Мысли психа

Белая комната, белые стены, белый пол, от белого рябило в глазах, он устал от этого цвета, белая кожа, выцветшие белые волосы, белая радужка полуслепых глаз, что давно не видели солнечного света, устало смотрели на приевшийся, белый мир вокруг. Нет красок. Когда он в последний раз видел другие цвета? Когда он видел небосвод, что окрашивается десятком цветов в короткие мгновения перед закатом? Ещё ребёнком, когда сидел на крыльце дома и смотрел в небо, чувствуя на лице тёплые лучи закатного солнца, что уходили и оставляли лишь темноту, которой сейчас он был лишён так-же как и солнца. Белые стены, белый свет. Электрический, белый, чересчур яркий свет бьёт в глаза круглые сутки мешая спать, но кого это волнует? Он уже привык. Слишком долго здесь, слишком долго один, он тонет в белой дымке, сходит с ума или уже сошёл. Сошёл, но когда? Когда увидел как труп последнего ребёнка с глухим ударом рухнул на пол, залив белый пол такой нужной сейчас ярко красной кровью, что приятно ласкала взгляд? Нет, раньше. Может, когда труп его матери рухнул на стол глядя на него пустыми, окровавленными глазницами? Возможно тогда в нём умерла капля человечности. А она была в нём изначально? Человечность, тонкая материя, незримая глазу, никто не знает, что она из себя представляет, не знал и он. Что есть человечность в понимании обычных людей? Доброта? Сострадание? Или же жестокость, что идеально замаскирована за светской маской, настолько очевидной, что становится скучно? Что есть человечность, если человечество давно насквозь прогнило и лишь кичится этим так же сгнившим словом 'человечность'? Он не знал ответ, вряд ли он когда-либо обладал человечностью, он не понимал людей. Взгляд равнодушно скользит по белым стенам, привычная картина, уже даже не раздражает глаз, ему не выбраться, он пробовал слишком много раз, чтобы не отчаяться, он лишился всего практически достигнув цели. Рухнул в самый низ, прямо в эту стерильную, белую тюрьму, обречённый гнить в собственном туманном сознании, что иногда кажется таким же белым, что и однотипный мир перед глазами. Возможно он познал слово человечность, разделив участь его смысла. Забыт и стёрт из памяти людей. Его лишили даже имени. Когда? Сейчас или очень давно? Сколько имён он переносил за это время? Сколько личностей сменил по собственной воле и по чужой? Четыре имени, четыре разных человека, четыре искуссно сложенных масок, что давно разбились, обнажив его истинное лицо, что вскоре удостоилось судьбы пустышек. Он потерял всё. Даже личность. С чего всё началось? Он облизал сухие губы, устремив взгляд в ненавистный, белый потолок. С дома? С впервые обнаруженном потенциале и медленном, скурпулезном освоение умений, путем убийств, проб и ошибок, где и ошибкой, и успехом считалась смерть, пускай и не человеческая? Или может ещё раньше, когда его сторонились сверстники, считали странным и отчужденным, возможно даже ненормальным, за что и травили, заставляя в последствии кашлять кровью, сидя на полу в сером, школьном туалете, заставляя впервые задуматься о своём положении в этом мире? Они были правы? Раньше он сказал бы 'нет', но сейчас сложно судить, слишком много белого тумана появилось в мыслях и воспоминаниях. Сейчас он никто, лишь бледная, выцветшая копия того, кем был когда-то. Сухие, серые губы прошила кривая усмешка, какая искуссная работа, тонко и красиво хищник лишился сначала возможности охотиться, а затем и желания, утратив надежду на свободу он потерял всё. Он утратил цель, утратил себя. Как жалко, чем он отличается от тех, кого так яро презирал? Ничем, а потому презирал и себя. В памяти ещё теплились обрывистые воспоминания о том, кем он был, резонанс был жутким, сейчас он даже не тень, он призрак, он вот-вот растворится. Куда отправится его запятнанная душа? Путь в рай ему закрыт. Неужели чистилище, а затем ниже, в ад? В какие цвета выкрашены стены в аду? Тонкий палец коснулся губ, немигающий взгляд устремлён в белую стену, всё же здесь слишком мало красок, от белого путаются мысли и болит голова, он должен это исправить. Зубы впиваются в истончившуюся кожу на пальце, на языке ощущается давно забытый металлический вкус. Когда в последний раз он его ощущал? Тогда в свой последний день, когда он был как никогда близок к цели. Он уже забыл какого это. Влажный кончик языка проходится по маленьким ранкам на пальце, собирая алые бусинки крови. Неужели он закончит так? Так слабо и ничтожно? Разве у него есть выбор? Сидеть и ждать пока его вытащат от сюда, спятившего и обессилевшего? Или уйти сохранив хоть крупица разума и былой личности. Да. Он знал ответ. Язык судорожно прошёлся по зубам, размазывая солноватый вкус, наслаждаясь им. Зубы коснулись запястья. Сейчас? Неужели это реально. Как же низко он пал. Плоть влажно хрустнула на зубах, рот наполнил солёный вкус крови, губы в первые за несколько лет обрели былую яркость и расплылись в улыбке. Кажется в первые за всю жизнь искренней. Рука поднялась в последний раз, слишком много белого, нужно добавить красок, запястье истекающее кровью прижалось к мягкой стене, мазнув несколько раз пока ещё оставались силы. Он стоял на коленях, его руки безвольно висели по швам, голова поднята, а взгляд, впервые за долгое время ясный и осмысленный устремлён в стену, на единственное яркое пятно, на цифры выведенные его собственной кровью. Он помнил кто он есть. Глаза в последний раз блеснули былой синевой, прежде чем потускнеть навсегда. Это конец, он не продолжит путь, лишь цифры 001 ещё долго будут выцветать на этой белой стене его уже вечной темницы и гробницы.