Как сладостно мгновение

– Говорят, он настоящий талант! – Да, да, я тоже слышала, говорят он недавно прошёл испытание на магистра. – А я знаю, что профессор Квинтек проболтался о том, что они уговаривали его на должность уже как три года. – И что принял? – Как видишь. Двор наполненный солнечным светом. Листопад палитры над головой. Золотая осень. Звонкие взволнованные голоса. Это будет интересно. От одного курса к другому, и так на манер падающих карт разносятся вести. Пятый курс самый стойкий. Ему уже не любопытны такие вести. Кадровые перестановки дело обычное. Они мирно стоят, образовав небольшой кружок. Самые пытливые умы готовы были приступить к последнему году в университете, не принимающем на обучение парней. Девушки - за ними будущее. Восемь девушек - самый маленький по набору и остаточным выходным специалистам курс, созданный сразу после войны в Магической Британии. Уже после, годы спустя университет вновь набирал по тридцать студентов, но в тот самый суровый год для всех магических сообществ в университет пришли лишь пятнадцать новых лиц, разумеется, на их специальность. Остальные специальности пополнились также лишь небольшим количеством первогодок. Людям всё ещё было страшно. Байка по поводу того, что сама война происходила только на территории Британии и другие страны могут не волноваться не сработала. Идеи Волан-де-Морта распространились по территориям почти все европейских стран подобно самому страшному вирусу, отравляя умы и искажая реальность. Люди боялись поступать на обучение, так как перед их лицами маячил самый страшный пример. Волан-де-Морт практически два года держал школу чародейства и волшебства Хогвартс под своим контролем. Люди боялись повторения той же истории. Но всё проходит. Время накладывает свой отпечаток. Страх стирается, уступая место страстному желанию, и вот совсем молодые и до невозможности зелëные первогодки уже треплются языками на залитом солнце дворике. Правильно. Пусть уж лучше они обсуждают новых преподавателей и тому подобную чушь, нежели передают друг другу основные приëмы по тому, как испытать заклятие круциатус на себе менее болезненно. Пятëрка отвалилась, спеша быстрее вернуться в класс. Перемена дело полезное, даже важное, особенно важно успеть выкурить сигарету. Стресс и желание, сами понимаете. Зависимость. Дело сделано, остальное не важно, можно уходить. И стоять на усилившемся ветру, на котором в догонялки играют листья больше не имеет смысла. Дворик пустеет. Эх, как же много курящих и не видящих остального. Ну же откройте глаза, неужели вы выходите на улицу только ради ещё одной дозы? В их укромном уголке их осталось трое. К сожалению, слухи дошли и до них, мешая. Мешая, по крайней мере, одному человеку в их компании. – Что думаешь, Гермиона? – Думаю, что зелья очень тонкий предмет. – Говорят, что он магистр. Ты же знаешь, что в мире таких как он человек пять, от силы. – Не обязательно быть магистром, чтобы быть лучшим. Они ещё не знают его фамилию. – Верно, но навыки проверенные профессионалом очень важны, он же точно сначала был мастером, потом прошёл испытания у какого-нибудь магистра и вот. Значит он сейчас на пике своих сил. – Как думаете, где он нашёл себе учителя? Там же тоже наверняка задействован долгий процесс подготовки. – Подобное притягивается к подобному. – Гермиона, опять твои заумные фразочки. Песочного цвета глаза наконец переместились на участниц разговора, отпуская из вида одинокий ярко-оранжевый лист, медленно парящий к земле. – За время нашего обучения здесь сменилось, как минимум, четыре профессора зельеварения. Зачем мне узнавать что-то о новом, если и он уйдëт. А она изменилась. Пять лет, это много или мало? Для того, кто застрял в развитии - секунда, растянутая до бесконечности. Для того, кто развивается - вечность, прошедшая за один миг. Наконец она осталась одна. Наблюдать как ветер злорадствует всё сильнее, беспощадно срывая листву. Может он делает им одолжение и листья сами хотят наконец упасть, а может, наоборот, уничтожает то, что могло ещё жить? – Как сладостно мгновение. Не узнать тембр - быть варваром, кидающем золото в печь, для того чтобы переплавить то в горшок. Прикрытые веки. Гермиона старается дышать размеренно и ровно. За её спиной тоже дышат размеренно и ровно. Встают прямо за спиной. И она видит отражение тени, на камне стены слева от себя. Университет за спиной и чуть левее, надо просто свернуть, юркнуть в его чертоги, убежать. Но есть ли смысл? – Я люблю осень. – А я люблю тебя. Кто это сказал? Кто отправитель, а кто получатель? Слова сказаны, действия не сделаны. – Я думала, ты не вернëшься. – Я думал, ты не умеешь ошибаться. – Всё когда-то происходит впервые. – Как сладостно мгновение. Произносит она и оборачивается. Призрак стал реальностью. Сказка явью. Светлый тон. Мягкие линии. Пастельные цвета. Он в светлом, такие одежды идут ему в разы больше. Контраст ошеломляет. Чëрное на белом или белое на чëрном. Всё такие же иссиня-чëрные волосы и глубокие тоннели антрацитовых глаз. Гермиона как поезд, она въезжает в них, но не выезжает обратно. Опять запуталась, потерялась в темноте, не желая выходить на свет. Ей хорошо там. Внутри его души, там где он настоящий. В реальности вздыхают, устало и как-то обречëнно. – Думала, что я приду? – Надеялась. – Думал, что я буду ждать? – Надеялся. Он улыбается, тепло и открыто, а у неё перехватывает дыхание. Никогда он ещё так не улыбался, ни разу не смотрел так мягко и заботливо. Никогда не показывал, того что было скрыто в глубине души. – Ты времени зря не терял, – благодарно. За возможность наконец увидеть его. И пусть пришлось ждать так долго. – Ты тоже, – он изогнул бровь, и её ноги подкосились. – Не делай так больше? – Как? – Не напоминай прошлое. Он пальцами опустил свою бровь, затем снова поднял и опять опустил. Она улыбнулась сквозь слëзы. Дурачок. Неужели он не понимает как ей больно? Он ловит её, закрывая от всех, меняет их местами. В его руках так привычно. Привычно тепло, хотя его руки, как всегда, холодны. Теперь он смотрит на университет, а она вновь на листья. Из-за его плеча видны разноцветные шапки крон. Осень во Франции прекрасна. Он молчал, солнце играло в его волосах. Она прижималась к нему всё теснее, а он отвечал, пальцами рисуя на её спине своë прощение. – Я намереваюсь построить будущее. – Я не могу примириться с прошлым, без него будущее невозможно. – Я не тороплю, но больше не отойду ни на шаг. – Нельзя так появляться и всё рушить. – Так может я строю? Она усмехнулась. Он всегда умел переворачивать всё вверх дном. Хотя, может именно переворот и наводил порядок. – Это вопрос или утверждение? – Это факт. Он взял её лицо в ладони, смахнув подушечками пальцев одинокие слëзы. – Время было необходимым этапом. Мы были не готовы. – Я понимаю. Она вправду понимает, не осуждает и даже не залится. Её мысли уже наполнены будущем, туманным, но таким болезненно желанным. – Я хочу тебя себе. Я собственник? – Ты больной. Она вновь искренне улыбается. Как давно мир не видел её такой. Песок в глазах медленно плавится всё сильнее напоминая золото. Брови изломаны в лихорадочном раздумье. Губы немного приоткрыты, они бледны и совсем не сочетаются цветом к прилившей к щекам крови. – А ты здорова? – Нет, вот уже как семь лет. – Я самый настоящий порок. – Да. – Но я твой, до сих пор. – Да. – Тебе хватит меня одного? Такого, каков я есть? – Да. Они наконец встречаются. На этот раз не только руками и телами. Их губы полнейший контраст тепла и энергии. Но в этот раз они не создают резонанс. Гармония разливается по венам. Очищение проясняет голову, но та тут же туманится. Потому что сегодня они точно не остановятся. Вторая половина дня. Послеобеденное время. Университет не досчитается одного нового поступившего в штат профессора зельеварения и лучшей ученицы на курсе продвинутой магической медицины. Как сладостно мгновение.