Возвращение домой
8 сентября 2023 г., 12:41
Шенандо забежал в комнату и бросил рюкзак на кровать. Из рюкзака тотчас выпорхнула Дневничок-тян, весёлая разбитная голографическая девица без единой ниточки одежды на теле, и затараторила:
— Вот мы и дома! На сегодня у нас — интереснейшие задания на дом, способные поднять ваш интеллект и творческие способности на небывалую высоту…
— Шен, ты дома? Уроки уже сделал? — раздался голос Железной Орхидеи, и её радостное лицо спроецировалось сразу на две стены и потолок.
— Не, ма, только вернулся, — отозвался парень. Он взглянул на смутные тени не в фокусе и с лёгкой грустью добавил: — Я думал, ты мне как раз поможешь.
— Опять — списывать? — хохотнула та, — Нет, я против такой учёбы. К тому же, я немного занята.
Волосатая рука, обнявшая голый торс матери и увлекающая её вниз, подсказывала, с кем и чем именно мать занята — к ней опять заехал любовник.
«…После коллекции дифферренциальных уравнений Великого Поля, с которыми, я уверена, вы справитесь за пять минут, нам предостоит написание двух культурно-исторических эссе. Знание прошлого Земли очень важно…»
— Па? — Шенандо просто произнёс слова, зная, что дом передаст его изображение отцу, где бы он ни находился, точно так же как мать — передала изображение ему.
— Парень, ты тут? — отозвался отец. От него — визуалка отсутствовала. — Извини, я твою сеструху плавать учу. Как раз тренерша пришла.
Судя по шумному плеску и истерическим хихикающим визгам на два голоса «Только не туда! Убери язык!» и «Боже, снимите с меня вибратор, я же утону» — обучение шло в полном разгаре.
Шенандо вздохнул. Судя по всему, домашку предтстояло решать в одиночестве.
— Так, ещё раз, какие культурно-исторические эссе? — переспросил он у Дневничонки-тян. Та безмятежно вежливо и повторила:
— Первое эссе — об угнетении женщин в XXI веке, второе — смысл легенды об адамовом яблоке… — по мере того, как она говорила, Шенандо облапал её голое спортивное тело, притянув к себе под бок — уютно, буднично разместив руки на её сосках и сжимая их. В этом движении не было ничего эротического, как называют сейчас — скорее, радость ребёнка, обнимающего шарик, или счастье девушки, засыпающей с меховой игрушкой. Шенандо нравилось тискать Дневничонку, наслаждаясь её голой теплотой, мягкостью, девичьей душистостью, удовлетворяясь об неё, как в XXI веке — жмут в кулаке залипательную «жмяку». То, что это полностью голографическая проекция, с включением осязательных и прочих компонент, его ничуть не беспокоило. Это старшее поколение, видимо, залипшее на предрассудках былого, так озабоченно искало «живых» для траха, словно в этом для них состояла какая-то неведомая радость. Шенандо же находил ииц не уступающими, а порой даже и превосходящими био-существ — по сексуальности, душевности и уму.
Когда он прильнул к бедру Дневник-тянки пахом, потираясь стояком, и полез рукой к её лобку, та вежливо накрыла его руку — не пресекая, но обращая на себя внимание. На её лице читалась понимающая сочувственная улыбка.
— Дорогой мой друг, — произнесла она медово и проникновенно, гладя его ладонь своими пальчиками. — Ваше желание расслабиться после трудного и познавательного учебного дня более чем понятно, но не потеряете ли вы настрой? Страсть ещё может понадобиться вам при выполнении учебного задания.
Парень закатил глаза. Дневничонка была права, хотя — отказывать себе во вкусненьком из-за такой мелочи не хотелось. Шенандо скосился на виртуальную подругу, на её крепкие бёдра. Вот бы отодрать её в жопку… Ах, ладно, она права. Конечно, можно прибегнуть к нейроинжекции и добавить себе +1 оргазм, но в обществе считалось, что это убирает тонкие обертона последующего соития. Делает его «кибернетическим». Глупости, конечно, но быть суеверным так интересно...
Со вздохом Шенандо развернул макет сцены, пока серый и заполненный лишь смутными тенями будущих планов, и принялся ваять эссе.
— Женщина в XXI веке была очень дискриминируемой, — начал он и посмотрел на Дневничонку, но та ни единой чертой лица не подсказывала, в правильную ли сторону ученик движется. — Мужчины заставляли их быть неухоженными и некрасивыми, — под воздействием воображения Шенандо — в поле зрения начал формироваться первый образ — плохо подстриженная рыжеватая девушка с затравленным взглядом, одетая в затрёпанный секонд-хенд блеклых от времени и стирки цветов. Хотя рядом никого не было, она испуганно пригибалась, словно боялась удара. Во внезапном приливе вдохновения Шенандо добавил на фоне помойку, из которой, судя по всему, были извлечены чоботы этой девицы, а так же — многочисленные ссадины и несовершенства на коже героини, говорящие о сложной жизни. Взгляд на неё вызвал жалость вкупе с чувством, что она готова разбиться об стенку ради микроскопической толики добра и ласки.
— О, класс, такую и ебать можно, — порадовался Шенандо и снова скосился на Дневничонку за поддержкой, но та лишь потупила глазки, испытывая кринж. Это заставило парня заподозрить, что он ведёт эссе куда-то не туда. Он молчал, ища глаза Дневничонки. Наконец, та не выдержала и захихикала:
— На самом деле, начнём с того, дорогой мой, что всё было наоборот. Женщин принуждали поддерживать высокоэстетический, гламурный экстерьер.
— А, ну, так я это и хотел сказать! — обрадовался Шенандо и вздёрнул точку обзора выше, так, что город простёрся в изометрии, — Мужчины сами держали женщин в бедности, затрудняя им доступ к гламурным и изящным вещам, а потом их за это же и наказывали — устраивали облавы и отвозили в специальные приёмники, так называемые «ток-шоу», где делали из них красавиц. — Парня охватила бешеная творческая горячка, мельком прорисовав ловчие отряды и пытающих спастись из окружения дам, он снова переключился на обзор от первого лица.
Женщина была, судя по всему, уже «пользованная», потому что на ней уже не было трусиков, гетр и туфель — только платьюшко, кстати, не самого потасканного вида. Кажется, она уже свыклась со своей судьбой, потому что когда Шенандо схватил её за руку, крутанул, фиксируя и прижимаясь к ее спине, она только пискнула невнятно, глядя вокруг пустым ошеломлённым взглядом, словно удивлённая тем, что её пизда не принадлежит ей. Шенандо вошёл по следам прошлых соитий, наслаждаясь мягкостью «задних буферов», буквально гасивших толчки его таза, податливо сотрясаясь и сплющиваясь. Свободной рукой он ласкал её волосы, щёки, шею. Женщина быстро пообвыклась, слегка расставив ноги для удобства и согнувшись, из её груди рвались ритмические звуки при каждом толчке в ее лоно, что-то среднее между «ух» и «кхм», при очень большой фантазии их можно было принять за возгласы страсти. Однако когда Шенандо посмотрел вниз, он увидел, что женщина безуспешно пытается залезть к нему в карман. При её длине рук — это было практически невозможно, пальцы всего лишь царапали по клапану. «Ногти плохо покрашены», — отметил про себя Шенандо облупившийся лак и дешёвый колёр. Он рассмеялся и удвоил силу толчков. Теперь женщина едва удерживалась на ногах, наклонившись вперёд, а на её лице читалась бесконечное удивление, словно она не понимала, что это творится без её ведома в её лоне.
— К вам идёт мама, — предупредила Дневничок-тян, — будете останавливаться?
— Да, пожалуй, — Шенандо-в-реале потёр подбородок и «сорвал» сцену, закончив тем, что втолкнул женщину, помятую и затурканную, в коридоры «конвейера невест», сунув на прощание мятую купюру.
— Во, сделай себе хорошее личико, — пожелал он ей. Женщина даже не затруднилась изобразить радость — ей явно нужно было больше. Шенандо ощутил укол стыда. Хотя он всего лишь отыгрывал на пару с Дневничонкой своих диких предков, ему было жаль и женщину, и мужчин, которые в этом участвовали, думая, что наслаждаются жизнью. Последним мазком он заставил лирического героя начать охлопывать себя по брюкам. — Надо же, кошелек все-таки вытащила! Я же в трусы прятал! Э-э-э…
Дикие времена — дикое выживание. Не то, что сейчас.
— Ну, что, сына, какие проблемы?
Железная Орхидея вторглась в комнату сына, похожая на как большой цветник — не в том смысле, что от неё пахло цветами, таких примитивных самоукрашений человечество уже не использовало множество эонов. Просто это был перебор впечатлений, настоящая феерия — пышные телеса, ослепительная харизма, акробатически отточенные движения и пульсирующая неоном в такт биоритмам мозга сияющая бижутерия, которая, кстати, составляла её единственную одежду.
— Мама, ты как всегда восхитительна, — Шенандо не смог удержаться — любовно опустился на колени и поцеловал Орхидею в лябии, ещё влажные, припухшие и пахнущие предыдущим сексом. Та милостиво улыбнулась и помогла сыну подняться, буквально вздёрнув его за руку.
— Я решила помочь тебе, — безмятежно и по-королевски снисходительно подняла запястье Орхидея. — Ты свободна, — последняее относилось к Дневничонке. Та лукаво и понимающе улыбнулась, вынула голографический планшет, увлечённо вперившись во что-то, после чего, затрепетав, исчезла — распалась на голографические сполохи.
В сто тридцатом тысячелетии технологии получили такое небывалое развитие, что у виртуального ассистента был собственный виртуальный ассистент.
