Платон Аристотелю

      Хайтам его больше не слышит, но Кавех всё равно шепчет.       – Я всё ещё чувствую, что ты говоришь, знаешь? – говорит Хайтам слишком громко, положив голову на колени Кавеха, когда они отдыхают под деревом адхигамы недалеко от города. Слуховой аппарат, который Кавех сделал для него, сверкает, как нефрит, в бликах преломляемого листьями солнечного света. Он выключен и тихо лежит рядом с флягой с водой, которую Кавех принёс для пикника, – О чём ты на этот раз говоришь?       Кавех смеётся и направляет лицо Хайтама к солнцу.

***

      На левом бедре Хайтама двадцать шесть следов от ранений. Девять длинных следов от когтей, обвивающих голень. Шестнадцать рубцов в районе бедра Хайтама. Кавех научился не спрашивать, но и Хайтам научился отвечать без лишних вопросов.       Очередная вылазка в пустыню с Сайно, очередная схватка с древним бессмертным существом, шрам от спасения их Архонта и многое другое.       На коже Хайтама рассыпаны истории, и Кавех прикасается языком к каждой из них.

***

      – Я дома, – говорит Кавех, как только приходит. Он закрывает за собой входную дверь и снимает ботинки рядом с ботинками Хайтама, а затем кладет Мехрак и свои ключи рядом с ключами Хайтама на стол.       В воздухе витает запах мясного рагу Сабз, и Кавех следует за этим запахом, как собака за костью.       На их кухне царит беспорядок, как и всегда, когда там находится Хайтам. Именно поэтому Кавех старается не подпускать его к плите, если это возможно. Но Кавех не спешит, прислоняется к стене у входа в кухню, чтобы посмотреть, как Хайтам возится со сковородкой.       Проходит целая вечность, прежде чем Хайтам поворачивается и смотрит на него, вопросительно подняв брови.       Кавех чувствует, как уголки его губ подрагивают – впервые после трёх долгих месяцев разлуки – и начинает пробираться к раковине, чтобы помыть руки, а затем достать тарелки и накрыть на стол.       Позже, когда они оба сидят рядом и вся еда уже съедена, Хайтам нежно проводит костяшками пальцев по тыльной стороне руки Кавеха.       Иногда Кавех задаётся вопросом. Как это будет? Если бы половина Тейвата была уничтожена – если верить слухам в пустыне о назревании новой войны – будет ли всё так же хорошо? Будет ли он чувствовать себя так же замечательно, сидя рядом с Хайтамом, ощущая его тепло вблизи? Будут ли его прикосновения всё так же похожи на сумерки, опускающиеся на впадины между плечами Кавеха?       Кавех наклоняет голову в сторону и обводит глазами линию челюсти Хайтама.       Здесь, в месте, которое они называют домом, с едой на ужин, которую приготовил Хайтам, чтобы прогнать усталость, Кавех сокращает расстояние и переплетает их пальцы.       «Будет», – думает Кавех. Будет.

***

      Хайтам никогда не был человеком, умеющим использовать слова для утешения. Его цель – просветить, разбить и сломать тех, кого он считает нелогичными и бесполезными. Он прикладывает перо к пергаменту и никогда не заглаживает свою вину.       Но Хайтам любит тихо. Глубоко. Сознательно. Его любовь говорит через кожу, через тело, через действия, которые он совершает, чтобы Кавех был в безопасности, в тепле и довольстве, независимо от того, знает ли Кавех об этих действиях или нет.       И каждое утро, когда золотой свет проникает сквозь витражи и рассыпает осколки солнца на их постель, Кавех находит любовь в изгибе губ Хайтама.

***

      – Ты и я, – шепчет Кавех, перебирая пальцами волосы Хайтама. Клятва, высеченная в камне и вырезанная в самой сути существа Кавеха, – Мы состаримся вместе. Мы будем вместе, Хайтам. Мы будем вместе до самого конца.