее. Эва смогла лишь натянуть горькую улыбку и с трудом произнести: — С вами все будет хорошо, эпистат. Я буду рядом, если того потребуется. Амен был перевязан: будто на него напала сотня крокодилов, разорвавших тело. Глаза, прежде внушавшие страх, теперь были пусты. От сурового эпистата остался лишь след. Заставив обоих обернуться, в покои вошел Ливий и, подойдя к кровати, произнес слова, в которых так нуждались сейчас Эва и Амен: — Раны заживут, но не скоро. Вам нужен покой и постоянный уход за ранами. Сейчас мне нужно вернуться к остальным больным. Если тебя не затруднит, Эва… Побудь тут, пока я не вернусь. Будто гора упала с плеч хрупкой девушки, душа наполнилась приятным чувством — надеждой. Она взглянула на Ливия счастливыми глазами, благодаря, что он сделал для эпистата. Она знала, что они не ладят, знала, что Амен невзлюбил лекаря с первого взгляда, но несмотря на это Ливий выполнил свой долг. Они остались наедине. Тяжелое молчание повисло в воздухе. Эва не знала, с чего начать их разговор: слишком много дней она провела в одиночестве и не общалась ни с кем. Выдохнув, произнесла: — Спасибо, что был рядом. Единственный, кто был, — Эвтида нервно заламывала пальцы: каждое слово давалось ей тяжело. Вначале ее удерживал дикий страх перед ним. Великий эпистат и глупая молодая шезму: что может быть страннее, чем их союз. Но ей больше нечего бояться. Она умерла вместе с Исманом, увидев его в Ниле. И страх исчез. — Ты злишься на меня, знаю. Поверь, я не причастен к смерти твоего друга. Я клянусь тебе, мы найдем убийцу и я принесу его голову к твоим ногам. Амен говорил из последних сил: разум балансировал на грани сна и сознания, но он старался держаться. Впервые за долгое время она заговорила с ним, поблагодарила. Такие слова от Эвы эпистат не слышал никогда — только ставшую привычной дерзость. Вскоре эпистат уснул. Эва бродила по его дому, рассматривала вещи, читала письма и заметки по поиску шезму. Все это больше не пугало ее, а черная магия не казалась такой интересной. Она решила напрочь с этим завязать. Все, чего Эвтиде хотелось — смерти виновного. Осмотрев каждый уголок дома, Эва вновь села рядом с Аменом. Они остались словно в отдельном мире, где, кроме них, не было никого. Завороженно глядя на его лицо, Эва невольно дотронулась рукой до щеки, коснулась шеи. Чувствовала, как тело его борется за жизнь. Подумав секунду, она осторожно легла рядом с ним, будто кошка возле своего хозяина. Стараясь быть аккуратной, не беспокоить его сон. Эвтида и сама невольно задремала. Никто и подумать бы не мог, что в этой комнате начинает зарождаться настоящая искренняя любовь. Грозный, опасный эпистат и хитрая, дерзкая шезму. Их души были предназначены друг для друга и были связаны крепкой нитью. Видимо, судьба сыграла с Эвтидой злую шутку, давая надежду быть с тем, от кого стоило бежать. Но свой жизненный путь мы чертим сами — своими выборами. И сейчас она выбрала быть с ним.