О, дивный новый мир!

      Посттравматический шок накрыл Шисуи уже на середине дороги. Заметив, как друг начал медленно терять сознание, младший Учиха подхватил потерявшего бинокулярное зрение товарища. А затем была дорога. Точнее, марафон до родного квартала Учиха, которому в ближайшее время надлежало превратиться в неприступную крепость. И в этом была его, Шисуи, вина. Хотя бы и отчасти….       Шисуи не запомнил привратника, открывшего им двери, не запомнил вопросительных и испуганных взглядов прохожих, когда Итачи тащил его по улице в направлении небольшого госпиталя. Конечно, это была не больница Конохи, но медики среди Учиха тоже были, и как лечить знали. Не говоря уже о том, чтобы лечить различного рода раны и травмы, хотя в мирное время обычно ограничивались синяками да царапинами у детей и переломами у взрослых. Обращаться в общедеревенскую больницу Учихи предпочитали в самых крайних случаях.       Итачи сдал раненного товарища дежурному медику, с которого, при виде пострадавшего, сняло как рукой обычное сонное состояние. Спустя пять минут целый отряд числом в шесть душ из оказавшихся под рукой ирьенинов затащил Учиху в операционную, оказавшаяся там медсестра охнула, и принялась доставать разного рода склянки, шприцы и прочие расходники, что обычно находятся в таких вот примечательных местах. Шисуи почувствовал, как входит игла в пустое веко, зашипел, когда спиртовая салфетка стала промакивать скулу, когда пустую глазницу наконец открыли и стали осматривать и та же девушка аккуратно приложила к основанию века палец, от которого резко стало тепло и как-то вальяжно, словно в мороз под теплым одеялом.       Но мысли Шисуи были где-то далеко. Они остались где-то там, на ступенях резиденции Хокаге, а может еще раньше, вместе с глазом, в руках Хирузена. В голове роились тысячи вопросов и запоздалых ответов на предшествовавшие им вопросы.              Он проиграл. Он подставился.       И его промах помимо него, грозил утянуть за собой несколько сотен жизней его сородичей, родственников по клану. И именно он, Шисуи Учиха собственными руками преподнес Хирузену то, что ему было нужно.       Кто бы мог подумать…       Третий Хокаге, герой Деревни, учитель и наставник легендарных Саннинов, снискавших славу как в самой Стране Огня и уважение дайме, так и за её пределами, гремя на весь существующий ныне мир ниндзя, верный соратник Хаширамы Сенджу и просто наследник прославленного клана Сарутоби, оказался лишь подлым манипулятором, пытавшийся отомстить за старые обиды, причем даже не тем, кому по настоящему следовало. Конечно, ведь Мадара-сама уже мертв и давно покоится в склепе на берегу Итаки, но… Вот был бы номер, если бы тот вдруг восстал из мертвых и повстречался с Сарутоби так сказать лицом к лицу, тогда расклад был бы куда как более ясен, чем в ту памятную ночь десятки лет назад.       А что теперь? Что?       Несмотря на остаточную боль и фантомные ощущения — тело все ещё помнило себя двуглазым, Шисуи все же сумел собраться с мыслями. Теперь следовало проанализировать обстановку и разобраться в случившемся.       Что такое Котоамацуками, если разобраться? Ну, кроме красивого определения что это «величайшее гендзюцу эпохи»… Ну, во-первых, это способность Мангеке, что уже немало и есть далеко не у всех, но к делу не относится. Оно дает возможность пользователю проникнуть в сознание любого человека в пределах его поля зрения и манипулировать им, внушая ему ложные воспоминания и создавая впечатление, что он действует по собственной воле. Согласно существующим классификациям считается гендзюцу высочайшего уровня, поскольку жертва совершенно не осознаёт, что ею манипулируют. Никаких сомнений, никаких следов… Почти. Не требует полноценного зрительного контакта, только активации Мангеке. Доступно как истинному Учихе…так и трансплантату.       Шисуи. Хирузену.       На что способен человек, обревший такую мощь? Как бы он её применил?       Шисуи задумался. Казалось бы, тут бы начать сокрушаться, стонать и плакать от осознания того, что твой враг переиграл тебя, оказался сильнее и хитрее, в чем ты сам ему невольно помог. И который теперь ничем не ограничен, и может спокойно сделать все что захочет — убить твоих друзей, родных, близких… Но психологическая закалка сделала свое дело, и Шисуи не лишился способности мыслить. Сознание уплывало от действия медицинской чакры, он перестал ощущать правую часть лица. Но все же фокусироваться на мыслях все ещё удавалось.       Если ты проиграл врагу битву, нужно понять, как выиграть войну… Если ты хочешь победить, конечно. Или как минимум понять, что твой враг намерен сделать и как вывести из-под удара тех на кого он нацелился.       Итак, посмотрим. Глаз у Хирузена… Хорошо. Пусть злобный старикан упивается своей победой, пусть думает, что абсолютное гендзюцу решит все его проблемы… Ага, с возрастом тоже, в молочного поросенка превратит… Ну, первое, что определенно обнадеживает — Хирузен не истинный владелец Шарингана, а значит, как бы не разбирался в механике его работы (бывший Каге, как ни крути), не сможет использовать его с той же эффективностью, что была присуща самому Шисуи. Касается ли это Котоамацуками? Да, определенно. Все-таки это техника Мангеке, и она крайне затратна по прикладываемым силам… Даже для самого Шисуи это было непросто, даже он сам не вполне понимал, сколько длиться своего рода «откат». Просто в один момент он понимал, что «можно» и мог применить технику, а в остальных случаях глаз словно бы и не отзывался. Великая сила — великие ограничения.       Какими будут лимиты у человека не из клана? Скорее всего больше. Что это дает? Ну, как минимум, Хирузен-сама не сможет устроить массовое подчинение с помощью Котоамацуками. А значит…       Тело Шисуи потащили в палату, аккуратно уложив на носилки. Шисуи не приходил в себя, но примерно ощущал, куда его несут. Чувствовал он и Итачи, товарищ шел рядом, поглядывая на него.       Бдит.       Значит, если Третий решит кого-то подчинить, то это будет не простой крестьянин, у которого Сарутоби гашиш покупает… Всего лишь раз Шисуи об этом узнал, и Третий заплатил ему и всему отряду премиальные, чтобы секрет о маленьких шалостях старика не ушел в народ… Смешно, но не к делу…              Голова мягко коснулась подушки. В нос ударил запах свежего сена, очевидно, набивка. Значит цель Хирузена — что-то крупное. Крупный. Какой-то человек, который будет полезен лично Хирузену… В его планах, целях.       Цель.       Надо понять цель.       Впрочем, в целом она уже ясна: могущество, сила, власть.       Хирузен хочет уничтожить клан Учиха… Зачем? Чтобы довершить дела давно минувших дней? Чтобы вписать себя в историю тех, кто вершит великие потрясения? Положим. Но сам вмешиваться он не хочет. Да и не может, — Шисуи хоть и не был политиком, но некоторые законы Игры ему были известны.       Любая Деревня — это союз. Лишь видимость единого правителя, единого правительства. На деле Деревня — это разномастные кланы, живущие на одной территории, и объединившиеся для совместного выживания. Да, существует политический аппарат, выражающий интересы наиболее крупных клановых группировок, да есть Каге, что устраивает или почти устраивает их представителей… Но даже Каге не рискнул бы пойти напрямую против одного из кланов. Мелкого — куда ни шло, но не против крупнейшего точно. Потому как другие кланы вполне могут задать вопрос «А не мы ли следующие?» и устроить восстание.       Нет. Сарутоби не будет так прямолинеен. Он не пожертвует Котоамацуками так легко. Подчинит одного лидера — на смену придут иные. И себя, скорее всего под удар не подставит. Его удар будет точечным. Более жестким. Он постарается сделать так, чтобы всю грязную работу сделал кто-то другой. А Хирузен оставался бы «в белом».       А что если…       Шисуи прошиб холодный пот, противно склеивая и без того не новую рубашку со спиной. Потому что ответ оказался куда проще, чем было видно с первого взгляда, отчего тот привстал. Девушка, залечивавшая рану, симпатичная брюнетка с золотого цвета глазами нахмурилась и мягко опустила Шисуи обратно, в горизонтальное положение.       Минато-сама. Четвертый Хокаге.       Вот это и есть истинная цель Хирузена. Тогда все случившееся вполне складывается в четкую цепь мерзкого по своему цинизму спектакля.       После всего случившегося, Хирузен наверняка объявит, что на Резиденцию Хокаге, с целью убить…нет, убить все-таки вряд-ли, учитывая славу Минато-самы как Желтой Молнии Листа… Напугать. Да, скорее напугать, показать, что Учихи готовы к активным действиям…так вот, на резиденцию напал он Шисуи Учиха. Охрана, дежурившая в Резиденции, преградила ему путь, настойчиво прося покинуть данное здание по случаю неприемного дня Хокаге, который отправился с рабочим визитом куда-то в предместье Хи но Куни. Но коварный террорист не стал тратить время на разговоры, в результате чего охранявшему резиденцию подразделению пришлось вступить в бой. В результате данного столкновения был частично разрушен и сожжен первый этаж, а несколько оперативников из числа Стражей Хокаге отправились в бессрочный отпуск на тот свет. Однако, благодаря оказавшемуся рядом, и даже в соседнем от Хокаге кабинете Хирузену Сарутоби, террорист был взят живым. Однако, из-за вмешательства Итачи Учихи, сына главы клана Учиха, злодею удалось бежать.       Что с этим сделает Минато-сама когда узнает подобную версию, если учесть и без того прохладное отношение к клану Учиха и Фугаку-саме в частности? подкрепленное аргументом перспективы возможного уничтожения или разрушения Листа? То есть буквально его деревни, ради которой тот старался и трудился не покладая рук. Определенно, сочтет данное нападение не только как попытку теракта, но и как акт гражданского неповиновения. И тут Хирузен выйдет на сцену и внушит ему, что подобное выступление означает необходимость наведения порядка в мятежном клане. Никаких переговоров больше не будет — Учих просто перебьют как мятежников, и там уже будет неважно, кто был прав, а кто нет. Затем Хирузена объявят героем селения, человеком, стремившимся остановить террористов, а сам Хокаге станет советоваться с ним еще больше. Сарутоби станет править, используя Минато-саму как марионетку. Послушную и удобную марионетку…       — Продезинфицировала, — вернул Шисуи в реальность голос медсестры, — Теперь заражения не будет.       — Спасибо, — произнес парень, усаживаясь поудобнее. Рука рефлекторно попыталась ощупать несуществующий теперь глаз, но девушка легко стукнула того по ладони, отчего та сразу вернулась вниз.       Довольно странное восприятие получилось. Помимо фантомной боли на месте глаза, были и другие интересности. Например, Шисуи больше не видел пространства справа от себя — нужно было едва ли не полностью поворачивать голову. Во вторых, появилось большое темное пятно справа. По большей части это было неприятно, но непривычно для человека, ещё так недавно воспринимавшего мир без ограничений.       — Машуко-сан, вы можете нас оставить? — спросил Итачи заканчивающую что-то писать девушку. Только сейчас Шисуи получил возможность рассмотреть её золотистого цвета глаза и иссиня-черные волосы. Белый халат, на груди символика клана Учиха.       Машуко еще раз внимательно осмотрела пострадавшего, убеждаясь что здоровью высокопоставленного соклановца больше ничего не угрожает, после чего удовлетворенно кивнула и исчезла за дверью со словами «Если что-то случится, то я здесь». На некоторое время наступила тишина.       — Как ты? — нарушил затянувшуюся паузу Итачи, стоя перед сидящим на кровати товарищем.       — Сказал бы, что до свадьбы заживет, но что-то вера в это ослабевает исходя из последних событий, знаешь ли, — попытался улыбнутся Шисуи, но затем посерьезнел, опустив голову вниз и словно бы избегая смотреть в лицо Итачи, — Я идиот, верно?       — С чего ты сделал такие выводы? — Итачи приблизился, глядя на доступную обозрению часть лица товарища, — Я так не считаю.       — Ведь я чувствовал что что-то такое может произойти! Не напрасно же меня предупреждал Данзо-сама, просил быть аккуратнее и осторожнее. Ты ведь тоже говорил, что это плохая идея. Как же я был глуп, Итачи. Но я просто верил, друг. Веил, что дипломатией можно добиться больше чем силой оружия. Думал, что смогу справиться сам, что мне удастся его убедить. А теперь ситуация осложнилась так, что под угрозой весь клан. Ведь Третий получил то, что хотел: мой глаз и повод для обвинения клана Учиха в мятеже против Деревни!       — Ты прав, но только отчасти, — кровать скрипнула, и младший Учиха сел на кровать, рядом с товарищем, — Мне кажется, то, что случилось сейчас, все равно произошло бы так или иначе. Слишком уж Сарутоби-сама серьезную игру ведет, чтобы она насчитывала меньше вариантов чем два. Если бы ему не удалось заманить тебя в эту ловушку с письмом, он бы придумал что-то другое, например подкараулил бы тебя в какой-нибудь подворотне. Если бы ты, как и я, согласился бы работать на него, то это бы только ускорило процесс — ведь тогда ты был бы как козленок на веревочке, и точно также лишился бы глаза, возможно даже быстрее, чем сейчас.       — Да, но тогда я был бы один, в то время как сейчас по всей Конохе будут искать нас с тобой, — напомнил парень.       — Не будут. Хирузену не будет нужна огласка раньше срока. И потом, попади ты в его руки, мне бы все равно пришлось бы тебя отбивать. Потому что живым ты из его рук все равно не вышел бы. В лучшем случае с тобой бы пообщались в Особом Отделе АНБУ, где под сывороткой правды и парой психологических приемов ты бы рассказал им все что знаешь, видел или слышал, после чего результат был бы аналогичен. А в худшем случае ты бы погиб при попытке побега, после чего Хирузен точно также назначил бы тебя «террористом» и посягателем на жизнь либо Минато-самы, либо самого Хирузена. И слушать тебя уже никто не станет. Как видишь, ситуация в любом случае играет на наших врагов, нежели на нас, — в этот момент Шисуи поднял голову, всмотрелся в по обыкновению спокойно-отстраненное лицо Итачи. Но вот интонация все же выдала его. Более металлическая, более жесткая. И началась она на слове «враг».       — Ты расскажешь отцу? — поинтересовался Шисуи.       — Конечно. Думаешь, в такой ситуации возможно молчать? Тем более что твой маленький секрет точно не останется незамеченным, хотя бы потому что медперсонал обязан докладывать о каждом тяжелом случае в Совет Клана. Даже на уровне обычных сплетен, все равно узнают.       — Понимаю… Тогда мы должны рассказать все что поняли и о чем догадались, — сказал парень, вставая, но слегка покачнулся — он был ещё слаб, — Если есть хоть какой-то шанс что-то изменить…       — Думаешь он есть?       — Не знаю. Но между вариантом серого существования и мигом надежды, я бы выбрал надежду.

      Несколько часов спустя

      Вызов в резиденцию Хокаге обычно обозначал две новости: плохую и очень плохую. Плохую — потому что именно на общем сборе личного состава доводилась информация о предполагаемом задании, что означало очередную длительную командировку среди лесов, болот, пустынь и прочих интересных и не очень мест в попытках выследить, и в дальнейшем устранить прямых врагов селения. Перебежчики, которым спокойно жить в одной из экономически наиболее благополучных скрытых деревень мешали личные амбиции и детские обиды, возомнившие о себе слишком много осведомители и прочие «разменные агенты» низового звена, которых частенько пытались подкупить или тем или иным образом переманить на свою сторону все кому не лень: мелкие и не очень преступники, картели и синдикаты, решившими, обоснованно или нет, что могут диктовать условия если не Хокаге, то как минимум феодалу Страны Огня. А ведь есть ещё и прямые шпионы, которых засылают с целью ослабления обороноспособности Конохи…       Обычный обыватель слушал обо всех таких персонажах с легкой улыбкой, воспринимая их зачастую через фильтр газетного романтизма — погони, драки, героизм, обман, коварство и хитрость противника, которую может одолеть только еще большая хитрость «своих», не менее бескомпромиссных персонажей, стремящихся к своим целям с тем же упорством что и их визави. Прочитав такой «роман» обыватель видел себя героем, способным на все. Иногда «рядовой, добропорядочный гражданин» подумывал, насмешливо и устало, а не встать ли в один ряд с этими «хорошими». Со своими, конечно. Подумывал, представлял…       И не вставал.       Изуми к таковым не относилась. Потому что как раз была из числа «хороших». И животрепещущих газет, точнее статей, читать склонна не была. Потому что знала, что настоящая боевая операция по «взятию» вражеского агента это отнюдь не работа героев-одиночек. И вовсе не так весела, как это пытаются представить.       Девушка выскочила в окно особняка и направилась в резиденцию. Ее мысли сами собой сместились на младшего брата.       «Не могу поверить, что Наруто стал шиноби. И что приятно особенно и особенно приятно, что именно я, Изуми Узумаки, приложила к этому руку. Хотя, тут не просто приложила, а лепила как гончар посуду. В три месяца сделать из повара-пацифиста хорошего бойца — дорогого стоит. Может быть и в самом деле последовать совету отца и пойти в наставники, вместо того, чтоб мотаться по заданиям? Ведь тогда и другие смогут стать первоклассным оружием…»       Оружием…       Эта мысль обожгла сознание девушки, как вода из случайно выроненного кипятильника, от чего та даже остановилась на одной из крыш чуть раньше положенного, отчего потеряла равновесие и едва не сверзилась с высоты как новичок, едва начавший осваивать перемещение с помощью чакры. Но Изуми справилась — рефлекторно брошенная кошка спасла хозяйку, избавив ее от бесславного конца.       Могла ли она считать Наруто просто оружием Деревни?       Ведь если задуматься — кто такие шиноби? Учебник в Академии давал довольно конкретное определение:       «Шиноби — это основное направление и основная военная сила в мире. Большинство шиноби живут на территории Трех Великих стран, хотя есть слухи о поселенцах на уничтоженных территориях, прозванных Пустоши. Зачастую шиноби являются членами какого-то клана, которые выполняют различные задания деревни, в которой живут и которой становятся преданы». Книжица, что изучается дальше, в основном в Академии АНБУ, давала более широкое толкование, но по большей части его и так знали все — там было уточнение, что шиноби может быть и охранником, и дознавателем, и поисковиком, и наемным убийцей.              Стоит ли говорить, что подобная жизнь была объективно не для всех, потому до следующей стадии в иерархии ниндзя доходили и доживали раза в три меньше народу, чем выпускалось из Академии. Впрочем, оно и понятно: далеко не все те, кто оканчивал Академию шли в шиноби, предпочитая гражданскую жизнь. А вот те, кто выбирал призвание шиноби, проходили все круги ада. И настоящего мастерства, перед которым почтенно склоняли головы, за которое уважали и боялись, достигали только те, кто все же мог принять для себя тот порядок вещей, сложившийся в мире ниндзя. Порядок вещей, во многом написанный кровью юных генинов, шедших на миссию по сопровождению бродячего торговца с песнями, а потом развешанных на деревьях в лагере разбойников или фермерских полях для устрашения защищаемого ими населения со стороны головорезов, потом и криками недоученных и излишне самоуверенных чуунинов, вообразивших что ранг среднего уровня — это все, и потому недооценивавших угрозу…              Но самое главное — психология. Воля и мотивация брать миссию за миссией, служить селению. От неспособности принять ограниченность своих возможностей, гибель товарища на миссии, сложность взаимоотношений с наставником погибло и оставило службу неизмеримо большее количество ниндзя, чем от всех наемников.       Солнце уже понемногу скрывалось в пучине надвигающейся ночи, когда Изуми добралась до резиденции. И первое что насторожило её — это тройное оцепление вокруг. Стояли АНБУ из Пятого и Седьмого отрядов, что было крайне странно — зачастую они привлекались только в случае острой нехватки личного состава.       Что же случилось в Резиденции Хокаге такого, что были мобилизованы даже обычно молчащие «Ночные Тени» — диверсанты, привлекаемые только для внедрения во вражеский стан с целью добраться до какой-то хорошо охраняемой фигуры?       Изуми заспешила к лестнице. В ее голове уже проносились возможные варианты случившегося. Самый худший — это покушение на отца… Но, если вокруг столько охраны, значит, отец или тяжело ранен, что по отношению к Четвертому звучало как анекдот — о легендарной скорости Минато Намиказе слышал весь оставшийся в живых после знакомства с Девятихвостым мир ниндзя. Значит, вряд-ли…       И тут девушка увидела первый труп. Он лежал у стены, наполовину обоженный, уже покрытый пеплом. Половины лица (и головы в целом) просто не было видно — все превратилось в одно черное месиво, воняющее человеческим мясом. Горелым мясом. Это был один из охранников Резиденции. Вокруг него уже вели работу криминалисты из Особого Отдела. Сыщики осматривали место, делали пометки, проверяли, с помощью хитроумных аппаратов остаточные следы чакры с целью идентифицировать ее хозяина. В том, что виновник нападения вражеский шиноби, у Изуми больше не было никаких сомнений, когда она вошла в сам зал, перетекающий в коридор и увидела закопченные части плавленого камня, дыры в стенах и полу, щебень и расколотые булыжники.       Да тут настоящая бойня была!       Коридора, который Изуми помнила по многочисленным посещениям этого места в прошлом (причем не только из-за заданий), а также приличествующих ему постов охраны (все-таки постоянное место дислокации целого главы Деревни!) не существовало. Зато стоял стойкий запах гари, чего-то металлического и пыль. Тяжелая, строительная.       На уцелевшей части стены виднелись остаточные очертания узора, который, как и многое здесь, был «продуктом двойного назначения»: для непосвященных это было почти произведение искусства: панно из тканных узоров, переплетенных в затейливую композицию, отражавших что-то там. Но специалист своего дела обнаружил бы, что под видом хаотичных узоров вышитых шелком, скрываются хитрые плетения различных печатей. Барьеры и щиты, в основном. И вся эта махина, превращающая куски камня, древесный пол и даже воздух в этом месте в защиту, могущая раскалить и воспламенить дощатый пол, чтобы остановить продвижение противника, создать мощный порыв ветра, который должен был бы сбить атакующих с ног и ослабить путем выброса в воздух особых добавок, была мертва.       Изуми коснулась стены. Конечно, печать уже была разрушена, но запасенная в ней чакра, пусть и просачивалась в пространство, но все еще присутствовала. Если верить её уровню, и тому что девушка знала о фундзюцу, то защита и замаскированная атака так и не сработали, причем не смогли не только защитить охраняемое пространство, но и самих себя…       Трупы тоже были тут. На этот раз трое. Все те же Стражи. Только разорванные так, что можно и не интересоваться наличием пульса. Молодые, крепкие ребята, она ведь кого-то из них даже знала… Хикаро, кажется? А может и нет, и это просто ее домыслы… Все-таки даже капитаны АНБУ — люди, а не машины, не чувствовать сожаления или печали…       А что если на месте одного из этих парней был бы Наруто?       Внезапная мысль на мгновение сбила ее уверенный, выработанный за годы службы шаг. Один из АНБУ из числа Специальных Джонинов, увидел её, поднял руку в приветствии.       — Здравствуйте, Изуми-сама. Хирузен-сама ждет вас.       — Благодарю.       Изуми не знала его лично. Как и почти всех здесь — работа АНБУ не предполагала, да и скорее прямо запрещала излишнюю привязанность к людям. По своему эту систему можно понять — сегодня вы вместе пьете саке, а завтра режете друг друга из-за того что ночью твой собутыльник решил продать Родину или совершил ещё какое-нибудь преступление. Но это вызывало эмоциональную черствость, как вариант профдеформации. Оставалось только спасать себя чем-то на стороне. Каким-то якорем, чтобы не переместиться в дурдом или в лучший мир.       Чтобы отвлечь себя от тяжких мыслей, Изуми подумала о брате.             Глядя на Наруто ранее, Изуми, несмотря на внутреннюю сердечность, никогда всерьез бы не рассматривала младшего брата как ниндзя. Но в отличие от отца, девушка была этому даже рада. Да, конечно, можно и зайца выучить курить, равно как и обычного человека нарядить в доспехи и выдать оружие, но будет ли толк от такого ополченца в условиях работы шиноби? Определенно нет. И ведь сам Наруто едва ли выдержал бы как такой стресс, так и в целом жизнь полную постоянных скитаний. Потому Изуми была бы рада видеть брата поваром в Ичираку под началом Теучи, чем пускающего слюни и кричащего по ночам на койке психиатрического блока больницы деревенской больницы.       Но совсем недавно, Наруто захотел стать шиноби сам. Как-то резко и в одночасье, но решил. Налег на тренировки, стремясь сбросить вес, оттачивал метание оружия. Даже взгляд у мальчишки менялся в этот момент: веселье и некоторая безбашенность уступала место внимательности и напряженности. Быть может взрослеет? Или тут какая-то другая причина? Ко всему прочему, у Наруто открылся если не талант, то как минимум скорость к обучению: тех же клонов он освоил крайне быстро. Да и стихии у него очень универсальные, одинаково хорошие как в нападении, так и в защите, но сам брат был этим известием расстроен. Может, ждал чего-то конкретного? Спрашивать было как-то невежливо, да и повода все никак не находилось.       За этими мыслями Изуми миновала коридор и вышла в конференц-зале. Странное место для встречи… И где отец? Хотя, кажется, сегодня он отправился с рабочим визитом куда-то в одну из подвластных Конохе провинций, или к феодалу Страны Огня. А поскольку визит официальный, то его нужно было соответственно обставлять, потому решать дела за часок не получалось.       Бывший Хокаге встретил Изуми в крайне озабоченном состоянии. С порога тот начал квохтать о том, как ужасно случившееся, и как ему безмерно жаль погибших в сражении с подлым супостатом. Видимо кто-то из погибших, а может сразу все, были ему близки, например учениками или даже родственниками — Сарутоби был одет в длинный черный плащ с капюшоном, закрывающим его голову, отчего он стал словно бы ниже ростом и похожим на тень.       — И ведь главное, позарились на самое сердце Деревни! При нашей-то политической и экономической стабильности, когда каждый клан может жить в мире, не опасаясь за будущее своих детей, — Хирузен воздел руки к небу (которое прикрывал потолок) и посмотрел на свою гостью, — слава Богам, что твой досточтимый отец и мой друг Минато-сан жив и здоров.       — Кто же мог такое совершить, Хирузен-сама? — тихо спросила девушка. Понятное дело, что определенно не друг селения, но это один из тех дежурных вопросов, которые нужно обязательно задавать. Просто потому что это фактор признания. Окончательное признание, что некто настолько сильный, или просто наглый решил нанести удар именно сегодня и именно сейчас. Затем следовало бы понять чего он хочет, но до такой стадии преступники такого уровня доживали крайне редко.       — Я бы очень хотел, чтобы предварительные выводы, которые сделало следствие АНБУ были бы ошибочны и неправильны, или были бы первоапрельской шуткой, как и все это побоище… Знаешь, можно было бы вдоволь посмеяться стоя все вместе на площадке перед резиденцией, чтобы кровь была всего-то кетчупом или разрушения всего-навсего заготовленными спецэффектами… Но, похоже, наши худшие опасения подтвердились, дорогая. Согласно предварительному заключению, налет на резиденцию совершил…твой друг.       Сердце девушки пропустило удар. Но в этот раз обошлось без падений — просто из Изуми словно бы выбило дух, ведь она очень хорошо представляла, кого почтенный старик Третий мог запросто назвать её другом. Впрочем, Изуми и не скрывала своих отношений с Шисуи. Во-первых, каждому деревенскому на глаза шаль не надеть, особенно если ты дочь Хокаге и твой избранник — гений своего клана. Во-вторых, понимая неизбежность первого пункта и его неоспоримость, молодые даже не пробовали скрываться, оставляя негатив по этому поводу лишь старшим родственникам.       — Как такое возможно, Хирузен-сама? Как Шисуи мог пойти на такое? — скорее прошептала, чем проговорила куноичи, — слишком уж невероятным казалось обвинение, — Зачем же ему это, если он всегда был за мир между кланом Учиха и Конохой. Я…Я думаю, что его могли подставить.       — Хотел бы и я поверить в это, Изуми-сан, ох как хотел бы… И ведь представляешь, по своему даже понимаю такой шаг. Жест отчаяния, не более не менее. Когда не можешь договориться, когда нет диалога, в игру вступает насилие… Хорошо хоть из правительства никто не пострадал, но вот охрана. У них ведь есть семьи, дети… Кто же ответит за гибель отцов, братьев, сыновей? Разве сможем мы, лучшие люди Деревни, народу в глаза посмотреть? Не уберегли, не усмотрели… — продолжал бывший Хокаге, вышагивая туда-сюда, а затем взглянул на свою собеседницу.       Изуми отшатнулась. Половина лица легендарного воина Деревни была перебинтована, закрывая левый глаз. Сарутоби словно бы поморщился, после чего его лицо приобрело загадочно-добродушное выражение.       — Но…мы можем и застать их врасплох… Мы можем их опередить, покуда их планы по перевороту не стали явью…              - Что вы.. - начала было Изуми, но договорить не успела. Не потому что потеряла мысль - просто говорить уже не хотелось. И не нужно было.              Оно и вправду не требовало зрительного контакта, потому Хирузен даже не стал снимать повязку. Все-таки годы подготовки и изучения доступной информации и пары гипотез сделали свое дело.       Желание возражать у девушки пропало. А зачем возражать, если ты по определению не права? Если есть те, кто знает лучше тебя? Кто более подготовлен, мудр, и просто.. Выше? И разве можно возражать ему? Великому Каге, мудрому наставнику... Хозяину...       Прежде чем окончательно погрузиться в пучину забвения, перед мысленным взором Изуми пронеслись картинки семьи. Одного из тех редких моментов, когда все было правильно: Наруто, приготовивший очередную оригинальную версию рамена, и потому страшно довольный собой, мать, искренне радовавшаяся за успехи сына, отец, заключивший важную сделку с Мизукаге, и потому улыбающийся, Юки, сделавшая себе новый образ с короткими волосами, что так бесило мать, но счастливая от возможности нарушить правила...       Правила... Правила... Правила...       - Ты что-то хотела сказать, девочка моя? - улыбнулся Хирузен, глядя на свою собеседницу, едва сдерживая смех.       - Нет. То есть, я хотела сказать, никак нет, сир, - пролепетала Изуми, глядя на Хирузена глазами, полными преданности. И вот тут Хокаге позволил себе рассмеяться. В голос, невзирая ни на каких свидетелей. Смех звенел в стекле, отдавался гулом в проходах, искажался и множился, неся в себе помимо нотки архаизма, старости и ветхости, нотку пьянящей, восхитительной как холодный душ в жаркий день победы. Триумфа.       На шахматном поле разворачивающейся здесь комбинации, на стороне белых, появился сменивший свой черный окрас, ферзь.