Touch me

Собрание затягивается. Стрегобор как всегда щепетилен в вопросе касательно Аретузы, и Тиссая стойчески отбивается от его необоснованных нападок, закатывая глаза. Бога ради, Стрегобор мог похвастаться своей бородой, но никак не взрослыми суждениями, о чем Тиссая, конечно же, умалчивает. Она усмехается, оставляя чародея ни с чем, и переключается на другого выступающего. На повестке дня — Йеннифэр, кто же еще. Многие, в том числе сама Тиссая, вверят в эти тонкие руки свои жизни, но доказать разумность Йеннифэр другим? Сложно, даже с учетом того, что за Тиссаей останется последнее слово. — Она спасла многих при Соддоне, — говорит Тиссая, когда Вильгефорц упоминает необузданный характер ее ученицы: — и мы не можем просто забыть про это. — Тиссая, мы все понимаем, что ты будешь поддерживать ее всегда, но пригласить ее сюда… Далее Тиссая не слышит. Она чувствует приближение знакомого Хаоса, а затем в ее сознание просачивается насмешливый голос. — Ты снова пытаешься выгораживать меня? — смеется Йеннифэр, и Тиссая незаметно качает головой. — Этого бы не пришлось делать, будь ты хоть немного взрослее. — Я думала, тебе нравится это во мне. — Тиссая, что ты можешь сказать на это? Чародейка отвлекается от перебранки с Йеннифэр, которая больше была похожа на флирт, и переводит стеклянный взгляд на Вильгефорца. Совет, состоящий из двадцати пар любопытных и ожидающих глаз сконцентрировал все внимание на ней. — Я согласна, — произносит Тиссая, скрывая за дежурной холодностью свою неуверенность. — Вы согласны? Йеннифэр в ее подсознании только фыркает. — Скажи им, что ты не слушала. — Заткнись, — миролюбиво советует Тиссая: — Я согласна с тем, что Йеннифэр может быть импульсивной, допуская ошибки. Ее поступок при Соддоне, когда она обратилась за помощью к запретной магии, может служить примером ее незрелого характера, но это не отменяет факта того, что чародеи видят в ней сильного союзника, и пригласить ее на бал в честь мирного союза между Тимерией и Реданией — меньшее, что мы можем сделать. — Я приду, только если на тебе будет то чудное зеленое платье Когда это началось, Тиссая затрудняется сказать. Возможно все перевернулось в тот миг, когда они сидели бок о бок перед Соддоном, пили вино и смеялись, именно в тот момент, наверное, их многолетние стены друг от друга сдвинулись, позже же пропадая вовсе. Были ли у них отношения? Сказать сложно. Они явно флиртовали, но никогда не показывали это на публике. Йеннифэр, будь она трижды «незрелой» не хотела подставлять Тиссаю или же допускать между верховной чародейкой и остальным Советом какую-то неловкость. Сама же Тиссая не стремилась вывести их отношения, какими бы они ни были, на другой уровень, довольствуясь тем, что есть. Она прекрасно знала, что даже если Йеннифэр пропадет еще на десять лет, то в конечном счете та вернется к ней. Йеннифэр сейчас находится где-то в лесах Брокилона, обещаясь в скором времени появится в Аретузе и сопроводить Тиссаю и остальных чародеев на бал, который пройдет в Редании. Тиссая не была уверена в том, что Йеннифэр сдержит обещание, но от этого детского озорства веяло свободой и неукротимым нравом, которого ректорессе так не хватало. — Йеннифэр? Ответ незамедлительный, и Тиссая несдержанно улыбается, когда слышит вопрос в голосе ученицы. — Сколько уже времени прошло с тех пор, как мы разговаривали с тобой? Тиссая находится в своем кабинете, за столом, перебирает бумаги, почти не вчитываясь в их содержание, в ожидании ответа. Связь между ними была практически осязаемой, но даже для Тиссаи удивительно то, как они могут общаться мысленно на таких огромных расстояниях. По началу она беспокоится, упрекая Йеннифэр в том, что она тратит бесценный Хаос по-напрасну, но затем, когда горечь от долгой разлуки прочно обосновывается где-то внутри, она первая нарушает их молчаливый договор, интересуясь, как Йеннифэр поживает. — Дай-ка подумать. Наверное, после того, как ты похоронила меня? — Очень смешно. — Да? А по мне так очень. Это не я все же пыталась похоронить живого человека, оплакивая его месяц. Тиссая ставит ментальный барьер, и Йеннифэр больше не слышно. Показывать свои эмоции она не привыкла, поэтому предпочитает сбежать, чем выслушивать саркастические комментарии Йеннифэр и дальше. Проведя за работой несколько часов, Тиссая отрывается только тогда, когда за окном — ночная тьма, а шея уже болит от напряжения. Она растирает пальцами болезненные участки, но это ей помогает только на несколько мгновений, потом же боль возвращается с новой силой. Тиссая раздосадованно вздыхает, вспоминая, наконец, почему последние пару часов проходят в полной тишине, не считая тихого скрипения пера и шелеста бумаги. Тиссая убирает ментальный барьер, пытаясь выудить остаточный Хаос. И верно, она чувствует, как Йеннифэр не так давно с остервенением пыталась достучаться до нее, но видимо, когда ее попытки не увенчались успехом, плюнула на это дело. Тиссая криво улыбается. — Моя лучшая ученица — полный ноль в ментальной магии. На этот раз ответ приходит не сразу. Тиссая уже было думает, что Йеннифэр нарочно избегает ее, но потом слышит раздраженный голос, в котором слишком явно проскальзывает улыбка. — Моя столетняя наставница играет в прятки. Игнорируя ироничное высказывание, Тиссая посылает ей еще несколько сообщений, прежде чем допускает небольшую оплошность. Она все еще ментально настроена на Йеннифэр, практически чувствуя, как женщина думает, и слабо стонет, когда боль переходит в нарастающую мигрень. — Что случилось? Тиссая вдруг чувствует осязаемое на плечах болезненное ощущение тревоги и волнения, густыми волнами исходящее от Йеннифэр, и моментально приходит в себя. — Ничего. Когда ты прибудешь в Аретузу? Слабая попытка сменить тему, и Тиссая понимает это. Точно также, как и Йеннифэр. Та фыркает, почти насмешливо, но голос ее все еще сочится беспокойством. — У тебя что-то болит? Есть нечто интимное в том, что Йеннифэр сейчас такая волнительно-нежная с ней. Тиссая прикрывает глаза, сдаваясь под натиском бушующих эмоций своей ученицы, и тихо отвечает. — Ты слишком волнуешься за меня, — говорит Тиссая: — Тем не менее, это всего лишь зажатые мышцы и мигрень. — О. Тиссая хмурит брови, когда после этого обычно разговорчивая Йеннифэр замолкает. Ссылаясь на то, что она в дороге, Тиссая распускает волосы и осторожно массирует уставшую кожу головы. Носить строгие пучки — ее привилегия, но и боль, которая следует после дня ношения такой зачесанной прически — тоже ее. Затем, когда она расслабилась на своем диване, прикрыв глаза, она чувствует мимолетное касание. То осторожное, словно случайный порыв ветра, но Тиссая все равно чувствует, что что-то не так. Она открывает глаза, спуская ноги на пол, и садится. Нет, ей совершенно точно не показалось. Касания продолжаются, и на миг Тиссая взмахивает рукой, намереваясь отбить магию неизвестного, но затем здравый рассудок возвращается к ней. Никто не может пробить ее барьеры, поэтому это просто невозможно. Единственный вариант реальности происходящего — бегает где-то по лесу, совершенно безбашенный и до безобразия привлекательный. — Ради Бога, Йеннифэр. Что ты делаешь? — Помолчи, ты даже, блять, не представляешь как это сложно. Тиссая проглатывает слова и послушно замолкает, ожидая, что женщина будет делать дальше. Прикосновения не были неприятными, скорее наоборот. Те отдавали теплом кожи Йеннифэр и массировали ее плечи и шею именно там, где было нужно. Тиссая с наслаждением прикрывает глаза, отдаваясь незатейливым ласкам и теперь уже по настоящему расслабляется, чувствуя, как раздражающая боль, преследующая ее несколько часов, отходит на второй план. — Ну, как? И в голосе Йеннифэр Тиссая определенно различает нотки бахвальства. Ректоресса закатывает глаза, но позволяет сочащейся благодарности достичь сознания Йеннифэр, предпочитая прямо не отвечать на вопрос. Но для Йеннифэр и этого, кажется, достаточно. — Я прибуду в Аретузу сегодня ночью. Будешь ждать меня? — Нет. Когда Тиссая снова ставит ментальный барьер, то слышит в своем подсознании смех. Тем не менее она берет на заметку.

***

По итогу она не спит. Сначала Тиссая думает над тем, что произошло некоторое время назад и задается вопросом, как Йеннифэр смогла спроецировать на ее теле свои прикосновения. Но если подумать: Йеннифэр долгое время находилась под ее опекой и имела сильный Хаос. Хотя, если быть честным, Тиссая оказывается немного взволнованной этой новой способностью своей ученицы. Ночью Йеннифэр просачивается в Аретузу вместе с запахом летнего дождя и сырости. Тиссая чувствует ее присутствие через стены. Хаос ее ученицы стелется по полу школы и достигает комнаты ректорессы в считанные секунды, обволакивая и успокаивая своим присутствием. Тиссая усмехается. Йеннифэр, что, проверяет ее? Сегодня они больше не разговаривают. Йеннифэр отдыхает в своей комнате, оставляя возможность Тиссае поспасть те пару часов, что у нее остались. Уже утром, когда Тиссая закручивает волосы в замысловатый пучок, поддерживая его длинной декоративной иглой, Йеннифэр желает ей доброе утро, не сильно заботясь о хоть какой-то субординации: — Не помешала? — Что-то изменится, если я скажу нет? Йеннифэр проецирует в её сознании своей безудержный смех, и Тиссая не может сдержать улыбки. Иногда Йеннифэр была таким ребёнком. Они встречаются за завтраком в обеденной зале, где собрались все ученицы и несколько старших магов, таких как Трисс и Сабрина. Йеннифэр приветствует их тёплой улыбкой и спешит к ним, желая поздороваться лично. Тиссая наблюдает за ней из дальнего угла, где её практически не заметно, зато она может спокойно отслеживать перемещения каждого. Идеальное место для человека, который хочет все и везде контролировать. А Тиссая хотела контролировать Йеннифэр, которая в эту минуту слишком мило беседовала с Трисс. Она не могла сказать, что ревнует, но Хаос в её венах пузырился и гневался, вторя скрытым эмоциям своей хозяйки. Йеннифэр, будто бы чувствуя тяжёлый взгляд через всю залу, весело оборачивается к ней и дразняще улыбается, более не удосуживая Тиссаю вниманием. — Ты несносная девчонка. — А вы, наставница, не умеете скрывать свою ревность. Мимолетно, практически незаметно для чужого взгляда, брови Тиссаи дёргаются, а ноздри раздувается. Она берет себя в руки ровно в тот момент, когда к ней подходит одна из новоиспеченных учениц. Такая же почти эльфийка, как и Йеннифэр, если быть точнее. Её звали Мара, и Тиссая как-то слишком остервенело кидается в омут бессмысленного разговора с девушкой о порчах. — Ты слишком холодна со своими ученицами, — говорит Йеннифэр: — позволь я исправлю это Тиссая пропускает замечание мимо, стараясь не сильно отвлекаться на Йеннифэр, которая была окружена вниманием и услужливыми вопросами со всех сторон. Она говорит о том, что для снятия порчи могут понадобиться редкие травы, такие как мандрагора или же дикий женшень, который на её памяти рос только во владениях друидов, а затем, когда ученица была готова впитать следующую информацию, неожиданно кашляет и сгибается. По её телу проносится крупная дрожь, когда она чувствует знакомые прикосновения. Она охает, когда сухие пальцы Йеннифэр, (она уверена, что это пальцы!), надавливают на её сердцевину сквозь белье. — Наставница, все в порядке? — обеспокоено спрашивает Мара, и Тиссая только кивает в ответ, цепляя маску безразличия, которая мгновение назад дала заметную трещину. — Да, в полном. Поговорим об этом позже. Когда Мара кланяется и удаляется к своему столу, Тиссая откидывается на высокую спинку своего стула и посылает долгий взгляд Йеннифэр. Прикосновения продолжаются, но теперь, когда Тиссая уже отошла от первого шока, она может сдерживать свое возбуждение и реакцию. Для неё это легко. Но Йеннифэр так не кажется. Всего на миг Тиссая видит, как ученица улыбается ей, возвращаясь к разговору с Трисс, а затем давление под платьем усиливается. Тиссая выдыхает через нос. Она знала о всех похождениях Йеннифэр, многочисленных оргиях и полученном при этом опыте, и, о, Боги, она уже была до непотребства влажной. Она пытается достучаться до Йеннифэр мысленно, но та как будто специально игнорирует её. Как она может издеваться над ней таким образом, мило болтая с другим человеком? К тому же, у них даже не было секса до этого или хотя бы какой-то близости! Тиссая возмущённо фыркает, вскидывая руку. Та мелко дрожит, а пальцы практически не слушаются. Желание поставить барьер, который отделил бы действия Йеннифэр и её собственное тело слишком сильное, чтобы игнорировать его. Тиссая не привыкла терять контроль, и именно это она сейчас и делает, почти безропотно принимая ребячество Йеннифэр. Она ловит себя на мысли, что это даже в какой-то степени мило, что Йеннифэр так старается, пытаясь сделать ей приятно, и мысль о барьере плавно покидает её. — Только сегодня, — говорит Тиссая, и даже в этом ментальном сообщении её голос надламывается: — но помни, что я в долгу не останусь. Теперь, когда Тиссая решается принять все это безобразие, она сидит как на иголках, постоянно ерзая и кусая свои идеальные губы. Она уверена, что в зале до неё нет никому дела, но она также уверена, что всего один человек смотрит на неё с некой жадностью. Она может почувствовать, как Йеннифэр тяжело сглатывает, а затем отворачивается, дабы скрыть свое раскрасневшееся лицо. Она опускает голову вниз, делая вид, будто бы с упоением рассматривает содержимое своей тарелки, и немного сгибается. Прикрывает часть лица ладонью. Дыхание спирает, почти не хватает воздуха и здесь всегда было так жарко? Она мотает головой и безмолвно приоткрывает рот, когда ласки Йеннифэр меняются и становятся несколько грубыми. Йеннифэр знает, что она близка? Определённо. Теперь Тиссая чувствует обе руки, одна все ещё старательно выводит круги на её самой чувствительной части, в то время как вторая грубо сжимает её бедро, царапая. Она кончает в обеденной зале, где из всех пар глаз на неё смотрит только одна. Столкновение неизбежно. Тиссая нападает на неё в коридоре, где их точно не смог бы никто увидеть, и Йеннифэр даже нравится смотреть на то, какой взбешенной может быть ректоресса. — Ты хоть понимаешь, что сделала?! — шипит Тиссая, тыча в грудь Йеннифэр кончиком пальца: — ты перегибаешь палку, Йеннифэр! Йеннифэр улыбается, поднимая руки в знак капитуляции, но её язык — точно не просит прощения. — Ты была очень красива в своём оргазме. От звонкой пощёчины как минимум, Йеннифэр спасает Трисс, которая подоспела как раз вовремя, вывернув из-за угла. Она с беспокойством оглядела их, а затем обратилась к Тиссае. — С тобой все в порядке? За завтраком ты казалась нездоровой. Тиссая посылает уничтожительный взгляд Йеннифэр, а затем кивает. — Всё в порядке, Трисс. Тебе не о чем беспокоиться. — Да, Трисс, не беспокойся. Просто наша ректоресса достигла конца. В конце концов они ругаются, а Йеннифэр ни капли не чувствует сожаления от того, что сделала. Только распирающее удовлетворение от того, что смогла довести Тиссаю до такого дрожащего и кипящего состояния. — Не смей больше так делать, — говорит Тиссая. К ней вернулась былая уверенность и холодность, и вот с такой Тиссаей стоит считаться. Йеннифэр кивает. — Ты поняла меня, Йеннифэр? Проецируя на ученице свои мысли и негативные эмоции, Тиссая удовлетворённо кивает, когда Йеннифэр соглашается с ней. Но что уж говорить, что потеря контроля для Тиссая конкретно в этом случае, оказалась очень даже по вкусу. Но об этом она, конечно же, не скажет. В мыслях, как она сможет отомстить Йеннифэр, она проводит остаток дня, отвлекаясь если только на лекции, которые стали несколько веселее, потому как Йеннифэр не обладала достойным количеством субординации, врывается почти на каждое занятие и каким-то образом, но портит его. В первый раз она вставляет комментарии, запугивая девочек угрями из учениц, которыми заполнены подземные воды Аретузу, и те приходят в настоящий ужас, когда Тиссая, вместо того, чтобы отчитать Йеннифэр, раздражённо кивает, обозная согласие. Во-второй раз все немного… интимнее. — Я думаю, ты громкая любовница Йеннифэр сидит на последнем столе в единственном ряду и, поджав под себя одну ногу, ест яблоко. Тиссая запинается, чувствуя, как щеки предательски загораются смущением и удивлением. — Почему ты так в этом уверена? — спрашивает она, переводя взгляд на учениц: — Потренируйте это заклинание до конца урока. Те, кто справятся быстрее, будут вознаграждены. — Самая лучшая награда для меня, всхлипывающая и разбитая ты подо мной. Тиссая садится за свой стол, нетерпеливо постукивая подушечками пальцев по деревянной столешнице. Йеннифэр, кажется, ничуть не смущена. Взгрызается в яблоко, сладкий сок брызгает на её губы, которые она тут же облизывает… Тиссая ловит себя на мысли, что она слишком пялится. — Возвращаясь к твоему вопросу. Да, я думаю, ты громкая любовница. Ты слишком сильно кусала свои губы, а твои мысли были заняты тем, чтобы не кричать на всю залу. Тиссая посылает ей поток возмущения, но её открытая грудь и шея уже начали стыдливо розоветь. Йеннифэр — гребанная искусительница, она отворачивается от нее, предпочитая взять со стола открытую книгу, чем и дальше свирепо сверлить женщину взглядом. — Возможно, ты права. Но даже не думай, что сможешь довести меня до такого состояния. — Это мы ещё посмотрим. Их общение — звериные брачные игры. Тиссая задаётся вопросом, как она докатилась до этого, но потом плюёт на это. Ей слишком много лет, чтобы беспокоится о том, что она хочет в своей спальне и какие желания её преследуют конкретно с Йеннифэр, признавать которые стало намного проще, после выходки её ученицы. Йеннифэр, кажется, такого же мнения. По её жадному взгляду, который преследует Тиссаю все лекции и дорогу до своего кабинета, можно судить о том, что Йеннифэр набирается смелости и почти не скрывает своего желания. Что же, думает Тиссая, с этим можно работать. Событие, ради которого Йеннифэр и вернулась в Аретузу, должно было скоро начаться. Тиссая переодевается в своей комнате, расправляя образовавшиеся складки на платье. То зелёное с вкраплениями золотого по бокам, и она старается не думать о словах Йеннифэр, которые набатом стучат в её голове. В мыслях все ещё свежи насмешки её ученицы. Тиссая плохо её воспитала. — Даже не думай об этом. Если бы я росла такой же послушной, как и Трисс, то не смогла бы трахнуть тебя. — О, Боги. Думать о том, какая Йеннифэр послушная и кроткая — сладость для её мыслей. Возможно, Тиссая действительно плохо её воспитывала, но это даёт ей право сейчас, когда у них такие отношения… воспитать Йеннифэр так, как ей было нужно. Тиссая прищуривается, когда щётка попадает на спутанные волосы, и осторожным движением распутывает их. За спиной раздаётся тактичное покашливание. — Могу помочь? — предлагает Йеннифэр, просочившись в комнату Тиссаи без предупреждения. Не дожидаясь, она выхватывает щётку из рук ректорессы, под молчаливый взгляд той, и осторожно, даже нежно проводит ею по каштановым волосам. Те длинные, слишком длинные они струятся по спине женщины, спадая неровным и завивающимся каскадом. Йеннифэр перебирает их пальцами руки. — У тебя красивые волосы, — еле слышно произносит она, наклоняясь, чтобы запечатлеть целомудренный поцелуй на макушке. Тиссая смущается даже больше пресловутой прелюдии в столовой. — Оставь эту лесть для кого-нибудь другого. Йеннифэр смеется. — Не нужно тратить Хаос только ради того, чтобы скрыть свое смущение. Я не слепая. — Ты слишком самоуверенна, Й-е-н-н-а. Йеннифэр насмешливо фыркает и наклоняется вперед, все еще не выпуская шелковистые локоны из руки. Целует где-то за ухом, предварительно убирая мешающие волосы. Тиссая заметно вздрагивает, удивленная неожиданными действиями ученицы, а затем разворачивается к ней лицом. Губы Йеннифэр — мягкие и отдают сладостью недавно выпитого вина. Тиссая слизывает терпкий вкус, делая длинное и медленное движение языком по нижней губе ученицы, что вызывает у той восторженный вздох. — Так вы, ректоресса, даже большая соблазнительница, чем я могла себе представить, — Йеннифэр посылает эту фразу в сознание Тиссаи, не желая отвлекаться от такого занятного времяпровождения. Тиссая раздраженно выдыхает ей в губы. Это их первый поцелуй, не считая тех легких и деликатных прикосновений к щекам при официальной встрече. Это нечто другое, и в воздухе отчетливо повисает напряжение и волнение, которое окутывает обеих женщин. Они не торопятся, наслаждаясь столкновениями зубов и мягких губ, а также влажными звуками их поцелуя, которые заполняют комнату. Тиссая не уверена, что им стоит продолжать. Совсем скоро они должны были собраться у портала Аретузы и направиться в Реданию для празднества, а если так продолжится и дальше, то, она уверена, ее припухшие от ласк губы будут меньшим из их проблем. Йеннифэр спускается к шее, лаская и вырисовывая замысловатые узоры на нежной и тонкой коже. Тиссая несдержанно стонет, и этот звук встречается Йеннифэр довольным урчанием. — Йеннифэр… Йеннифэр в ответ мычит и спускается дальше, огибая воротник-стойку и ныряя прямо в декольте, пытаясь дотянуться губами до скрытых участков кожи. Тиссая задыхается, запутываясь пальцами в распущенных волосах Йеннифэр. — Йеннифэр!.. Ее попытки мысленно достучаться до женщины терпят неудачу. Тиссая чувствует, как внизу завязывается узел желания, а руки Йеннифэр уже не гладят, а ласкают, только разжигая огонь похоти. — Йеннифэр, — шепчет Тиссая, и голос ее опасно срывается. Только теперь, когда Тиссая просит ее лично, своим дрожаще-трепещущим голосом, Йеннифэр слушает ее, отрываясь от нежной и покрасневшей кожи. Кажется, она недовольна, но Тиссая не обращает внимания на это. Она наконец-то делает аккуратный пучок на голове, и по просьбе Йеннифэр оставляет несколько прядей свободно свисающими в обрамлении её лица. Йеннифэр испытывает слабость к любому проявлению у Тиссаи «неопрятности», и доказывать ей что-то ректоресса не будет. Да и не хочет, откровенно говоря. Сама Йеннифэр не заботиться о своём внешнем виде. Превращает простое фиолетовое платье в пол во что-то более вульгарное по меркам Тиссаи и в самый раз для Йеннифэр. Одеяние на ней чёрного цвета с разводами серебра по всей длине, а снизу глубокий разрез, доходящий до непосредственной близости с тазом. Тиссая недовольно хмурится. А Йеннифэр, будто бы подтрунивая над ней, вертится вокруг и раздвигает свободные полы платья, чтобы её наставница смогла увидеть такое же чёрное, кружевное белье на ней. Тиссая надрывно кашляет. — Это, блять, полнейшее дерьмо. Тиссая недовольно поджимает губы и оборачивается в сторону Йеннифэр. Издалека её ученицы выглядит ещё более привлекательно, и так думает не только Тиссая, но сейчас её волнуют не те неудавшиеся женихи, которые глазеют на её Йеннифэр. — Ты могла бы не выражаться в моем присутствии. Тиссая в довесок к своим словам посылает Йеннифэр волну раздражения, и та в ответ поднимает бокал вина. Четвёртый. За весь праздник они максимум обмолвились парой фраз. Тиссая постоянно путешествует по всему залу, где собирается слишком много народу, с кем ей непременно нужно поговорить. Йеннифэр же остаётся вдали ото всех, предпочитая скрашивать свое одиночество очередным бокалом вина и слишком маленьким для закуски кусочком сыра. Тиссая пару раз советует ей не напиваться, но Йеннифэр вообще не слушает её, отвечая тем, что «или я сейчас надерусь, наставница, или все эти пижоны вдруг вспомнят, что было в Соддоне». Йеннифэр сейчас точно не нужен недовольный взгляд ректорессы, который направлен в её сторону. Ей нужна тихая комната и обнажённая Тиссая там же. Возможно и не обнажённая, потому что перспектива зарыться лицом во множественные юбки платья старшей чародейки и вдохнуть сквозь них запах возбуждения, выглядит просто потрясающей. Йеннифэр не замечает, как начинает неотрывно следить за передвижениями наставницы почти не мигая. Вот Тиссая подошла к Стрегобору. По сжатой челюсти и нахмуренным бровями Йеннифэр понимает, что разговор — снова о ней. Она с забавой наблюдает за тем, как Тиссая поднимает руку, затыкая старика, а затем, кивнув ему, удаляется к Королю Редании. Тот встречает чародейку распахнутыми объятиями и широкой улыбкой, и если Йеннифэр даже забавляют его жалкие потуги соблазнения, то милое и даже кокетливое выражение лица Тиссаи в ответ, определённо точно нельзя считать забавным. Она напрягается, наблюдая, как Тиссая с чем-то соглашается, а затем они вместе плывут в центр зала, где уже собираются пары для танца. Йеннифэр, морщась, проглатывет ещё вина. Танец какой-то слишком долгий, приходит Йеннифэр к выводу спустя пару минут. Она старается не смотреть в сторону воркующей парочки, но когда смотрит — испытывает непреодолимое желание сломать самодовольную физиономию мужчины. Когда музыка стихает, Йеннифэр на взводе. Она продвигается прямо к Тиссае, не обращая внимания, что пару раз в толпе её точно кто-то окликнул, а когда её рука сжимает тонкое запястье, улыбается почти хищно. — Что это было, черт возьми? Тиссая непонимающе моргает и склоняет голову. — Не понимаю, о чем ты, — произносит она, кивая в сторону обычных людей, которые уже начинали нервничать: — Йеннифэр, дорогая, успокой свой Хаос, пока люди не сбежали. — Ты заигрывала с ним. — Совершенно точно нет, — улыбается Тиссая, поворачивая на своих каблуках. Йеннифэр следует за ней почти свирепо. Ее Хаос теперь не беспорядочный, но направлен всей своей необузданной силой в спину Тиссаи. — Я не собираюсь меряться с тобой силой, Йенна. И это второй раз, когда Тиссая так ее называет. Йеннифэр думает над этим прозвищем с некой обидой. В ней все еще теплится пресловутая «свинка», но затем она чувствует, как сознание Тиссаи полностью открыто для нее, и понимает, что новое прозвище — не такое уж и плохое. Следующая остановка — лоджия. Они поднимаются туда в полной тишине, и Йеннифэр позволяет себе некую шалость. Ее рука обвивает талию Тиссаи, и в эту же секунду ее хаос принимает более определенную форму, заканчивая кружится вокруг, и концентрируется в одном месте. Тиссая издает звук похожий на писк, а затем зло смотрит на Йеннифэр. — Если ты хочешь дожить до завершения церемонии, тебе лучше остановиться. По телу Тиссаи проносится еще одна крупная дрожь. Она чувствует, как руки Йеннифэр — под ее платьем — начинают ласкать обнаженные участки кожи, распаляя и обжигая. Ректоресса спотыкается, пропуская ступеньку, когда прикосновения достигают кромки ее нижнего белья. — О чем вы, наставница? — улыбается Йеннифэр: — Ничего такого, что бы вам не нравилось. Они останавливаются в месте, где чужие глаза их неспособны увидеть, а свет из залы практически не проникает сюда. Йеннифэр смотрит на Тиссаю с обожанием и вожделением, на лице той — чистое, животное желание, и старшая чародейка отводит взгляд, не в силах держать себя в руках. Точно не тогда, когда руки ее ученицы где-то под множественными юбками растирают и надавливают. — Остановись, — почти приказывает Тиссая, не способная обуздать собственный кипящий Хаос во что-то конкретное. — И не подумаю, — улыбается Йеннифэр. Ее бесплотные руки массируют, Тиссая подавляет судорожный вдох, прижимаясь спиной к прохладной каменной стене. Ее возмущение канет в лету, когда Йеннифэр отодвигает ткань в сторону и прикасается к ней так, как никогда еще не прикасалась. — Боги… — Тиссая не сильно ударяется затылком, жмурит глаза, чувствуя руки Йеннифэр везде: там, внизу, где, она уверена, уже истекает, и на своих щеках. Йеннифэр сжимает лицо ректорессы в своих руках, притягивая для пылкого и влажного поцелуя. Она входит двумя пальцами, раздвигая нежные складки, а когда чувствует, что Тиссая двигает бедрами навстречу — добавляет еще один. Тиссая приоткрывает рот в немом стоне удовольствия, чувствуя все слишком явно, слишком отчетливо. Ее глупая ученица — без тормозов, приходит она к выводу, когда слышит сверху приглушенные голоса. Но даже этот факт не останавливает Йеннифэр. Может, даже больше ее распаляет, трение под юбкой усиливается, руки с лица опускаются на грудь, сжимая ее через плотную ткань, а сама Йеннифэр шепчет что-то совершенно бессвязное. Или Тиссая просто не понимает ее. Весь разум заполнен дымкой наслаждения, она чувствует приближающую кульминацию, глаза все ещё закрыты, единственное чувство, на которое она может надеяться — прикосновения ко всему своему телу одновременно и ободряющий шёпот Йеннифэр, который говорит ей отпустить. И она отпускает, издавая протяжный стон в губы напротив, которые встречают это с восхищением. До того момента, как Тиссая приходит в себя, голоса сверху резко умолкают, и Йеннифэр, чувствуя приближение чужого Хаоса, ничего более не остаётся, как открыть портал в спальню ректорессы в Аретузе. Она утягивает ослабленную Тиссаю за собой, и они вваливаются на овчинный ковёр, путаясь в ногах и по итогу падая. Умиротворение. Вот что чувствует Йеннифэр, издавая подобие смешка, когда Хаос от портала постепенно развеивается. Но не Тиссая. Она приподнимается на локтях, смотря на Йеннифэр под собой нечитаемым взглядом. Оу, с такой Тиссаей стоит считаться. Йеннифэр понимает это, как никто другой, поэтому быстро натягивать на лицо выражение полного повиновения. — Я так понимаю, ничего хорошего меня не ждёт, да? Тиссая продолжает молчать, сверля её взглядом. В них Йеннифэр замечает плавающую льдинки и нарастающее раздражение. — Знаешь же, что никто ничего не заметил. — Йеннифэр, я, конечно, люблю тебя, но… Йеннифэр перебивает. — Что? Тиссая, кажется, сама не понимает, что сказала. Она слепо моргает, дизориентированная тем, что Йеннифэр так акцентировала внимание на её словах, а затем неуверенно кивает. — Я не собираюсь брать свои слова обратно. Йеннифэр фыркает. — Я и не просила этого.