Подписываюсь последний раз

— Вот и последняя, Чжунли, — вздыхает, сжимая руками ледяной металл лука. — Рукха отправилась к остальным. — До последнего защищала ведь, до последней капли стояла на ногах, — в голосе словно бы и не было тоски, печали, только спокойствие. Только камень. Но не для них. Не для его семьи. Услышала бы Макото эту интонацию — бросилась бы сжать Чжунли в объятиях. Венти только кладёт ладонь на плечо. — Я ухожу. Всё, больше не хочу. Не смогу ещё смотреть, как ты умрешь, — качает головой, тяжело вздыхая. — Сожгу все мосты и точка. — А я? — Чжунли сам не понимает, в какой момент задает этот вопрос. Не понимает — зачем. Что он хочет узнать? Что вообще это может значить? — А что ты? — Венти жмет плечами, вонзая одну стрелу в могилу покойной подруги. — Если уйдешь из магов — найдешь меня. Попробуешь сделать это ещё на службе — не знаю… может, убью тебя сам. С меня хватит проклятий, хватит крови, хватит мертвых друзей. Буду жить как самый обычный человек. Потому что я всегда им и был. А Чжунли не был обычным. Он был из древнего рода, он был талантливым, он был Чжунли Мораксом, и этого хватало, чтоб остаться. Может, его техники и уступали по мощности особому уровню, но они были точны, строги и правильны — подчинялись самой природе и всегда могли воплотиться. А даже если и окажется он в таком месте, где не сможет подчинить себе то, что у него под ногами — за спиной всегда есть проклятое оружие, которым его выучили, нет, выдрессировали, владеть в совершенстве. Да и в целом… он дожил до своих лет — это уже о многом говорит. И даже проклятье первого уровня не страшит, словно бы и приелось — рутина. — Двинься, дедуль, дай показать класс, — юнцы. От них сквозит надменностью и идиотизмом. Чжунли не особо в восторге от такого сочетания — результат непредсказуемый, на сто процентов. Так есть ли смысл в такой силе? — Красный. Чжунли давно уже не интересовался новичками. В целом он мало чем интересовался кроме напрямую своей работы — выметать грязь из этого мира. Но это… даже удивительно, что он пропустил такое, что не почувствовал. Надменность и идиотизм у этого мальчика выше всех, но и сила. Такая мощь вообще должна помещаться в одно ещё не окрепшее тело? Не должна ведь, по всем законам не должна. Но тем не менее… Чжунли жмет плечами. Почему-то вдруг стало легче, намного-намного легче. — То есть как ушел?! — конечно, начальство всегда будет недовольно. А ведь он постарался для них. Но разве есть какое-то дело до его стараний? Такой специалист и так внезапно. Просто растворился с выведенными на листочке словами «на фоне них я слишком обычный. В дальнейшем не вижу смысла. Удачи, Чжунли Моракс (последний раз, когда подписываюсь этим именем)». Искать смысла не было — все равно ничего не выйдет. Если Чжунли что-то решил, то так оно и будет. Тем более… Тем более всем было очевидно, к кому именно он ушел. — Дедуль, — и все же это обращение слегка, совсем слегка так раздражало. — Нужна помощь?! В миг эвакуирую вас! Обоих! — Какой мальчик хороший, — хмыкает голос справа от Чжунли, когда теплая ладонь сжимает его локоть, собирая пальцами ткань пиджака в складки. — Юдзи, не трать время, а займись делом, — возможно, парнишка не согласен. Но с учителем спорить как-то не к месту, так что кивает, отправляясь ближе к бушующему проклятию. — Спрятались прямо под носом, вот это да. Мне много про вас рассказывали. И про «обычный на их фоне» или как там. Лестно, спасибо. Самый большой набор одногодок, а остались только двое живых. — Мальчик, — даже болтливость Годжо усмиряется на секунду под спокойным монолитом взгляда золотистых глаз. — Я совсем не понимаю, о чем ты говоришь. Мне и моему спутнику нужна помощь с эвакуацией. Лазурь двух других глаз вдруг вспыхивает на секунду. То ли восторгом, то ли любовью, но тут же гаснет, скрытая за челкой — чтобы не быть замеченной. Пальцы только крепче сжимают пиджак. — Да, молодой человек, страшновато тут находиться, если честно, — вторит стоящему рядом мужчине, улыбаясь словно бы и робко, но в целом очень даже ехидно. — Ну конечно, должно быть я вас с кем-то спутал, — он знает, что не спутал. И они тоже знают, что он знает. Но в этой ситуации словно бы и ничего страшного. Словно бы повисшая тишина не представляет угрозы для лжи или правды. — Должно быть и правда, мы все же самая обычная пара.