Приласкать твое сердце

Неважно, стакан наполовину полон или наполовину пуст. Важно то, что он падает на пол. Брызжут осколки. Брызжет разведенный водой медицинский спирт. Валя чертыхается и неловко всплескивает руками. По брючине расплываются отдающие сивухой пятна. Осколки траурно хрустят под подошвой. Им вторит звук снаружи. “Пиздец”, - думает Валя. В этом лагере по ночам в медпункт приходит только пиздец. Вопрос только в том, чье лицо он носит сегодня. Пиздец топчется на крыльце и скребется в дверь. Пиздец спускается по ступенькам, медленно идет вдоль дощатой стены и с едва слышным треском сковыривает лепестки облупившейся краски. Валя словно оказался в одной из страшилок, которые рассказывают друг другу по ночам неуемные пионеры: “Девочка-девочка, гроб на колесиках нашел твою улицу, теперь ищет твой дом”. Валя щелкает кнопкой настольной лампы и поворачивается к окну, чтобы задернуть тюль. Кто-то вскрикивает. Сердце ухает в кадык и лупит тревогу хлеще пионерского барабана. В окне Игорь Корзухин, в белой рубашке и кумачовом галстуке, улыбается сладкой улыбкой и прижимается носом к стеклу. Стекло остается чистым. - Валентин Сергеевич, зачем же вы кричите? Уголки губ подрагивают и ползут в стороны. Между губами влажно поблескивают ровные белые зубы. Темные ямы глаз следят за каждым движением. - Разве я такой страшный? Игорь знает, что Валентин Сергеевич знает. Нужно было сдержаться тогда, днем, у столовой, когда увидел как Корзухин ровным строем ведет четвертый отряд на обед. Не получилось сдержаться. Валя налетел, схватил за плечи, встряхнул. Повторял: “Кто? Кто?”. Игорь улыбался такой же сладкой улыбкой, поправлял уставной узел и мурлыкал: “О чем вы, доктор? Вам, может, нехорошо? Голову напекло?”. Будь сейчас за окном кто другой, Валя бы, может, не сдерживался. Но там не кто-то, а Корзухин, перед которым с самого начала смены нужно было держать лицо: чтобы не фамильярничал, не дерзил, не своевольничал. Валя сглатывает насухую, чувствуя, что горло словно наждаком выстлано. - Чего тебе? Игорь склоняет голову вбок и вглядывается в него с таким выражением, словно Валя его сейчас чрезвычайно забавляет. - Валера Лагунов не у вас? Я его по всему лагерю ищу. Валера Лагунов спит в лазарете под балдахином из застиранной казенной простыни, которую он подвесил на манер домика от комаров и опрыскал из бутылки, которую притащил с собой, вместе с фонариком и тетрадкой. Он и на Валю набрызгал: на запястья и на шею, как одеколон: “Чтобы вас случайно не укусили”. Вода слабо пахла речной тиной и Валя уже не удивлялся утверждениям Лагунова, что она святая. Слишком хорошо помнит обожженные лица и руки четверых ребятишек в лазарете, запах крови и гноя, отслаивающиеся лоскуты кожи. А еще помнит как, спотыкаясь, бежал из лазарета на футбольное поле, как залепил Игорю по физиономии, потому что Лагунов - малолетний идиот, с него взятки гладки, а вот вожатый его, который должен беречь этого идиота от, без преувеличения, смертельной опасности, вполне совершеннолетний и заслужил, чтобы ему хоть кто-нибудь мозги из жопы обратно в голову вправил. Оказалось, совершеннолетний вожатый не только малолетнего идиота не смог уберечь, но и самого себя. Идиота теперь бережет Валя - от вожатого Корзухина. Или от того, кто еще недавно был Корзухиным. - У Лагунова пищевое отравление, до утра госпитализирован. - Валентин Сергеевич… Игорь тянет его имя так же сладко как улыбается. Будь на его месте какая-нибудь девица, это бы звучало игриво. Как будто с Валей флиртуют. И выражение лица у Игоря под стать: игривое, почти кокетливое. Только глаза выдают: два мертвых колодца, в глубине которых живет что-то древнее, страшное. Не дай бог, которого не существует, заглянешь: провалишься так, что косточек не найдут. - Я сорок лет Валентин Сергеевич. - Вы же разумный человек. Мне сказали, с вами всегда можно договориться. - Опять водки мне принесешь, на Лагунова выменивать? - Ну зачем вы так? Я ведь к вам от чистого сердца. Валя все-таки не выдерживает. - Нет у тебя больше сердца. Он тянется и стучит пальцем по оконному стеклу там, где должно быть облачко от дыхания. Игорь забавно скашивает глаза на кончик пальца. Ресницы томно вздрагивают. Белая ладонь почти светится в темноте, когда Игорь с другой стороны прижимается подушечками к тому же месту. Валя представляет, какая холодная эта рука наощупь, и от этого колени становятся ватными, и в желудке - вата, и в голове, и во рту: забивает горло, не дает дышать. Валя сглатывает вату, но она пакостно облепляет стенки и глушит звук голоса так, что наружу выходит только шепот: - Не отдам. Уходи. Игорь, кажется, не слышит, но считывает по губам. По крайней мере, именно на губы он смотрит и взгляд у него становится вконец развязным. Валя хочет добавить что-нибудь, от чего Корзухин все-таки развернется и зашагает прочь, но выдавливает только жалкое: - Пожалуйста. Бледные пальцы поглаживают стекло, слегка задевая ногтями. Игорь покусывает губу. Вале кажется, что кончик языка юрко мелькает в уголке рта, как будто слизывает какую-то невидимую крошку. Или не крошку. - Понимаете, Валентин Сергеевич, если я уйду, то придут другие. Об этом Валя как-то не подумал. Все три года у него с вампирами был негласный пакт. Они приходили к нему умирать, а он им помогал, чем мог, и никогда не трогал. Жалел. Даже, в каком-то смысле, любил, насколько еще помнит как это вообще - любить. А кого еще любить, если не умненьких ребятишек, обреченных на максимум год жизни в своих телах, функционирующих против всех законов природы, с небьющимися сердцами, с зависимостью от чужой крови? Валя слишком хорошо знает, как это, когда не можешь не хотеть пить. Пусть не кровь, а водку, но принципиальной разницы, наверное, никакой. Сейчас как раз отчаянно хочется выпить. Не выпить даже, а надраться до черного беспамятства. Такого, чтобы с утра от похмелья хотелось снова в петлю полезть. Когда голова гудит чугунным колоколом от малейшего колебания воздуха, а блевать хочется просто от того, что проснулся и дышишь. Тогда у него не осталось бы сил думать про Игоря Корзухина и его кокетливую улыбку. Валя прижимается лбом к прохладному стеклу и прикрывает глаза. Корзухин, Корзухин, ну почему? Ну как тебя так угораздило? - Валентин Сергеевич, - медово напевает Игорь. - Я Валеру люблю, а они - нет. С ними у вас другой разговор будет. Ну же, доктор. Почему вы такой упрямый? - Корзухин, - слабым голосом говорит Валя и старается, чтобы зубы не плясали друг об друга. - Иди в жопу. Игорь мягко усмехается. - Я пойду. А вы объясните Валере, что он сюда ехал отдыхать, а не проблем на свою голову искать. Вот пусть отдыхает. С девочкой гуляет, в кружки ходит - и все у него будет хорошо. А то ведь снова полезет, куда не нужно. Тогда добром может и не кончиться. - Как для тебя? Если бы Валя открыл глаза на мгновение позже, может, и не произошло бы потом ничего. Потому что не увидел бы, как бледное лицо Игоря снова становится обычным, человеческим. Это человеческое мелькает, как лишний кадр в кинопленке, но Валя все равно замечает: горестно вздрагивают припухлые губы, намечается складка между бровей, а вместо черных дыр на него смотрят карие глаза. Глаза испуганного молодого парня, с которым случилась беда. Но кадр сменяется. Игорь поднимает брови и картинно моргает. - О чем это вы? А-а Он задирает голову, приподнимается на носки и клацает зубами почти у самого лица Вали. - Об этом? Не переживайте за меня. У меня все хорошо. И у вас все будет хорошо. И у Валеры. Вы же знаете, нас не тронь - и мы не тронем. У нас все по согласию. - И это? - Валя тычет пальцем в узел галстука. - Это с тобой тоже по согласию? Кажется ему или в глазах Корзухина снова блестит страх? Игорь не торопится отвечать, только смотрит на Валентина Сергеевича и лицо у него становится растерянным. А потом он зябко обхватывает себя руками за плечи и Валя понимает, что он не может упустить эту искру человеческого как уже упустил самого Игоря. Корзухин встряхивает головой. Длинная челка выбивается из-за уха, падает на лоб, и от этого у Вали за ребрами что-то дзынькает совсем как разбитый стакан. - Погоди, - скрипит он. - Я выйду. Наверное, это ошибка. Наверное, не нужно среди ночи идти на крыльцо к вампиру, который только что угрожал, да еще и оживился в ответ так, что глаза заблестели. - Идемте, - кивает он и вот уже Валя слышит торопливые шаги. Они сталкиваются в дверях и Игорь разве что не облизывает его жадным взглядом. Глаза у него такие, что Вале хочется немедленно захлопнуть дверь, запереть на засов, а для верности еще и придвинуть медицинскую каталку. - Лимон съешь, - огрызается Валя, пряча за своим тоном страх. - Зачем? - Чтоб не лыбился. Губы Игоря растягиваются от уха до уха. Он нетерпеливо переминается с ноги на ногу, словно ждет, что Валя что-то сделает, или, наоборот, что он сам что-то сделает с Валей. Раз за закрытой дверью не спрятаться, приходится прибегнуть к другой проверенной годами защите. Валя лезет в карман халата и достает мятую пачку. Подцепляет папиросу, зажимает в зубах и, после секундного промедления, предлагает пачку Игорю. Корзухин смотрит с удивлением. Валя запоздало ругается про себя: они же не дышат, как он курить будет? Но Игорь тоже тянет папиросу и Вале ничего не остается, как чиркнуть спичкой и прикурить сначала себе, а потом парню. Когда Корзухин наклоняется к его ладоням, Валя машинально придерживает непослушную светлую челку, чтобы не подпалить. Игорь отшатывается. Делает шаг назад. Крылья носа у него подрагивают и Валя невольно задумывается, что это не от едкого табака, а от того, что наклонившись вплотную Игорь почуял его кровь. Чего же отшатнулся? Чего не укусил? Или у вампиров сухой закон и поэтому доктора-алкаша никто не кусает? - Корзухин? - тихо зовет Валя, так и не затянувшись. - Мм? - Ты со мной можешь нормально поговорить? По-человечески? Корзухин медлит, а потом осторожно отвечает: - Можем. Говорите, что хотели. На изнанке век у Вали снова вспыхивает алое пятно на белом фоне, свои руки - на чужих плечах, вежливая улыбка Игоря в ответ на его горестный чаячий вопль: “Кто? Кто?”. Сейчас Валя спрашивает другое: - Зачем? Игорь отводит взгляд. Валя почему-то уверен: это для того, чтобы он не смог еще раз увидеть на донышке темных глаз того, настоящего и живого, Корзухина. - Зачем, Игорь? Почему? Два наросших столбика пепла падают на крыльцо и ночной ветерок гонит серые хлопья прочь. Валя, наконец, затягивается и теперь не скрывает трясущихся рук. Игорь молчит. Они оба молчат. Наконец, тихий голос отвечает: - Выбора особо не было. Там, где за ребрами дзынькало, теперь что-то выкручивается до боли, как будто кто-то невидимый медленно мотает Валины кишки на кулак. Выбора не было? Из-за Несветовой? Он ведь тоже… Нет, не сходится что-то. Из-за Несветовой Игорь бы продолжал вести свою обреченную войну вдвоем с Лагуновым, пытался бы докопаться до истины, но чтобы сам согласился стать тем, кого не мог принять? - Вам холодно? - Что? - У вас руки дрожат. Холодно? Давайте к вам зайдем? Невидимый кулак резко дергает и что-то внутри у Вали обрывается. Господи, какой же идиот. Он сам. Корзухин. Оба. Оба, твою мать, идиоты. - Значит, они тебя против воли. Валя не спрашивает, а утверждает. Игорь неловко переминается и пожимает плечами. Гасит папиросу, которую все это время держал в руках, о донышко консервной банки на перилах, которая служит Вале пепельницей. - Теперь неважно. - Важно! - Теперь у меня все хорошо. Вы даже не представляете, насколько. - Игорь, да послушай меня! - Мне очень хорошо, Валентин Сергеевич. Жаль, что вы мне не верите. Я бы хотел, чтобы и вы могли это почувствовать. Узнать, как это бывает. Корзухин с ним больше не кокетничает. Голос у него становится серьезный, почти торжественный. Слова стелятся как мягкий плюш, обволакивают Валю, щекотно гладят по коже. Слова обещают, что Вале действительно еще может стать хорошо. Что с ним можно ласково, мягко. Валя делает шаг назад. А Игорь шагает к нему. - Вы ведь несчастливы здесь. Ведь люди поэтому пьют, правда? Чтобы хотя бы на время не быть несчастным, правда? Чтобы можно было забыться. Любовь почувствовать. Валя ощущает лопатками твердую поверхность двери. Игорь делает еще шаг. - А ты? - Валя с усилием выталкивает слова из глотки. - Почувствовал? Любовь? - Почувствовал, - кивает Игорь. - Что я нужен. Что меня любят, по-настоящему. Так, как я и представить не мог. Дальше отступать некуда. Остается только плотнее вжиматься в дверь, пока Игорь подходит все ближе. - Ты и раньше нужен был! - шепчет Валя, до последнего отказываясь сдаваться в мягкие объятия обещаний. - Кому? Родине? Комсомолу? - Друзьям. Девушкам. Димону своему. Родителям. - Это другое. Теперь трясутся не только руки, но и колени. Валя едва не сползает вниз по двери, только вот Игорь стоит теперь вплотную и не дает этого сделать. Ладони упираются рядом с плечами Вали. Бледное лицо совсем близко, а на нем - улыбка. Не пугающе сладкая, а нежная. Валя сглатывает и прикрывает глаза. Это - оно? Вот так это случается? - Вы не волнуйтесь, - звучит ласковый голос у самого уха. - Все будет хорошо. Все знают, что вас нельзя трогать. Вас вообще никто больше никогда не тронет. Я не позволю. Шею должно обдать горячим дыханием, но Валя чувствует только ночной сквозняк и чужие ладони, которые теперь ложатся на его плечи и холодят даже сквозь халат и рубашку. - Вам со мной будет хорошо, - ласкает по шее голос и Валя со стоном наклоняет голову. - Вам теперь всегда будет хорошо. Прохладные губы касаются шеи. Валя вздрагивает. Ну же, Игорь. Пожалуйста. Слышится сначала слабое шипение как от затушенной в воде сигареты, а потом слабый вопль. Валя открывает глаза и моргает, пытаясь сфокусировать поплывший взгляд. Видит алые пятна, расползающиеся вокруг губ словно аллергическая реакция. Игорь трогает их кончиками пальцев и смотрит на Валю с обидой. - Больно, - говорит он с каким-то детским удивлением. Валя трясет головой, отгоняя морок. Вода, вспоминает он. Похоже, что и правда святая, ебись она конем об стенку. - Это зачем? - спрашивает Игорь жалобно, а вокруг рта уже расцветают волдыри. - Вы нарочно? Я ведь говорил, не тронут вас! - Ага. Вижу, как ты не тронул. Корзухин прикрывает рот ладонью. Вале кажется, что он слышит тихий всхлип. Нет больше ни ласки, ни плюша, ни обещаний хорошего будущего. Есть только стыд за себя и намотанные на кулак кишки, изводящие Валю тупой болью. Развели как ребенка на конфету. Позорище. - Еб твою мать. Ну Игорь. Игорь, кажется, хочет развернуться, чтобы пойти прочь, но Валя его придерживает за рукав. Корзухин отдергивает руку. Ах, да, Лагунов же ему и запястья намочил. - Господи, да все, все. Пойдем со мной. Игорь смотрит на него угрюмым зверенышем. Валя качает головой. - Пойдем. Обещай только, что Лагунова не тронешь. Игорь молча кивает. Валя бросает под ноги окурок, который, оказывается, все это время сжимал в кулаке, растирает подошвой и откидывает ногой с крыльца. Распахивает дверь и кивает внутрь. - Заходи. Пока Игорь послушно идет за ним по коридору, Валя на всякий случай предупреждает: - Обманешь - целую бутылку на тебя вылью. - Фы же доктор, - Игорь явно пытается говорить так, чтобы поменьше шевелить обожженными губами. - А еще я - злой алкоголик. Варежку захлопни. В смотровой Валя кивает Игорю на стул, пока тщательно моет руки, и видит в зеркале, как за спиной Игорь оглядывается на грязный пол и морщит нос от застоялого запаха спирта. Случайно попавший под ноги осколок траурно трещит. Валя скручивает из бинта тампон и крепко фиксирует Игоря за подбородок, чтобы промокнуть ожоги: сначала обычной водой, потом перекисью. Игорь моргает и тихо шипит. Глаза влажно блестят от проступающих слез. - Хоть так молчишь, - бурчит Валя, но Игорь тут же нарушает это молчание. - Жачем фы шо мной вожитесь? - Клятву давал. “Быть всегда готовым оказать медицинскую помощь”. Наложить толстый слой пахучей мази. Сверху - стерильный бинт. Зафиксировать края пластырем. Готово. - Все. В лазарете, сам понимаешь, не оставлю. Завтра к открытию на перевязку придёшь. Твёрдую пищу не есть. Пить через трубочку. Cвободен, Корзухин. Игорь поднимается, но вместо того, чтобы идти к двери, подходит к зеркалу над умывальником и вглядывается в свое отражение. Задумчиво шепелявит: - Шкажу, што ш чайником на шпор пошеловалшся. - Говори сразу, что борщевик облизал. На случай, если кто-то еще питает иллюзии по поводу твоего умственного развития. Игорь бросает на него цепкий взгляд. Валя отводит глаза. Нужно что-то сделать. Что сделать? Вот, журнал заполнить. Где ручка? Так, Корзухин Игорь Александрович, какого-то там года рождения… - Что стоишь как памятник Дзержинскому? Пошел вон, у меня и без тебя работы - жопой жуй. Валя старательно выводит слова в журнале, пока не слышит, как захлопывается за Игорем входная дверь. Пол все еще усыпан осколками, а лужицы разбавленного спирта бликуют электрическим светом от настольной лампы и подсыхают по краям. * * * Неважно, стакан наполовину пуст или наполовину полон. Важно, сколько их, этих стаканов, нужно опрокинуть, чтобы, наконец, запьянеть. Может быть, Валя теперь вообще не пьянеет, после той ночи, когда Корзухин приходил? Может, чертовы упыри у него последнее утешение в жизни забрали? Валя трое суток - ни капли в рот. Днем у него разбитые коленки, расквашенные носы, ожоги, головные боли, приступы астмы и нервная Наташка Свистунова, которая стреляет то аспирин, то сигареты. Ночью - мелкий Лагунов, который исправно приходит с бутылкой святой воды, блокнотом и зубной щеткой. Вале, так-то, не привыкать ночевать прямо на рабочем месте - то согнувшись за столом в три погибели, то устроившись прямо на столе для осмотра, - но в эти дни ему отчаянно хочется спать в своей комнате, в нормальной постели. Он понимает, что нельзя мальчишку оставлять в корпусе: там и Хлопов, и Несветова, а теперь еще и Корзухин. От троих сразу простыней не отмахаешься. Валя перебирает всех, кому можно сбагрить свою новую головную боль хотя бы на ночь, и, к его удивлению, Лагунов соглашается переночевать под защитой Серпа Ивановича. У пенсионера союзного значения для перепуганного мальчишки есть диван и лишняя подушка, а для небритого и осунувшегося с недосыпа доктора - коньяк. Стопочка за здоровье, стопочка для сугреву… Но сколько бы поводов для еще одной стопочки не находилось, коньяк Валю не брал. Теперь Валя волочит свое уставшее тело и горькое разочарование через футбольное поле, мимо душевых и умывальников, мимо корпусов - туда, где на отшибе стоит Дом администрации. Дойти бы поскорее, упасть лицом в подушку да и не проснуться. Когда на периферии маячит белое пятно, Вале отчаянно хочется верить, что это обман зрения. В ночи чего только не покажется. Но если голову можно обмануть, то тело не проведешь. Желудок тоскливо сводит от мутного, как деревенский первач, страха. “Ну хоть бы кто другой, - думает Валя. - Хоть бы любой из них”. - Валентин Сергеевич? - Голос Игоря такой же игривый, как в ту ночь, когда он скребся в окно медпункта. - Вы откуда такой красивый? - От верблюда, - огрызается Валя. Оказывается, у него язык плохо вяжет и получается “а-ат врблюда”. Игорь подходит ближе этой своей разболтанной походочкой и по-акульи улыбается. Валя заставляет себя на него посмотреть. Все те же мертвые темные глаза, все те же припухлые губы: красные, словно Корзухин “барбариску” сосал. Вокруг рта - гладкая кожа. “А ведь на перевязку тогда не пришел”. - Иди куда шел, Корзухин. - А вы непреклонны, доктор, - улыбается Игорь. Шагает еще ближе. Открывает рот, чтобы что-то сказать - и осекается. - Вы у Серпа Ивановича были? Брови у Вали ползут вверх. Как узнал? Следил? Может, он сам от Серпа Ивановича, выследил Валерку? Да нет, домик Иеронова в другой стороне. Игорь наклоняется к нему и делает что-то совсем невозможное: по-щенячьи обнюхивает. Валя вздрагивает и отшатывается. Желудок ухает куда-то к коленям. - Вы чего дрожите? - тихо спрашивает Игорь. - Снова холодно? Я не чувствую. Вместо ответа Валя зачем-то тянет руку и трогает еще недавно обожженную, а теперь чистую кожу. Ощущает невидимые глазу в темноте сухие чешуйки - не до конца зажило. Где-то в тихой ночи ухает хищная птица. Игорь косит глаза вниз, на его пальцы. - Чешется, - признается он. - Как будто зимой на морозе целовался. Может, разрешите вас проводить? А вы мне вазелин выдадите, смазывать. - Жопу? - огрызается Валя. Игорь, кажется, искренне удивлен. - Зачем? Губы. - Что-то мне подсказывает, что у тебя другая схема лечения. В ответ Игорь с притворно виноватым видом разводит руками и стреляет глазами из-под полуопущенных ресниц. На Валю накатывает мерзотное чувство, какое бывает, когда снится знакомый кошмар: точно помнишь, что все это уже было, что однажды ты спасся из этого бреда, но прямо сейчас это знание никак не помогает, да и не помнишь толком, что тебе помогло в тот раз, и не факт, что оно снова сработает. Изнутри печет - наверное, иероновский коньяк начал действовать. - Корзухин, ты чего добиваешься? - Вы же… - Или тебе просто изводить меня нравится? - Но я же… - Иди пей кровь из кого-нибудь другого! А меня не трогай! Валя говорит это в переносном смысле, но Игорь вперивается в него темным взглядом, а Валю пробирает от этого дрожью. Они оба знают: Корзухин может и буквально. - Я думал, вам мои методы самолечения не нравятся. - Иди в жопу, Игорь. - Я же обещал, что вас не трону. - Не тронул уже. - Не переживайте, сейчас уйду. Ваш назойливый пациент вас больше не побеспокоит. Ему все равно недолго осталось. Сказанное бьет Валю под дых. Хочется сложиться пополам и чтобы страшное знание того, что Игорю остался максимум год, блевотным комком выплеснулось под ноги вместе с выпитым коньком. Валя не знает, был ли у Корзухина рассчет сделать больно или опять тот, настоящий Игорь сопротивляется внутри вампира и на пару мгновений смог овладеть его сознанием, чтобы докричаться до сурового доктора, - Вале сейчас не до того, чтобы разбираться. Не хочет он больше ни с чем разбираться! Не может! - Да иди ты нахуй! Игорь опешивает. Опасливо шагает назад, но Валю уже не остановить. Валя шагает следом и на ходу рывком дергает на себе воротник рубашки: так, что пуговица отлетает в траву. Хватает Игоря за галстук и таким же рывком тянет на себя. - Кусай! Заебали! - Валентин Серг… - Ну?! Чего не кусаешь?! Давай! Ссышь?! Главный не велел?! Валю трясет. Укуси, думает он. Ну укуси, укуси, укуси уже, Корзухин, еб твою вампирскую мать, просто сделай уже что-нибудь, я так больше не могу, я не выдержу, не могу, не могу! - Не могу, Игорь, - едва ли не воет он. Ноги подкашиваются. Валя падает на колени и закрывает лицо руками. Голова идет кругом, в ушах стучит кровь, язык еле ворочается. Как хорошо было бы сейчас просто сдохнуть. Палая хвоя шуршит, когда Игорь опускается рядом. Прохладные ладони прижимаются к Валиным разгоряченным щекам. Валя пересиливает себя и смотрит на Игоря, который держит его лицо с таким видом, словно ему доверили самую большую в мире драгоценность. От этого ласкового взгляда Валя позорно всхлипывает. - Валь. Еще один всхлип. - Валя. - Холодные, - бормочет Валя в ответ. - Что? - Руки. Твои. Холодные. Как же он раньше не заметил, какой Игорь холодный? Ему нельзя. Так неправильно. Этот парень с первого дня смены горел задорным молодым огнем и не должно быть в мире такого, чтобы огненные молодые ребята превращались в безжизненный холод. Валя накрывает его ладони своими. Губы Игоря округляются в беззвучном “о”. Валя ведет вверх по его рукам, до шеи, на которой не бьется пульс, потом ниже, по ключицам, выступающим под рубашкой, по груди. Ему кажется или Игорь тихонько стонет? Кажется, он все-таки мертвецки пьян. Накидался халявным коньяком до усрачки. Ну и в жопу все. Имеет право. У него на руках дети умирают. У него в руках Игорь. - Ты почему ко мне не пришел? - заплетающимся языком шепчет Валя. - Тогда? Игорь молчит. Валя снова гладит его по рукам. По шее. По щекам. - Везде холодный. - Валь… - Замерз, да? Это ничего. Сейчас тебя согрею. Валя берет руки Игоря в свои ладони, наклоняется и обдает их теплым дыханием. Вот так, думает он, вот так. Сейчас все получится, нужно просто постараться. Игорь просто забыл, как это - быть живым и горячим. Но ведь Хлопов смог запустить себе сердце на осмотре. А раз у них может запускаться сердце, значит, не все потеряно. - Иди сюда, - бормочет он и снова тянет Игоря к себе за галстук. Нагретый воздух обдает шею с легким “ххх-аа”. И еще раз. Помогло ли? Надо проверить, как температуру. Валя тормозит на мгновение прежде, чем прижаться губами. Игорь тихо стонет и от этого Вале кажется, что он все правильно делает, что нужно еще. Он неловко елозит губами по шее. Втягивает кожу там, где должна толкаться артерия. Гладит Игоря по плечам, по твердым лопаткам, по спине. - Валь…ентин Сергеевич… Обнимите крепче. Валя обнимает, не отнимая рта от шеи Игоря. Этого мало, думает он. Нужно еще, чтобы его отогреть. Приходится оторваться и, ворочаясь, опуститься сначала на локти, потом на спину, а потом потянуть Игоря на себя. - Иди сюда. Вот так. Ляг сверху. Вес чужого тела ощущается так хорошо, так правильно. Валя обхватывает ногами лодыжки, чтобы держать крепче. Лицо Игоря совсем близко и сейчас Валя совсем не думает о том, что наклониться и присосаться жалом к его шее - секундное дело. Но Игорь не присасывается - трется щекой о щеку, носом о нос. Шепчет: - Валь. Можно я тебя поцелую? Их сталкивает как два магнита. Игорь обволакивает губами его рот, настойчиво толкается языком между губ и ласкается об язык Вали. Два тела разделяют один жар и от этого кажется, что Игорь и правда начал согреваться. Валя стонет прямо в чужой влажный рот и Игорь, ободренный реакцией, толкается языком глубже и потирается бедрами. Валя снова шарит ладонями по его спине, пока пальцы не натыкаются на ремень. - Сейчас согрею, - в который раз повторяет он, проваливаясь все безнадежнее в плен своей пьяной фантазии. - Согрей, Валь, - отзывается Игорь и влажно мажет языком по щеке. Валя теребит ремень, возится с рубашкой, чтобы выпростать ее со спины и жадно приласкать по коже под тканью. Игорь протискивает бедро Вале между ног и трется уже совсем недвусмысленно. - Пионерский костер мне устраиваешь, - шепчет он. - Обоих спалит. - Хер с ним, пускай, - бормочет Валя, забираясь глубже. - Я так хочу. - Я тоже хочу. Тебя хочу. Жаркого такого. Валя стискивает его ногу, что есть сил, и выгибается навстречу, хрустнув позвонком. И от этого звука пьяный разум прошивает тревогой: а ну как застукают? Валя ерзает по земле, но крепкое тело не дает свободы. - Стой. Игорь, погоди. Игорь, целующий мягкое местечко под подбородком, замирает. Поднимает вопросительный взгляд на Валю. - Пойдем… ко мне пойдем. В медпункт. У Вали сердце лупит как бешеное. Стучит так, что сам не слышит своего голоса. Но Игорю слышно хорошо, он кивает в ответ и легко поднимается на локтях, отталкивается от земли, а потом протягивает руку, чтобы помочь Вале подняться. Сила инерции снова слепляет их тела вместе. Губы находят губы. Голодные рты встречаются, языки трутся друг о друга. Кто-то скулит и Валя не уверен, это Игорь или он сам. - Да постой же… Пойдем, пожалуйста. Увидят. - Идем, - встряхивает челкой Игорь. Черт знает, почему, он они не разнимают рук. Если бы Валя не был так пьян и так возбужден, съязвил бы: за ручку, как младшаки. Но Вале не до шуток. Ноги едва слушаются, когда Игорь - растрепанный, взъерошенный, с запутавшимися в волосах сосновым иголками, - ведет его тем же путем, которым Валя сюда шел. Обоих шатает и если их кто-то увидит со стороны, наверняка решат, что доктор и вожатый загуляли. Идти приходится вразвалочку - между ног аж печет. Но Валю беспокоит не собственное болезненное возбуждение, а холодный августовский воздух. Нельзя, чтобы из Игоря ушло то тепло, которое только-только получилось в него вдохнуть. До медпункта далеко: они еще только мимо умывальников проходят. Нельзя ждать. Валя резко тянет Корзухина за руку. Увлекает за собой в тень от душевых, прижимает спиной к стенке, наваливается сверху. Игорь обхватывает его руками за талию под измятым халатом. - Дай приласкаю, - бормочет Валя, снова приникая к шее. Целует в ямку за ухом. Над воротником рубашки. Поверх ткани - там, где мягкое местечко над ключицей. Руки снова нашаривают линию ремня и рывком выдергивают рубашку, горячие ладони гладят по животу. Игорь похныкивает в ответ и сам теребит застежку на Валиных брюках. - Я тоже, - шепчет он. В две пары рук они беспорядочно наглаживают друг друга по бокам, животам, бедрам. Валя первым расправляется с “молнией” на джинсах и пытается рывком приспустить их пониже, но не выходит. - Помоги. Игорь елозит лопатками по жесткой стенке, спуская джинсы вместе с трусами. У него стоит так, что головка мажет влажным по жестким волосками под пупком. Валя накрывает член ладонью, но Игорь припечатывает ладони к его ягодицам и тянет на себя так, что рука оказывается зажата между тел. Они трутся друг о друга в исступлении, жарко сопя и постанывая в слюнявые поцелуи. - Идиот, - нашептывает Валя, - господи, Игорь, какой идиот… Мальчик мой глупый… Вот так… вот так, Игорюша, хороший мой… Игорь стонет в голос - так, что Валя вздрагивает. Так стонут от боли. - Плохо делаю? - встревоженно спрашивает Валя. - Х-хорошо… - Болит что-то? Игорь всхлипывает и закусывает костяшки пальцев. Валя чувствует как в прижатую к налитому кровью стволу ладонь отдает слабая пульсация. Стоп. Стоп. Валя хрипит и едва ли не рвет на Игоре рубашку. Блядские пуговицы никак не расстегиваются - приходится задрать ее в два рывка. Прижаться губами под темнеющим соском. - Валя, - сдавленно выдыхает Игорь. - Валь… За кожей, фасцией, мышцами, ребрами разгорается стук. Сначала медленно, словно нехотя, а потом быстрее, быстрее, еще быстрее. Вале сейчас больше всего хочется упасть на колени, обнять Игоря за бедра и, наверное, разрыдаться в сопли, но Игорь просит: - Потрогай еще. Там, внизу. Валя даже сплюнуть в ладонь забывает. Размазывает липкую смазку по головке, втирает подушечкой пальца в уздечку, выбивая из Игоря очередную просьбу: - Ну сильнее же, ну… Валя только успевает обхватить ствол ладонью. Игорь сам все делает за него - толкается бедрами с силой, а потом, словно спохватившись, сам начинает тискать Валю между ног поверх брюк. - Жаркий. Валя, жарко с тобой. Дай я тоже… Валя чувствует, как теплеющая рука протискивается в брюки, мнет неудобно прижатый тесной тканью член, мнет мошонку. Игорь утыкается ему носом в висок - и господи блядский боже, как же хорошо чувствовать его дыхание на лице. - Это из-за меня? - шепчет Игорь. - Ты из-за меня такой? Валя трется об его ладонь как очумевший подросток. Лицо пылает - да все тело пылает. Игорь подставляет колено и Валя седлает его ногу, наваливаясь так, чтобы собственный вес увеличивал трение, но этого все еще слишком мало. - Небезразличен ко мне, значит? - допытывается Игорь и Валя беспомощно стонет в ответ: - Бесишь. Игорь всасывает мочку, а потом выпускает и с тихим смешком отвечает: - И ты меня тоже. Валя чуть не воет, но звук захлебывается в легких, не успевая родится, когда Игорь с легкостью его разворачивает и теперь сам прижимает к стене душевой. Валя уверен, что вот теперь точно сползет на землю, но Игорь крепко придерживает его за бедра и сползает сам. Да ну нет, думает Валя. Советский комсомолец, конечно, может знать слово “минет”, но чтобы советский комсомолец са… ааа-хх. - Игорь, - умоляюще шепчет Валя. - Ты чего, не надо. От одной мысли о том, что Игорь Корзухин стоит сейчас перед ним на коленях и губами почти касается влажной головки, Валя течет, но все равно не может допустить и мысли о том, что с ним можно вот так, что Игорь правда сам, по своей воле. А если не по своей? А если старший приказал или это какая-то вампирская хитрость, чтобы шантажировать потом Валю? А если… Голова кружится совсем уж нещадно. Внутри черепной коробки что-то тонко звенит и сжимается. Во рту появляется солоноватый привкус. - Я пьяный, Игорь, - бормочет Валя и цепляется за сильные плечи. - У меня и не получится ничего… перепил… В ответ чувствительную головку обдает теплым дыханием. Валю прошивает как от разряда. Он заставляет себя посмотреть вниз и видит, как из открытого рта Игоря тянется жало. Лепестки на кончике подрагивают и касаются нежного края отверстия уретры. Но укуса нет. Лепестки складываются в тонкий заостренный бутон и скользят внутрь. Валя едва успевает прижать ладонь ко рту. Спину сводит крупной судорогой, пальцы на ногах сжимаются до боли. Валя крепко зажмуривается и кончает так, что на изнанке век вспыхивают белые круги. Не остается ничего, кроме звона, который все нарастает, давит изнутри на череп сильнее и сильнее, а потом болезненно лопается и растекается чем-то влажным, слабо пахнущим металлом. Валя открывает глаза. Игорь Корзухин сейчас - самое неприличное, что Валентин Сергеевич Носатов когда-либо видел в своей жизни. Приоткрытые губы припухли сильнее обычного и раскраснелись. На губах, щеках и даже на носу - белесые потеки. Игорь удивленно проводит подушечками по щеке, смазывая сперму, и подносит пальцы сначала к носу, а потом ко рту. Жала уже не видно. Пальцы облизывает человеческий язык. Игорь поднимает взгляд и встречается с Валей глазами. Легко пружинит, вытягиваясь во весь рост. Мокрые пальцы тянутся к лицу Вали и он только сейчас чувствует, что по его лицу тоже что-то течет. Прежде, чем Валя успевает понять, что это кровь пошла носом, Игорь на него набрасывается. Жадно лижет лицо, размазывая кровь по губами, щекам, подбородку. Язык скользит по лицу с пошлым влажным звуком. - Подрочи мне, - выдыхает Игорь. Валя проводит ладонью под носом, собирая кровь, слюну и сперму, и размазывает по стволу. Игорь толкается навстречу его руке, задавая ритм, и Вале остается только двигать кулаком, пока Игорь сначала продолжает его вылизывать, а потом лезет своим настырным языком в рот и целует, целует, целует, пока слюна не становится на вкус просто как слюна. - Хочу тебя, - мычит Игорь ему в рот. Сильные руки снова с легкостью разворачивают Валю. Игорь наваливается и прижимается грудью к спине. Целует в шею. Трется крепким членом о ягодицы. - Валя… Можно? Хочешь? Валя хочет, но на подготовку сейчас нет ни времени, ни сил. Он трясущимися руками стягивает брюки и белье до колен. Выдыхает: - Между бедер. Они оба неловко возятся, пока Игорь пытается пристроиться, присев в коленях. Валя шипит от нетерпения. Когда пальцы задевают кожу в промежности, хочется завыть. - Игорь? Потрогай. Там. Игорь на удивление понятливый. Отстраняется, разводит ягодицы и гладит кончиками пальцев по сжатому сфинктеру. Чуть надавливает, выжимая из Вали невнятный хрип. Снова наваливается, не убирая руки. Валя чувствует, как кончик пальца давит, заставляя мышцы поддаваться, а между ног протискивается член. Второй рукой Игорь крепко, до синяков, держит его за бедро и толкается так, словно хочет раскрошить Вале ребра от эту гребаную стенку. - Ты только не бойся, - горячо шепчет он ему на ухо. Валя не понимает, чего ему боятся, но в следующее мгновение уха касается что-то тонкое, гибкое. Касается - и прекращает. Игорь снова принимается нашептывать: - Какой же ты, Валь. Горячий. Живой. Слова чередуются с касаниями жала: по ушной раковине, мочке, шее. Игорь не кусает, только трогает, гладит, а потом снова наговаривает ласковые пошлости: - Хорошо тебе со мной? Вот так - хорошо? Валя, Валечка… Тебя такого любить нужно. Нужно, чтобы ты чей-то был. Валь… я скоро уже… Еще немного меня погрей… Чуть-чуть еще… Жаркий такой… Не сдержусь долго. Валь… можно? Валя слышит себя как будто со стороны, когда сдавленно шепчет: - Можно. Сделай. - Скажи еще раз. - Можно. - Скажи, как на поле. Что я - твой хороший. - Мой хороший, - стонет Валя. - Твой мальчик. - Мой. Валя чувствует, как на шее смыкаются зубы. Останется след, но плевать, на все плевать. Игорь лихорадочно дергается и гулко стонет. Еще толчок. Еще - уже слабее. Они оба сползают на землю. Оба рвано дышат. А потом Игорь шумно втягивает воздух и утыкается лбом Вале в плечо. В ночи слышно как бьются два сердца и как всхлипывает девятнадцатилетний мальчишка, попавший в лагерную страшилку. Валя трясущимися руками обнимает его за плечи, целует в макушку, гладит по волосам, зарываясь пальцами. - Мальчик мой глупый, - повторяет он. - Ну все, все. Ты справишься. Только побудь со мной еще немного. Не уходи пока. Игорь что-то бубнит. Валя не может разобрать, но все равно обнимает крепче. Ночной ветерок холодит кожу до мурашек. Двое вжимаются друг в друга, стараясь уберечь тепло, которое эта ночь беспощадно высасывает из их объятия. Валя знает, что сердце Игоря станет стучать медленнее и тише, пока совсем не остановится. Но сейчас, пока Игорь в его руках все еще живой, все еще тот самый Игорь Корзухин, Валя хочет, чтобы они оба были любимыми, согретыми, чьими-то. И если для этого нужно будет снова и снова запускать мертвое сердце, Валя будет это делать. Будет ласкать руками и словами, целовать, трогать, самому подставляться под поцелуи и касания, будет не спать ночами, на нетвердых ногах ходить по самым укромным местечкам этого сраного лагеря, будет обнимать крепче, любить отчаяннее, пока не переиграет смерть, не отменит ее, не вырвет ей жало и не увидит как в теплых карих глазах Игоря искрится обещание наделать много прекрасных глупостей - столько, чтобы хватило на много лет после воскрешения.