Март с горьким привкусом отчаяния.

Серые облака медленно плывут по утреннему небу. В воздухе стоит та осенняя прохлада, от которой хочется сильнее завернуться в тёплый плед. Лавочка, на которой он обычно проводит всё свое свободное утреннее время, выглядит побитой: нагнулась в правую сторону, одной дощечки вовсе нет, а вся краска давно слезла, оставив за собой лишь редкие белые пятна. Ветер бьёт по уже красным щекам, вынуждая уйти. Но ему хочется остаться и рефлексировать под тихую музыку, исходящую из магазинчика рядом. Там продают вкусный кофе, но, к большому сожалению, его с таблетками лучше не совмещать. Парк этим утром выглядит мрачнее обычного: точно надвигается гроза. На глаза попадается милая бабуля, пытавшаяся завести с ним разговор уже ни раз, но он друзей не ищет, поздно уже. Она читает очередной выпуск этой дурацкой газеты, он их ненавидит. Ненавидит тот мир, в котором живёт. На деревьях сидят вороны, не перестающие звать кого-то. Может быть, та, что сидит около него, ищет давно покинувших её деток. Она жалобно смотрит глубокими черными глазами, прося помощи. Он подносит к вороне свою ладонь, но та улетает. Наверное, всё-таки просто есть хотела. И когда он успел стать таким сентиментальным? Ещё в детстве смеялся над мамой, которую сильно растрогал его внезапный подарок. Это был простой белый вязанный шарф, но она прослезилась (и то был связан почти полностью воспитательницей в детском саду, а он сам, может, только в выборе цвета пряжи участвовал). Пару месяцев назад он пытался найти похожую, чтобы уже себе связать плед и укутываться в него морозными зимними ночами. Но в ближайшем магазине отчего-то не было белого цвета, поэтому пришлось взять коричневый. Цвет грязи и уныния. Цвет одинокой старости. Он ненавидел то, насколько этот цвет подходил ему. Он чувствует, как на лицо падает первая капля приближающегося дождя. Их становится всё больше, и немногочисленные люди, что гуляли здесь с собаками, покидают парк. Он вдыхает свежий от дождя воздух, не уходит. В памяти всплывает узкий переулок и маленький, не перестающий мяукать котенок. Они оба пытались спрятаться там не только от дождя, но и от боли, от несправедливых реалий, в которых приходилось выживать. ***** Он устало выдыхает, осматривая свою полностью промокшую ветровку. Как назло, поблизости не встретилось ни одного магазина, поэтому пришлось забежать в какую-то подворотню, в которой даже нет мусорных баков: пачки от рамена или чипсов, картонные упаковки со счастливой семьёй на этикетке, попивающей яблочный сок, небольшая кучка стеклянных бутылок от алкоголя и много-много окурков, а чуть дальше - промокшие деревянные доски, поломанный телевизор, страшные, испорченные детскими руками игрушки, - всё валяется на грязной земле. В прошлом триместре он выбрал тему для сочинения: "Как родители влияют на ребёнка." Вдаваться в воспоминания о том, как вслед за отцом, кидавшим бычки прямо на землю, бросал свой мусор туда же, не хотелось, но зачем же далеко идти за примером, если вот он - прямо перед тобой. Он наблюдает за тем, как капли воды плюхаются с крыши, а скорее с плотной накидки, на асфальт. Рядом слышится тихое мяуканье, которое перебивает звуки дождя. Ким Сынмин аккуратно подходит ближе к маленькому созданию, боясь отпугнуть того. Медленно подносит раскрытую ладонь к белому котёнку: он выглядит маленьким и загнанным, а его мокрая шерсть только дополняет в целом жалобный вид. Ким, стараясь не делать резких движений, смотрит на то, как котёнок настороженно обнюхивает ладонь незнакомого человека. Сегодня, скорее всего, Сынмин встретится с отцом, чему он несказанно рад, хотя показывать, конечно, такого не будет, тем более папе. Он улыбается из-за воспоминаний о сообщении, отправленным им, хотя первой его реакцией был гнев: "Сынок, извини, что не писал. Занят был, вот и возможности найти не мог. Но жди, сегодня приду." Котёнок сильнее жмётся к тёплой руке. Наверняка он на улице с самого рождения, а это недели четыре, так что вряд-ли встречал тепло от человека. Забрать бы, да условия у него дома не те. Позади слышатся громкие шаги по лужам, и их небольшая идиллия нарушается. Котёнок пугливо забивается в какую-то щель, а Сынмин непонимающе моргает, наблюдая за загнанным животным. Он не встаёт с корточек, недовольно поворачивает голову к незнакомцу. Хван Хёнджин стоит к Сынмину спиной, но тот сразу его узнает: никто другой не будет сначала отращивать волосы, а потом осветлять, тем более, учитывая совсем не важный для Хёнджина факт, что это против правил их школы. У Хвана в руках зонт, но, видимо, сломанный, на что Ким усмехается и встаёт, разминаясь. Хёнджин через плечо косится на весёлого Сынмина. - Ты надо мной смеёшься? - и вновь этот тон, будто говорит с куском грязи, прилипшему к новым белым ботинкам. Хёнджин всегда казался ему надменным. - Что вы, ваше высочество, - он смеётся уже в открытую. Но яркую улыбку смывает ливень - непонимающий взгляд парня напротив, - Много ты берёшь на себя, Хван, - он отворачивается, взглядом пытаясь отыскать белого котёнка, который, по идее, должен выделяться на фоне пасмурности. Хёнджин из-за удивления быстро моргает пару раз, а затем хмурится. Ладно, что этот парень знает его фамилию, но откуда ему знать его прозвище среди друзей? - Ты вообще кто? - он бросает неработающий зонт куда-то в сторону. Бесится из-за того, что парню, похоже, всё равно - он даже на него не смотрит. Хёнджин подходит ближе и старается найти глазами то, что ищет парень. Потом переводит взгляд на него самого и отмечает довольно красивый профиль. И проколотое ухо. Даже немного завидно, ему самому не разрешили. Сынмин поворачивает голову на Хвана и смотрит с недоумением - как это не знает, кто он? Хёнджина Ким знает, в основном благодаря их общему знакомому, всегда подходящему к Хвану в школе, чтобы поздороваться. Тот часто рассказывает забавные случаи, связанные с этим парнем. Но ведь они тоже общались, неужели Сынмин настолько неприметный? - Сынмин я, - говорит на отвали с небольшой обидой в голосе, не ожидая, что Хван в ответ на это произнесёт короткое "А, понял." Сынмин удивляется, даже улыбнуться хочется, но сдерживается. Его часто называют в шутку "серой мышью", а тут сам неприступный король запомнил. - Я когда-то тебе опрос какой-то помогал делать, - дополняет с сомнением Хёнджин, - Ты ведь из класса Б? - Сынмин, честно говоря, ахуевает от такого заявления. Этот парень знает О - человека, что в школу то через раз ходит, но не знает Кима! - Пошёл ты, - спокойно произносит, даже не смотря на собеседника, отворачивается и идёт к доскам, за которыми краем глаза заметил шевеление. Хван, очевидно, не понимает, что такого сказал. Он видит на руках Сынмина грязного и оттого коричневого котёнка. Подходит и тянет руку, для того чтобы погладить. - Руки убери, - прижимает котёнка ближе, пачкая тем самым белую ветровку. - Что я такого сказал? - он заводит руки за спину, сцепляя их. Сынмин же пронзительно смотрит, как бы сарказмом во взгляде говоря "Ты серьёзно?" Хван переминается с ноги на ногу, - Милый, кстати. Он посмеивается над грязным котёнком, и Сынмин расслабляется. Ставит коричневое чудо на асфальт и садится на корточки. Хёнджин просто стоит, ничего не говорит. А Ким смотрит, рукой подзывая присесть рядом. - Я Ким Сынмин, вообще, - Хёнджин опускает взгляд - безумно стыдно. Он уже открывает рот для извинений, но Ким продолжает, - Мы пару раз общались, когда ты пересекался в школе с Чонином. Хёнджин посмеивается над своей глупой ошибкой. Он даёт котику обнюхать свою руку, и тот тянется за лаской. - Боже, прости, пожалуйста. Конечно, я тебя помню, - на секунду отрывается от котёнка, с улыбкой поглядывая на Сынмина, - Припоминаю шутку про самоубийц, смешно было, - он смеётся и берёт котёнка уже себе на руки. Ким наблюдает за хохочущим Хёнджином, что сминает в умилении животное. Тому, видимо, нравится бесить его. Эта ситуацию с неловкой шуткой, которая рассмешила лишь Хвана, до сих пор преследует его перед сном. А тому забавно! Но Сынмин ничего не говорит, наблюдает за укутанным в кофту котёнком, уютно устроившимся в объятиях своего нового хозяина. А хозяин что-то рассказывает, улыбаясь Киму. Ливень утихает, но мелкий дождик всё ещё моросит. ** Сынмин каждые пару минут отрывается от телефона и оглядывается в поисках кого-то. Он, перепутав расписание, пришёл к первому уроку и теперь отсиживается на первом этаже. Ким сонно моргает в попытках держаться бодрячком. Все выходные Сынмин читал трилогию книг, которая очень ему понравилась. Днём он как примерный ученик готовился к занятиям, а вот по ночам взгляд быстро скользил по экрану телефона от одной строчки к другой. Ему бы хотелось купить бумажную версию, но уже месяцев семь родители не давали карманных денег: ни мама, ни папа. С отцом он вообще виделся два месяца назад и то, когда тот пришёл к бывшей жене за деньгами. Папа вообще себя обязанным Сынмину не считал, всё свое свободное время проводя либо в мастерской за работой, либо там же, но с собутыльниками. Нет, пьяницей он не был, просто жизнь тяжёлая. Киму очень хотелось верить отцу, он до сих пор не терял надежды на исправление. Даже после того, как папа продал любимого робота маленького Мина ради бутылки, после того, как однажды пришёл забрать его со школы в таком состоянии, как одалживал, хотя по факту просто забирал, у сына его деньги, как докучал своими пьяными речами, пока он пытался сделать уроки. Он не забыл день, когда папа опозорил перед одноклассниками, как на день рождения привёл в дом своих друзей, как они громко разговаривали, а Минни пытался уснуть, сильнее пихая беруши внутрь, ведь на следующий день рано вставать в школу. Но всегда, абсолютно после любого такого случая отец делал вид, что ничего не было. Он не извинялся, просто заводил разговор, как ни в чем не бывало. И как-то так сам Сынмин перестал воспринимать всерьёз внутреннюю обиду на отца. То чувство, что давно прятал глубоко в себе, заменил злостью, агрессией, которую он пытался подавлять: кусал губы до такой степени, что потом кушать было больно, сжимал руки в кулаках до красных отметин от отросших ногтей, расчесывал чувствительную кожу шеи, оставлял синяки на собственных бёдрах. Что насчёт отца: постоянно сбрасывал его звонки, не принимал подачки (на пьяную голову тот был очень добрым), отвечал грубо, язвительно, за что мать переодически ругала, чем злила только сильнее. Мама ещё с самого детства сваливала всё на Минни. Она не утаивала все их проблемы, часто плакала ему в плечо. Но вот кого-кого, а мать он ни в чем не винил. Потому что знал все её внутренние переживания, наверное. У них в последнее время мало денег: маму сократили на работе. Пришлось экономить, причём не только в бытовом плане: меньше есть, не использовать свет без надобности. Ну, и ещё, например, пришлось перестать ходить к репетитору по математике. Теперь он работал переводчиком - развесил объявление в их районе и выставил на сайте. Благо, кто-то откликался. Сынмин откидывает голову назад, прислоняя к стене и прикрывая глаза. До звонка на перемену остаётся пять минут, что радует - ему уже надоело сидеть одному. Другие одноклассники потихоньку приходят: все кроме Чонина. Тот по всем канонам живёт неподалёку, но всегда опаздывает. - О, Сынмин, привет! - Ким открывает глаза, наблюдая за бодрым Хёнджином перед собой, - С Мином всё нормально. Пришлось свозить в больницу, лекарств кучу выписали, но жить будет, - до Сынмина медленно доходит, что речь идёт о котёнке. - Почему Мин? - с хрипотцой в голосе интересуется Ким. - Мне нравится. Он такой маленький, имя идеально подходит, - присаживается рядом, - А ещё он мне тебя напоминает, Минни, - Хван с какой-то теплотой улыбается, смотря при этом не на Кима, а вперёд. Сынмина давно так всерьёз никто не называл. Мама только, да и то в самом детстве. Чонин же говорил так либо когда надо было что-то, либо когда подшучивал. - Если хочешь проведать его, то приходи, я не против, - Хван улыбнулся своей широкой улыбкой. Ну как такой можно отказать. ** Вид из окна был живым, так как выходил на дорогу. По тротуару ходили люди, по внешнему виду которых даже можно было понять, куда они так спешат. Вон та девочка идёт домой из школы: в руках мешок для обуви, да пакет, который она тащит по земле за собой; два парня-подростка над чем-то смеются, подталкивая друг друга, наверное, идут в гости к одному из них; две бабушки одеты тепло (даже слишком для сегодняшней погоды), они просто медленно прогуливаются - точно старые подруги. Он подносит сигарету ко рту и вдыхает. Сегодня был очень напряженный день, а если быть точнее, то ночь. Шумная. Тёмная. Бессонная. Она закончилась тем, что мама убежала в слезах к соседке, а Сынмину пришлось самому выталкивать пьяного отца за дверь. В те выходные тот не пришёл, хотя чего стоило ожидать? Он никогда не приходил, приползал скорее. - Ты только в пепельницу не стряхивай, а то папа на меня подумает, - как вообще Хёнджин разрешил ему курить у себя дома? Удивился, конечно, но позволил. Наверное, Ким выглядел слишком жалко. Он кивает, стряхивая сигарету, и они возвращаются с балкона в квартиру. Мин наконец выползает из-под кровати. - Сейчас он выглядит таким домашним, не как тогда, - Сынмин улыбается, сажая котёнка на колени, чешет ему за ушком. Хван наблюдает за ними со стороны, он, на самом деле, был очень рад приходу Минни. Это первый раз, когда он пришёл в квартиру Хёнджина, и с тех пор стал её постоянным гостем. Мама Хвана уже привыкла, часто готовила на четверых, а отец только рад был новому другу сына (знал бы он, кто курит на их балконе). У Сынмина дома всегда было холодно, не только атмосфера была напряжённой, мрачной, но и в общем квартира слабо отоплялась. Мама дома только спала и то, когда Ким был в школе. В остальные часы она работала иногда в дневную, чаще в ночную смену, ведь за неё платили больше. У семьи Хван же было всегда тепло, ему всегда улыбались, смешно шутили. Разговоры за совместным ужином были громкими, но не так, как Сынмин привык, не на повышенных тонах. Просто эти люди были эмоциональными, не холодными. Всё, конечно, было не так идеально - Ким знал. Хёнджин ясно дал понять, что доверяет, а потому рассказывал о своих проблемах, переживаниях от ссор с родителями, чему Сынмин был рад. Потому что сам не мог так, но на него и не давили. - Спасибо, что выслушиваешь, мне легче благодаря этому. Люди испытывают облегчение, когда в душу, что они открывают не плюют, не говорят, мол не проблемы это всё, ты преувеличиваешь, - он смотрел на Сынмина, опустившего свой взгляд в чужую ногу, - Я не плюну, - еле слышно, шёпотом. Не нужно говорить громко, чтобы тебя услышали. Можно просто молчать так, что бы тебя поняли. Хёнджин понял. Всхлип. Другой. Сынмин плакал, но улыбался - хотел показать, что в порядке. Глаза закрывал руками, лишь бы не уловить жалость в чужом родном взгляде. Но Хван обнял, чтобы не видеть его слёзы, не смущать. Сынмин сцепил руки вокруг его талии. Плакал совсем беззвучно, только тело мелко подрагивало. Он никому не показывал свои слезы, хоть и видело их немало людей. Мама, зашедшая однажды в комнату невовремя. Папа, который после плача сына лишь сильнее кричать начал, а слёзы всё продолжали течь. Одноклассник, который зашёл в школьный туалет на уроке. Чонин, хоть и не показал, что заметил, тоже видел. И ребята из детского садика видели, и одноклассники из младшей школы, жёсткий учитель, люди из метро. Со временем он перестал плакать совсем, иногда даже специально приходилось, дабы не расплакаться при ком-то отце случайно. Так что ещё их видела девушка из кинотеатра во время ночного сеанса какой-то мелодрамы. И Хван Хёнджин, который тогда аккуратно поглаживал Сынмина по спине. Он тоже плакал. ***** Тучи сильнее стянули небосвод, полностью укрыв солнце от чужих глаз. Небеса плакали, как плакал тогда он. Но раньше было тепло, а сейчас стало совсем холодно. На часах 8:49 - пора идти на завтрак. Его встречают серо-белые стены и сиделка. Чужим красным глазам она не удивляется - часто такое видела. Завтрак проходит быстро, наверное, оттого, что он витает в своих мыслях. В голове рождается идея, и он быстрее справляется с едой. После завтрака идёт к себе в комнату, по пути встречая много стариков и старушек, что играют вместе в карты или поодиночке читают газеты. Обычно в их каморках есть зеркала, но у него нет. Он убрал его, так как не мог видеть своё лицо. Как же забавно, ведь раньше он думал точно так же, только сейчас понимая насколько это было ничтожно и смешно. Под кроватью пыльно, но рука нащупывает идеально чистый альбом. В нём хранятся слишком родные для его души воспоминания, которые пересматриваются уж слишком часто. Ну, а под кровать он его кладёт из-за привычки, ещё в детстве там же вещи от отца прятал, позже - уже сигареты от мамы. На одной из страничек сидит он, только молодой и с шоколадного цвета Джином на руках. Как вчера Сынмин помнит, что тот был неугомонным и вырывался, в отличие от белого и пушистого Мина, чей хвост виднеется на фотографии. Молодой Ким улыбается - сразу ясно, кто его так рассмешил. Тогда он всегда прикрывал улыбку рукой (на фото котом), сейчас уже нет. Всё-таки его слова повлияли, весь он слишком повлиял на Минни. ***** - У тебя красивая улыбка, - внезапно отмечает Хёнджин. Они уже несколько часов не могут нарядить ёлку у него дома из-за того, что постоянно отвлекаются то на смех, то на еду, - И вообще ты милый. Я очень надеюсь, что понимаешь это. Сынмин тушуется, не привык он получать комплименты. Да даже, когда получал, то не воспринимал серьёзно. Вот только он слишком хорошо успел изучить Хвана - тот был искренним, оттого Ким и не знал как реагировать. - Да-да, - выбрал свою обычную тактику, надеясь, что Хёнджин не станет развивать эту тему. - Я правду говорю, очень милый, - хотелось подшутить на Кимом, посмеяться, но нельзя было: он мог подумать, что слова Хвана несерьёзны, - Банально, конечно, но ты не видишь себя так, как вижу тебя я. Я художник, я замечаю в других красоту. Сынмин ничего не сказал, с серьёзным лицом продолжая вешать игрушки. Он не хотел придавать чужим словам большого значения, но как-то само получалось. Мозг подкидывал всё больше мыслей, а сердце ему в этом только потакало. Слушать своё сердце - совет, который получал, наверное, каждый человек, но далеко не все следовали ему. Почему? Люди не хотят допустить ошибку, не желают нырять в неизвестность, потому что настоящее может быть плохим, но оно понятно. А будущее - это мнимая возможность чего бы то ни было, то, что мы не можем предугадать. Но он будет не против, если его ошибкой станет Хван Хёнджин. Потому что Сынмин уверен, что не будет жалеть. Быстро, пока не передумал, ищет в телефоне подходящую под его мысли и чувства песню. Таких много, но для признания нужна особенная, наверно. Такая, что бы переслушивать вместе с любимым или удалить из плейлиста из-за воспоминаний о невзаимной любви. Палец на секунду замирает в воздухе, прежде чем нажать на нужную композицию в своём плейлисте. Подобное признание было не столько романтичным, сколько до ужаса банальным и избитым, но отчего хотелось именно подобного. I’m sorry that I’ve fallen, fallen I’m sorry that I fell for you Please tell me I’m forgiven Even if I know that feeling this is wrong. Из динамика играет песня. Ким часто слушал её, так сильно подходившую под ситуацию, которая захватила его несколько месяцев назад. Он пытался прятаться, но иногда складывалось ощущение, что Хёнджин видел всё. Сейчас играть в прятки не было смысла: он решил открыть все чувства ему. Это было впервые для Сынмина - чувствовать себя так. Чувствовать дрожащие руки и приятную тревогу, будто перед важным событием. I’m sorry that I’ve fallen, fallen Tried my best to hide it but I can’t take it no more I’m sorry, sorry that I like you. А ведь Сынмин даже не уверен, что Хван понимает перевод. Ким сидит на полу и наблюдает за первым снегом - поздновато он в этом году. Хёнджина видит боковым зрением, но поворачивать голову не собирается - боится. Хотя, что терять? Только-только зародившуюся дружбу? Если что скинет всё на то, что просто включил рандомную песню из плейлиста, хотя сейчас уже сомневается, что сделает это. Надежда ещё горит внутри него. - Как родители, не помирились ещё? - Это не имеет смысла, я уже вижу все наши будущие ссоры. Если они не принимают мой выбор профессии и хобби, то не примут и чувства, я никогда не смогу выйти при них. Реально, открыться родителям - это подписать себе приговор, - Хёнджин посмеялся, но глаза выдавали его обеспокоенность, его печаль. Сынмин не знает давал ли Хван ему намёки, вкладывал ли в эти слова тот смысл, который вкладывал он, но если это так, то Хёнджин поймёт. Он всегда понимал. No matter how much, how hard that I try to stop, My heart and mind, they just won’t comply Wanted to bravely take a step and risk it I’ve been so sure but now I’m hesitating. Песня, можно сказать, делает за него этот первый шаг. Сынмин слишком неуверен в себе, чтобы вывалить все мысли на Хвана. Но он никогда не сомневался в чувствах: они были слишком очевидные, слишком яркие. И их Ким утаивать не хотел, не от того, кто действительно бы понял. And maybe that’s what’s causing me all of this pain I took my time too long that I missed it again Instead of getting you to stay by my side, I’ve built a wall so high, I can’t even say "hi" На полу становится прохладнее, но вставать он не спешит. Просто не знает куда себя деть, поэтому теребит молнию своей кофты. Под ёлкой устроился Мин, он мирно спал ещё с того момента, как они эту ель поставили. I put the blame on me, I put the blame on you While pointing fingers, my resentment just continues to grow Песня затихает. Сынмин поворачивает голову и видит Хёнджина, кладущего его телефон обратно. Он стоит спиной и неуверенно мнется: точно всё понял. - Я люблю тебя, - на удивление, громко и чётко произносит Хван, не поворачиваясь. Сынмин не ожидал даже взаимности на простую симпатию, а ему здесь в любви признаются, как реагировать? - И я не знаю, что с этим делать. Я ненавижу то, что мне стыдно перед родителями, что подумывал отказать тебе, соврать, что, - в горле комок накатывающихся слёз, он запинается. Сынмин обнимает сзади, кладя голову на плечо: так, как сам Хван делал постоянно. Грудью, нет, сердцем Ким чувствует чужие всхлипы и прижимается ещё сильнее. ***** Эти воспоминания, что должны вызывать ностальгию и нежную теплоту в сердце, оставляют за собой лишь глухую боль. Там - в грудной клетке - дыра, которую нанёс когда-то острый нож несправедливости. Со временем становится легче, правда? Ложь, ему ни на минуту не становилось легче. Его личное счастье, тёплый и уютный дом разрушился, но что больнее - не сам, его самым наглым образом снесли. Единственное, что сейчас держало его в живом состоянии - воспоминания о канувших в лету днях. Он бережно хранил и в альбоме, и в сердце моменты их недолгой истории. Их любви. ***** Вкус его губ, словно мёд, словно молочный шоколад, словно четыре ложки сахара в чай. Слишком приторный, хотя Хёнджина никогда не бывает достаточно. Чужая рука покоится на его шее - Хван знает чувствительность этого места, чем активно пользуется. От этих касаний по всему телу пробегает россыпь мелких-мелких мурашек. В их новой совместной квартире можно целоваться без паники от страха быть пойманными. Они сделали это спустя полгода отношений, что было достаточно быстрым развитием событий, но тому была обоснованная причина. После окончания школы они оба поступили в один университет (на разные факультеты), и просто жизненно необходимо было место проживания. Помимо общаги, - этот вариант оба сразу отмели. Ну, и так вышло, что у мамы Хёнджина есть подруга, у которой через ещё пару общих знакомых получилось выйти на того, кто сдаёт квартиру неподалёку от их универа. И тогда общему счастью не было предела! Минусы, конечно, были: у Хёнджина это, в некотором роде, несамостоятельность, из-за которой рутина давалась особенно тяжело, а у Сынмина - боязнь того, что их затянет в бытовуху, и отношениям настанет конец. Неприятный пример из жизни - его же семья - заставлял думать об именно таком трагичном исходе, но, благо, они это вовремя обговорили, и Хван успокоил бедного Сынмина. Ким отстраняется первым из-за Джина, щекотавшего ему руку своим пушистым хвостом. С появлением у них второго кота прибавилось ещё больше мороки, но они были счастливы. Безумно счастливы просыпаться в окружении маленьких пушистых друзей. Джин, как и Мин, нашёл свою семью на улице в одно раннее зимнее утро, когда Сынмин спешил в университет, уже опаздывая из-за неразбудившего его Хвана, и встретил того в подъезде с маленьким чудом в руках (несмотря то, что Хёнджин уже как полчаса должен был просиживать зад в универе). - Я так не доделаю свой проект, - Сынмин улыбается ласкам Хвана, стараясь устроиться поудобнее в любимых объятиях. *** - Хёнджин, я когда-нибудь тебя прибью! - он еле-еле тащит этот телевизор со своей стороны и кричит на него же, ведь лицо парня напротив загораживает огромная плазма. На улице идёт снег, из-за которого Ким ни черта не видит - только капли воды на запотевших очках. В тёплой куртке не только безумно жарко, но и передвигать конечностями тяжело (из-за её длины до пола). Наступает на чужую ногу и в ответ слышит приглушенный крик: Хван злить его ещё сильнее явно боится, поэтому не рискует. И такая позиция наилучшая для него, ведь Сынмин с трудом сдерживает себя от того, чтобы сбросить огромный телевизор на чужую совесть, а самому за ручку со своей дойти до комфортной температуры квартиры и снять с себя, наконец, верхнюю одежду. - Я-то что? Папа отдал мне его со словами: "Нам этот хлам не нужен", а как я откажусь? - Ким на секунду отпускает руки от телевизора, но сразу же возвращает на место, при этом ещё и злобно смеясь, - Ты что делаешь? - вскрикивает так громко, что прохожие оборачиваются. В итоге, они с горем и травмами доносят большущую плазму до дома. Особенно сильно пострадала рука Сынмина, которую Хван старался нежно обработать йодом. - Сильно больно? - поглядывает своими глазами-бусинками, что прячет за осветленной чёлкой. И смеётся, видя напряжённое красное лицо Сынмина, - Не двигайся, мне надо тебя сфоткать! - пытается встать, но сразу же сгибается пополам из-за смеха. Вот дурак. ***** Как обычно, приятные воспоминания сменяют собой ужасные кошмары. Сынмин живёт так изо дня в день, переходя из одного края обрыва на другой. Дни летят безумно медленно. Жаль, что в молодости, казалось, было совсем по-другому: Ким постоянно сетовал на скоротечность времени, а Хван качал головой - да, нет, мол, я помню каждый из них и это было не быстро! Один конкретный день - нет, утро - они оба не забудут (хотя сейчас этот воспоминание может хранить только один). ***** - Шестнадцатое марта. Несмотря на раннюю весну, уже греющее солнце не предвещало беды в тот злополучный день. Утро буднего дня: все, как обычно, спешат на работу или учёбу, в том числе и жертва, не ожидавшая, что этот четверг станет последним в жизни двадцатичетырехлетнего парня, которому на днях должно было исполниться двадцать пять, - говорит девушка таким голосом, будто читает свод недавних новостей по телевизору. На фоне видео друг друга сменяют мрачные кадры, как обычно, хорошо подобранные к истории. Она повествует о серийном убийце, орудовавшем в небольшом городке: случай не сильно известный общественности - его неохотно освещали в газетах и по телевизору, а в интернете история быстро забылась. Может, - думает она, - дело в том, что подробности долго не раскрывались полицией, которая лишь отмахивалась от надоедливых СМИ. Но оттого интереснее было покопаться в прошлом своего города - тем более, она блоггер, да и материал пригодится в вузе. Ким Ссогым - средних лет мужчина, половину своей жизни работал в небольших забегаловках или магазинах, которым уже не важно было кого нанимать, - они находились на грани закрытия, - а Кима, не имевшего образования, всё устраивало. Жажда убивать появилась не из неоткуда, мальчик ещё в детстве вызывал у старших вопросы своим поведением: многочисленные поджоги бумаги, которую он бросал к соседям во двор, небрежное, а в некотором и жестокое, обращение с животными - птичками и лягушками или, позже, котятами. Некоторым он казался странным, немного недоразвитым, хотя оценки были неплохие: часто зависал, смотря в одну точку, не мог ответит на, казалось, простые вопросы, говорил пугающие вещи. Мама на подобные мысли знакомых отнекивалась, а отец возгорал пламенем злобы, что метал в маленького сынишку. Он вообще не считал нужным любить Ссогыма - только "воспитывать", да на работу свою брать иногда. Семья Кимов была бедной: мать не могла много работать из-за большого списка болезней, а отца часто выпроваживали с работы (за воровство, а порою, даже за принесения телесного ущерба покупателям). Однажды был такой эпизод, о котором мужчина сам рассказывал: приходилось временно ночевать у кого попало - добродушных знакомых или соседей - пока не найдут деньги для оплаты небольшой двухкомнатной квартиры. Ким тогда милостыню собирал. С позволения отца, конечно. Маленький Ссогым ничего не мог поделать с таким положением дел: не мог высказать за всё жестокому отцу, мама умерла, когда мальчику было двенадцать, а бедность стала клеймом всей его никчёмной жизни. Зато взрослый мужчина нашёл свое "предназначение" в безжалостных злодеяниях, убийствах людей, у которых вся жизнь была впереди, ни в чем неповинных.. На совести Ким Ссогыма шесть мертвых от его рук людей, последним из которых стал молодой парень, одним утром спешащий на работу. Хван Хёнджин был сначала зверски избит, а затем мучительно долго - из-за сопротивления - задушен руками этого монстра. Желание крови сидело в нём давно, но заявило о себе внезапно. Ради этого Ссогым уволился и в течение двух месяцев продумывал и в извращенных подробностях представлял картину, в которой он режет некую "хрупкую, беспомощную" девушку, пока она рыдает и умоляет о милости, которую он, конечно, ей не даст. Кого убивать - это не важно, поэтому первой жертвой стала случайно выбранная студентка, бежавшая на пары. Чхве Химдын была уверенной в себе девушкой, она никогда не терпела и могла заткнуть тяжёлым словом любого, даже своих родителей, которые безумно любили единственную дочку. Университетские приятели отзывались о ней, как о той, кто "всегда выручит с добродушной улыбкой на лице". Её интересы были многогранны, она постоянно принимала участие в различных олимпиадах или конкурсах, мероприятиях, которые проводил универ. Химдын не заслуживала такой животной смерти. Она хотела жить и сопротивлялась до конца: кричала, кусала, царапала и била, ей даже вырваться удалось! Но, к несчастью, он догнал её и убил глубокими порезами ножа: Ссогым давил сильно, наблюдая за густой кровью девушки, что погибла мучительно, но быстро - были задеты жизненно важные органы. Преступник не стал делать что-то ещё с трупом, хотя "изначально план был таким". Он кинул умирать девушку, позже - на допросе - заявив, что она была "слишком уродлива". На следующий же день Киму в очереди круглосуточного магазина нагрубила Лим Унмён, которую он аккуратно, стараясь не шуметь, любезно сопроводил до тихого переулка, где и задушил. Только купленной в том же магазине верёвкой. Он был в бешенстве и "боролся с желанием накинуться на старуху прямо там". Две смерти за пару дней вызвали у работников полиции смешанные чувства: кто-то оживился, узнав о такой возможности отличиться, а кто-то боялся ходить на работу. Количество отпусков и больничных в те дни повысилось: эти люди хотели быть дома, со своей семьёй, абсолютно у каждого в мыслях было страшное: "А вдруг моих так..." У отдела, которому было поручено дело о мартовском серийном убийце (название не только за то, что всех шестерых прикончил в марте, но и из-за внезапного, "весеннего" обострения, которому по словам самого Кима до этого не было. До марта этого года он не хотел убивать.), была неплохая репутация, и, действительно, ребята там - лучшие из лучших, выпускники небезызвестного в Корее вуза. В течение расследования полицейские доказали свою компетентность: они делали всё, что могли в подобной ситуации. Ким Ссогым не первоклассный преступник, но он был слишком неприметным. Ещё одной проблемой был недостаток свидетелей: Ким убивал рано утром или ночью, всегда на безлюдных улицах, где даже камер-то толком не было. Но вот его третье и четвёртое убийство дало толчок следствию: всё происходило на парковке с камерой наблюдения, которая позволила понять хотя бы возраст, телосложение и рост подозреваемого. Рабочие анализировали то, как именно убивал мужчина, по чему и пришли к выводу о его половой принадлежности и проблемами с агрессией. Брата и сестру Ли - Чхонса и Чэнын - Ссогым придушил всё той же верёвкой. Чэнын не должна была быть его жертвой: она могла убежать, увидев тело брата, но не стала, прибывая в шоковом состоянии. До её прихода Ким вырубил тупым предметом (предположительно камнем) Чхонса: он хотел резать того в живом состоянии, хотел чувствовать и видеть страх смерти. Но сестра вмешалась, за что он не только лишил её жизни, но и надругался над мёртвым телом, пока брат прибывал в отключке. Из-за вмешательства Чэнын у Кима "пропало желание", поэтому он по-быстрому задушил парня и, используя его словно грушу для битья, на протяжении нескольких минут вминал в чужое холодное тело свои кулаки. Это дало полиции образцы семенной жидкости и крови убийцы, а также сильнее подтвердило догадки о его эмоциональной нестабильности. Анализы дали информацию о личности преступника, так как тот уже сидел за воровство и мелкие хулиганства. Но пока полиция готовилась к аресту, Ссогым успел повеселиться ещё немного. В ночь с пятнадцатого на шестнадцатое марта была убита молодая девушка Кикаи - японка, которая прилетела в Корею к друзьям. После встречи с приятелями она пьяной походкой шла к отелю, чем и привлекла внимание Кима. После совершенного он шёл по городу с кровавой верёвкой в рюкзаке, думая о чем-то своём. Когда время подошло к семи утра он присел на лавочку около жилого многоэтажного дома: ноги устали из-за длительной прогулки. Но уже через десять минут он душил свою последнюю жертву - молодого Хвана. Мужчина долго просидел рядом с мёртвым телом, и на него наткнулся другой парень, вызвавший полицию. По его словам странность была не только в трупе, но и во взгляде Кима, по которому сразу видно - перед тобой жестокий убийца. В участке Ссогым отвечал честно, не пытался обмануть или скрыться, скорее наоборот, хотел рассказать полиции всё, что сделал. После каждой фразы этого монстра главному следователю хотелось выйти и подышать свежим воздухом. Стали известными некоторые подробности в мотивах: "Мне просто надо было кого-то убить, но эта девка слишком громко разговаривала по телефону" - отзывался он о своей первой жертве. "Старуха все равно бы подохла со дня на день, если бы не я - придушил бы кто-то другой за её острый язык" - об Унмён. "Этот парень мне просто не понравился, да и выглядел как пидор. А сестра его ничего такая, холодная только слишком," - ухмылка давила на следователя, этот человек словно вампир высасывал всю кровь из полицейского. Про Кикаи мужчина ничего не сказал, а на вопросе о Хёнджине разозлился, и только спустя небольшой перерыв удалось понять причину этой ненависти. "Мне жаль, что мои глаза стали свидетелем подобного. Этот грешник вышел из подъезда с другим таким же, и они разошлись, на прощание поцеловав друг друга. Чёртовы пидоры," - оказалось, он не планировал убивать бедного парня. На видео допроса буквально видно, как охранник, стоявший сзади морщится от такого. Это ему пришлось раннее наблюдать за, видимо, парнем убитого, у которого случился срыв прямо в отделении. Пауза. Боже, он пообещал себе не плакать при просмотре, но сдержаться безумно трудно. Сынмин помнит лицо этой девушки, которую он хотел прогнать в слезах с порога дома для престарелых. "Мне нужно небольшое интервью для проекта. Не против?" - спроси она это лет двадцать назад, Хван (он поменял ненавистную фамилию) бы разозлился, выгнав наглую особу с порога. Но пару недель назад он не прогнал, они мило побеседовали, хотя Сынмин скорее побывал на сеансе с психологом: девушка утешала, когда было особенно трудно говорить, аккуратно держала чужую старческую руку. - Я считаю, важно говорить о таком. Люди должны знать об этом, пусть для них чужие имена с экрана телевизора - всего лишь пустой звук, но, может, вам полегчает, поняв, что мир не отвернулся от вас. Старость - это не конец жизни, вы должны прожить её, ничего не упуская, - она вытирает слезы со своих пухлых розовых щёк. Да, она права. Половину своей жизни он потратил на слезы сожаления. Их история с самого начала была обречена или, может, был шанс? Если б не Сынмин, не тот злополучный поцелуй, Хёнджин был бы жив и здоров. Этими думами он мучал себя все время. Особо плохо было после смерти мамы, которая пускай и не одобряла их отношений, но успела полюбить Хвана, она плакала также сильно, в унисон с сыном. Именно она была единственной поддержкой и опорой, мама единственная не винила Минни в депрессии, одна хотела помочь. Чонин умер около года назад от сердечного приступа - узнал Ким от его сына. С Яном после смерти Хёнджина они не общались, ведь всё тогда напоминало о любимом, в том числе и их общий знакомый, что и свёл двоих, можно сказать. Но и на эту новость Сынмин пропустил слезу: не заслуживает этот веселый парень такой ранней смерти. У него, в отличии от Хвана, была любящая семья. Родители Хёнджина тоже, наверное, умерли, но Сынмин даже не хочет знать подробностей. Эти люди ненавидели его: "Из-за тебя наш сын сбился с пути, из-за тебя он умер!" Несмотря на мольбы Кима развеять прах на их любимой поляне по завещанию того, они похоронили Хёнджина не пойми где, даже Сынмину не сказали место могилы, хотя он бы и не пришёл ни за что. Химан спокойно выслушивала весь его истерический бред, он видел в её глазах немую поддержку: то, что и нужно было бедному, одинокому старику. Он никогда за время своего пребывания в доме престарелых не ждал чьего-то визита, но теперь всё поменялось. Химан каждую встречу гуляла с ним, делилась успехами в учёбе, в своём хобби - ведение канала. Его руки дрожали, когда она зачитывала комментарии под видео с историей мартовского убийцы: "Боже, я плакала когда упомянули парня Хёнджина! Мне больно от осознания того, что из-за какого-то больного ублюдка, что спокойно умрёт в удобной камере, они не смогли быть вместе." "Надеюсь, что он умрёт мучительной смертью в тюрьме." "Даже охранника, стоявшего с каменным лицом весь допрос, тронула история этих парней! Я вижу, как он хотел пристрелить этого мудилу." "Химан, спасибо за это видео! Люди, она об этом не распространяется, но Химан общается со старым Хваном (парнем последней жертвы), это реально мило. Он, наверное, безумно тронут." Каждое слово отзывалось теплом в его сердце, оно до сих пор было разбито, но дыра уже зажила. * "В моей жизни на протяжении многих лет не прекращался ливень, но когда я встретил тебя, он успокоился. Ты - тёплый свет, который грел меня, но внезапно погас. Ты - моя тишина, которая уютнее любой музыки, любых разговоров. Ты - мой любимый мятный чай, который мы когда-то пили вместе. Ты - моя жизнь, моя любовь, которую отняли. Ты как-то сказал, что фоткаешь только то, что сильно любишь. А потом я нашёл у тебя альбом с кучей своих фотографий, ха-ха, ты такой романтик. Сейчас на моем телефоне множество фоток цветов: я верю, что ты мог бы быть одним из них. Астрой, например, или, может, камелией. Химан точно рассердится, узнав, что я пишу прощальное письмо, но мне недолго осталось - я ощущаю это всем телом. Я пишу письма всем дорогим людям, пусть и только один из них жив. Но ты, Джинни, только ты отзываешься в моем пока ещё бьющемся сердце так тепло. Ты греешь меня даже этой холодной зимой. Я думаю, что умру до весны. Надеюсь, что не в марте. Если будет так, то я поверю, что Бог есть: он точно прикалывается! Хёнджин, надеюсь мы встретимся в следующей жизни. Ты знаешь, что я не верю в это, но я готов умолять на коленях кого угодно, чтобы увидеть и обнять тебя ещё раз. Навечно, Твой Минни" *** Дождь омывал плитку одинокой могилы, на которой белым цветом выделялась дата: "22.09.00 - 01.04.66"