Закулисье мыслей

— Ну скажи мне что-нибудь. — Ты еж, еж, ты еж, — повторял Антон с прикрытым ладонью ртом, чувствуя радость от одного только взгляда Арсения, который ясно давал понять, что повторять это за ним вслух он не собирался. «Сам такой, — зато вместо этого возразил он мысленно и, чуть погодя, с такой теплой усмешкой, тон которой было невозможно передать словами, добавил. — Кто из нас двоих не брился три дня?» И иногда Антону казалось, что он жил ради таких моментов с Арсением. А ведь когда Антон в первый раз почувствовал в голове чужое сознание, он испытал смешанные чувства. Конечно, почти каждый человек в жизни в определенный момент жизни встречал своего соулмейта, и он с детства хотел встретить своего как можно раньше, но Антон совершенно не ожидал встретить его в коллективе, с которым им нужно было как-то срочно сработаться. И уж тем более он не ожидал, что его соулмейтом окажется мужчина, еще и на восемь лет его старше. Да и вообще он до последнего надеялся, хоть и очень в этом сомневался, что его соулмейтом будет девушка. Потому что хоть и дружеские отношения между соулмейтами не были редкостью, он скорее мечтал о чем-то большем со своим. А однополые отношения соулмейтов, хоть и регистрировались после сотен проверок, в их стране все равно не то чтобы хорошо принимались в обществе. Так что от их первой встречи Антон скорее почувствовал больше разочарование, нежели радость. Еще и Арсений ему, не сказать, что сразу понравился. Постоянно ему надо было мнение свое высказывать, критиковать привычные им игры и разминки, еще и подкалывать всех по поводу и без. Хотя Антону и без поведения Арсения с лихвой хватало того, насколько их связь казалась странной и непривычной, а временами и просто невыносимой. Они почти друг друга не знали, сближаться оба явно не имели большого желания, а в голове то и дело мелькали ощущения и образы по сути совсем незнакомого человека. И сколько бы рассказов о соулмейтах Антон не переслушал за свою жизнь, он все равно оказался к своему не готов. Поэтому первые тренировки и прогоны из-за них постоянно искрили. Они не могли нормально друг с другом сыграться, вечно отвлекались на чужие всплески энергии в голове, хотели двигать сюжет игр в совершенно разных направлениях, и первые недели были солидарны лишь во мнении, что их соулмейтство это глюк системы, и у них никогда не получится сблизиться. И когда они, наконец, разъехались из Москвы по домам аж на несколько недель, Антон выдохнул от облегчения. Ведь благодаря расстоянию и слабым отношениям, его голова вновь принадлежала ему одному. Однако радость была недолгой. Уже на второй неделе после пропажи связи, Антону вдруг без особой на то причины стало тоскливо. Просто резко стало ощущаться, как ему стало чего-то не хватать, и только через пару дней он понял, что проблема вновь крылась в еще толком невнятном тумане от Арсения в его голове. Только на этот раз в его отсутствии. Словно, стоило почувствовать в голове присутствие соулмейта, и место под него освободилось с концами и занимать его обратно собственные мысли очевидно не собирались. Так все дальнейшие планы держать дистанцию провалились, и вскоре они оба сдались. Антон уже не помнил, кто из них написал тогда первый, но помнил, что в тот вечер они впервые нормально пообщались. И даже неожиданно нашли общие увлечения. Правда, вживую общение давалось чуть тяжелее. Мешали и разделение на привычные компании, в которых никто не знал об их связи, и разные взгляды на общий проект. А самое главное, они оба не понимали, для чего они были соулмейтами. Отношения у них обоих были, дружба тоже пока складывалась больше из-за необходимости, и кем им становиться друг для друга — было непонятно. Но время шло, они постепенно притирались друг к другу, начинали лучше понимать и чем больше сближались, тем проще это давалось. Переписка в телефоне становилась все длиннее, разговоры в перерывах — все непринужденнее, а совместно проведенного времени — все больше. Поэтому когда Антон впервые услышал четкий голос Арсения в своей голове, он уже был к этому морально готов. И даже не подумал обижаться, а только с улыбкой покачал головой от того, что это было слово «козел», направленное в его сторону. Только послал лукавое «козлина» в ответ и рассмеялся в голос, когда Арсений вздрогнул и резко повернулся в его сторону. Тогда уже от их тесной компании больше не получилось скрывать очевидное, и в тот же день пришлось рассказать парням, в чем было дело. С тех пор они прошли через многое. После того как они начали считать друг друга друзьями, Антон мог обмениваться с Арсением односложными фразами, если находились в одном помещении. Когда начали зарождаться чувства, Антон смог считывать настроение Арсения и поддержать с ним в голове простой диалог. Параллельно этому их проект со скрежетом, но все-таки увидел свет, после чего популярность резко пошла на взлет, а вместе с этим и интерес к их личной жизни. И если поначалу они еще пытались сохранить связь и общение на уровне дружбы, потому как никому не хотелось ставить под удар их совместное импровизационное детище, в какой-то момент игнорировать их притяжение оказалось просто невозможно. Ведь его было абсолютно нереально скрыть друг от друга, поскольку, читая открытые мысли, гораздо проще было понять и то, что так старались скрыть. Зато с тех пор как они окончательно и бесповоротно сошлись, необходимость общаться голосом совсем пропала. То есть, понятное дело, они все еще общались голосом на людях, концертах и в целом в любом окружении, которое не знало об их отношениях, но наедине мысленное общение стало таким же естественным, как дыхание. И оказалось, что природа все же что-то да понимала, поскольку со временем Арсений стал для Антона тем человеком, с которым ему было комфортнее всего. А связь стала настолько естественной и родной, что Антон и не представлял уже, как мог раньше жить без нее. Она больше не ослабевала, когда они ссорились, все чаще им удавалось перебрасываться хотя бы парой слов, даже находясь в разных городах, а мысленная болтовня друг с другом и вовсе давно завязывалась безо всяких усилий. Передача мыслей для них стала такой же естественной, как дыхание. Антон мог рассеянно подумать во время перекура, что хочет того же кофе, и Арсений уже встречал его в гримерке с горячей чашкой в руке. А когда в его голове появлялся голос Арсения с какой-нибудь просьбой, он так же быстро подскакивал выполнять его поручение под смешки их компании. Жизнь с такой связью обретала новые краски, и неизменным оставалось лишь то, что об их связи по-прежнему знали лишь самые близкие. Не столько из-за возможного осуждения общества, сколько из-за работы. Все-таки многие их игры были завязаны либо на угадывании, либо на непонимании ситуации, и отказываться от такого пласта игр не хотелось. А признай они, что между ними была связь хотя бы дружеская, почти наверняка тут же начались бы ненужные никому обвинения, подозрения и прочие малоприятные сплетни. Слишком долго они убеждали всех в реальности импровизации, и совсем не для того, чтобы снова бороться с комментариями о тайных договоренностях. И так некоторая часть их аудитории догадывалась и об их соулмейтстве, и о характере их отношений, но они все слухи и спекуляции никак не комментировали. И, несмотря на это, некоторые члены их коллектива не стеснялись подкалывать их всегда и всюду, а иногда и вовсе прямо посреди концертов. И когда Антон, к примеру, убегая между своими играми в туалет, возвращался с бутылкой воды для Арсения, Сережа или отпускал привлекающие к ним комментарии по типу того, что у Арсения везде с собой была прислуга, или нарочито глупой походкой подбегал к Диме и начинал обмахивать его ладонями, мол, такие нравы у них в коллективе. Помогало это, или больше вредило — до конца никто не понимал, но Дима с Сережей все равно не спрашивали и продолжали периодически чудить. Особенно, стоило Арсению только надеть наушники. — А ты сюда смотри, дебил, — на одном из концертов как-то принялся задирать его Сережа, не успел Антон еще и слова подумать. — Нет, сюда смотри, говорю, дебил. Да, да, я говорю. Антон решил сначала не вмешиваться и просто любовался Арсением, спокойно продолжающим смотреть на него и то ли случайно, то ли специально не замечал за его спиной Сережу, который все никак не успокаивался, явно решив помешать их привычной проверке звука. Однако спустя еще пару фраз с его стороны, Антон все-таки сдался и с тихим ворчанием поделился этим в мыслях с Арсением. «Тебя Серега зовет». — Да я слышу, как ты говоришь, — фыркнул Арсений в ответ Сереже и, сделав вид, что сосредоточился на Сереже, вернулся к их мысленному диалогу. «Он бы еще дальше отошел с вопросами своими, — пожаловался он Антону, прежде чем уточнить. — Что он от меня хочет?» — Что я тебе говорю, дебил тупой? — тем временем повторял Сережа, кажется начиная раздражаться с того, что Арсений даже не хотел попытаться наладить диалог. «Хочет, чтоб ты повторил за ним, и говорит, что ты дебил», — сдал его Антон. Потому что подобная глупость вообще не стоила потраченного времени и какого-либо внимания. Он лучше бы сам что-то спросил. — Ничего хорошего, — тем не менее без заминки ответил Арсений под хохот зала и добавил Антону. «Отыграйся с ним за меня ролью позаковыристее». И тут уже смеялся Антон. Хотя они сами тоже любили ходить по грани. И пускай они честно обещали парням и Стасу не переговариваться тайком во время концертов и съемок, лазейки находились всегда. И если тот же «Громкий вопрос» был придуман на идее проверки своего взаимопонимания и чуть косвенно ради попытки всех убедить, что между ними не чтение мыслей, а всего лишь натренированность на чтение по губам, то на любимой ими проверке звука место развлечению находилось всегда. Ведь где еще можно было под пристальным вниманием публики и намекнуть на их связь или опровергнуть ее, в зависимости от настроения. Поэтому в те дни, когда Антону хотелось намекнуть на то, что они соулмейты, во время проверки звука, являющейся по сути одним из немногих доступных им способов заявить об этом, было достаточно просто мысленно повторять озвученный вопрос в своей голове. — Абсолютно не понимаешь? — спрашивал Антон с трудом сдерживая желания потереть руки от предвкушения. — Абсолютно не понимаю, — вторил ему Арсений с напускной серьезностью. — Вообще ни слова? — Вообще ни слова не понимаю, — гнул свою линию Арсений, бросая в его сторону еле заметную со стороны ухмылку. — Потому что музыка громко играет, и я не слышу, что ты говоришь. «Какой же ты феноменальный пиздун все-таки, — восхитился в который раз уже Антон и решил поддаться внезапному порыву всех окончательно добить. Чтобы только самые упертые в зале ничего не заметили. — Попробуй, сейчас еще кое-что повтори». — Ты дъякобраз, — протянул он, прикрыв рот рукой и не сводя с Арсения взгляда. — Я дъякобраз, — мягко, будто не совсем уверенно, но все же послушно повторил Арсений, и в Антоне в очередной раз внутри все вспыхнуло от восторга с того что тот ни на секунду не ставил его мысли под сомнение. — Ну ты козел, — тем не менее для зрителей возмутился он, хотя для них «козел» давно стало своим словом, которое было любимее всех других ласковых прозвищ. Но если сам Антон пытался показывать их связь больше действиями, нежели словами, то Арсений свое желание приоткрывать завесу тайны проявлял чуть ли не прямым текстом, хоть и умудрялся при этом некоторых только запутывать. — А зачем ты так делаешь? — хитро поинтересовался Арсений как-то на очередном концерте, стоило Антону только прикрыть рот, еще даже не успев придумать, что, собственно, говорить. — Чтобы ты по губам не читал, — растерялся Антон от подобного вопроса настолько, что машинально проговорил его в голове. Он все-таки не первый раз от чтения по губам прятался. — А я по губам и не читаю, — и это возмущение было сказано с настолько невинным тоном, словно это должно было быть очевидным фактом для всех собравшихся в зале. «Ты же мне сам все рассказываешь», — добил он уже только Антона в голове, пока зрители успокаивались после его слов. И тогда еще и Антон уже в который раз не смог сдержать смех, глядя на его довольное выражение лица. Впрочем, периодически в них наоборот одновременно просыпалось желание всех запутать, и тогда Арсений просил его думать о чем-то совершенно отвлеченном во время проверки, чтобы, случайно забывшись, не ляпнуть правильный ответ. И о чем Антон только в такие моменты не думал, правда, но стоило признать, что интереснее всего получалось, когда это происходило совершенно непреднамеренно. — Я начал вообще здесь играть, — говорил Антон вслух особо не задумываясь над смыслом, потому что в голове после прошлой игры все мысли только о том, как сильно ему вдруг захотелось поесть чебуреков. Арсений же перед ответом немного нахмурился, видно догадавшись или успев прочитать по губам, что вслух говорил он о другом, быстро собрался и хоть и совсем немного растерянно, но протянул. — Чебуреки? — Ага, чебуреки, — невозмутимо согласился Антон, даже не сразу сообразив, что вслух он говорил о другом, и уже на автомате перешел к объяснению правил, когда Арсений в голове вдруг поинтересовался. «Какие еще чебуреки? Ты же ел перед концертом». «Ну этот мужик, который сейчас выходил к нам, так про них рассказывал, мне прям захотелось, — объяснил Антон, чувствуя, что если он не переведет тему, живот к концу игры начнет бурчать на весь зал. — Ты не видел, у нас около отеля или тут, может, их где продают?» «Давай, просто додавим его, пока концерт идет, — предложил Арсений. — Он тогда нам их сам еще принесет». Так что в некоторые дни Антону и вовсе прилетало двойное везение от их связи. Но, сколько бы раз они не старались запутывать аудиторию, любые попытки запутать друг друга обычно заканчивались полным провалом. Все-таки когда ты мог залезть в чью-то голову, дальше, читай-не читай чужие мысли, а ход мышления своего соулмейта все равно был уже понятен. И как бы Антон ни пытался подтрунивать над Арсением, когда тот между играми закидывал его голову шуточками и каламбурами, от которых он с трудом сдерживался от смеха, а иногда и вовсе смеялся в голос, пытаясь потом оправдаться собственным забавным разгоном на предложение из зала, Арсений всегда его раскалывал чуть ли не сходу. — В смысле я лох? — спросил тот, когда Антон и вслед за ним Сережа с Димой повторили это несколько раз. «Серьезно? Это все, что ты придумал? — и Антон даже в мыслях чувствовал, как он хотел закатить глаза. — Я твоего лоха и без связи уже понять могу. У тебя по глазам все видно.» «Ну лох же», — тем не менее настаивал Антон мысленно, изо всех сил стараясь не рассмеяться, пока Сережа поддакивал вслух у него за плечом. — Да вы не говорите, что я лох, — возмутился Арсений с улыбкой, глядя на Антона. — Вы предсказуемые. «А как еще? Люблю. Обнимаю. Хочу. Это же все про тебя! Так что кто ты, если не лох?» — упирался Антон. «Молодец, например». — Ты молодец, но лох, — согласился вслух Антон, но от своего не отказался. — Потому что я молодец, — радостно повторил Арсений, явно оценив, что он подхватил его идею, и полностью пропустив последнюю часть. — Но лох, — настаивал Антон, и когда Арсений машинально повторил вслед за ним хлопнул в ладоши и рассмеялся. Это было, наверное, единственной ловушкой, в которую тот все еще умудрялся попадаться. — Так нельзя, — возмутился Арсений, глядя на него. «Почему?» «А как же хотя бы тот же козел?» — спросил Арсений, продолжая на автомате повторять за ним, что он лох и не лох. Вести два параллельных разговоров они давно научились, особенно если тот, что велся вслух, был донельзя банальным. «Лох ты всегда, а козел только по настроению», — заключил Антон, борясь с желанием закончить свой аргумент щелчком по носу Арсения. Его спасло, что в этот момент Арсений вслух рассмеялся, и он за секунду отвлекся, не в силах не подхватить его смех. И вроде бы все уже было привычно хорошо и шло по накатанной, но тут в один день на концерте в кто бы его знал каком городе все же случилось нечто неожиданное. Антон в очередной раз решил попытаться сбить с толку Арсения, которого видимо укусил за жопу кто-то кроме него, из-за чего Арсений весь день оставлял в его голове дурацкие ремарки по поводу и без, когда план Антона накрылся. И Арсений понял то, что никак не должен был понять. — Ну вот этот не слышит прям точно, — отмахнулся он сразу от Димы и наклонившись к Арсению, задиристо протянул то, что сидело в его голове весь день. — А вот этот слишком умный. — А вот этот слишком умный, — повторил за ним Арсений без секундной заминки, даже несмотря на прикрытый ладонью рот. И Антону показалось бы, что он ослышался, но, судя по шуму из зала, Арсений действительно произнес то, что он услышал. Да и его хитрый взгляд это только подтверждал. И это было так неожиданно и внезапно, что Антон замер столбом с открытым ртом и мог только медленно моргать с пару секунд, прежде чем у него получилось сформулировать что-то внятное хотя бы мысленно. «Кааак?! Ты как это понял?» «А я теперь в любой момент могу быть в твоей голове», — довольно протянул Арсений, пристально наблюдая за ним, и пританцовывая на своем стуле, явно довольный его реакцией. «В смысле блять? Мы же так не можем». То есть, в теории они, конечно, могли. Соулмейты хоть и не повсеместно, но были способны общаться не только направляя связь, а слышать мысли соулмейта в любой момент и по своему желанию. Но до этого у них никогда не получалось. Они пробовали. И не раз. Правда быстро забросили эту идею после пары попыток и решили, что такая связь с их закрытым образом жизни была им просто не под силу. А оно вон как оказалось. «Теперь можем, проверь». — Хорошо, давай так, — согласился Антон вслух, вспомнив, что за ними наблюдали около тысячи пар глаз. И это только тех, что были в зале. — Давай, проверь меня, — чуть ли не фыркнул Арсений, в ожидании глядя на него. — Четыре автомагистрали. Антон произнес то, что первым пришло в голову, а сам задумался и попытался сосредоточиться на Арсении. Или, скорее, на той части его мозга, которую занимал только он, благодаря чему они друг с другом общались все эти годы. И если первые пару мгновений он слышал только подбадривающее бормотание, которое очевидно посылал ему сам Арсений, то чуть сосредоточившись на его голосе, источников его голоса вдруг стало больше будто бы в десятки раз. Антон слышал и хихиканье над его лицом в данный момент, и радость, что он, наконец, заметил и что-то еле различимое про то, что такое событие надо бы отметить сексом. Антон будто бы копался в собственных мыслях, летающих в голове, но стоило только ухватиться за одну, и та, в отличие от его собственных, начинала озвучиваться в голове голосом Арсения. «Ахуеть. И давно ты знаешь?» «Вчера вечером заметил, — признался Арсений, на удивление не уловив причины его возмущения. — Ты сам говорил, что у нас доверие полное, вот теперь расхлебывай.» «И даже не сказал ничего, козлина». «Ты лучше обрати внимание на то, что я вслух давно молчу, и продолжи концерт, — издевался Арсений, словно Антон теперь мог думать о чем-то, кроме этого. А он теперь еще и точно знал об этом, что подтверждала его следующая мысль. — Это мы в любой момент обсудить можем». Тогда после концерта они действительно сбежали ото всех в свой номер, даже не оставшись на ужин, и проговорили, и проверили новые уровни связи вдоль и поперек. Они по очереди думали о какой-нибудь ерунде, воспоминании или факте и вслух повторяли все, что проносилось в голове друг друга. В том месте, что Антон когда-то охарактеризовал прекрасной планетой, теперь можно было спокойно оказаться, просто перейдя небольшой мостик. И наоборот. Арсений мог теперь ходить в его мысли, как к себе домой, не спрашивая разрешения. И стоило Антону уловить эту ниточку, или точнее даже тропу к сознанию Арсения, и не замечать ее больше стало невозможно. Он не начал слышать все его мысли постоянно, и их сознания не спутывались в один клубок, но теперь достаточно было дернуть за так называемую веревочку или даже скорее ступить на нужную тропинку, и мысли Арсения сразу раскрывались без усилий с той стороны или разрешения. Точнее, разрешение по сути было, просто заочное. Все-таки подобная связь открывалась только при абсолютном понимании и доверии с соулмейтом, а потому у них даже мыслей не возникло о том, что они начнут копаться друг у друга в голове в чем-то лишнем. Да и осталось ли оно у них вообще, было непонятно. Антон так и не смог вспомнить ни одной темной мысли, которую хотел бы скрыть от Арсения. Зато с появлением таких возможностей общение на концертах перешло на абсолютно другой уровень. Если раньше в самих играх они действительно прибегали к своей связи всего пару раз и в самых крайних случаях, то теперь это могло произойти абсолютно случайно, забывшись, а играть с аудиторией и их подозрениями стало особенно весело. Ведь можно было устраивать целые представления, получающие особо громкие овации. — Выключи ему микрофон, — попросил он Крапа, когда Арсений решил проговорить за него и стандартные фразы в начале проверки. — Выключите тебе микрофон, — быстро перефразировал Арсений с довольной улыбкой, проигнорировав тот факт, что половину фразы Антон сказал развернувшись в зал. — Козел, — обратился он к Арсению и добавил мысленно. «Дай мне хоть что-то сказать». — Что я… Что я все угадываю? — Ничего ты не угадываешь, — фыркнул Антон бросая испытующий взгляд в зал, и, с редким удовлетворением отмечая, что часть зала уже записывала их диалог в телефонах, мысленно добавил. «Тебе уже даже пытаться необязательно». И потому сдерживаться стало совершенно невозможно. То ли от того, что они все еще не до конца верили, что это происходило с ними, то ли просто очень хотелось показать, как им повезло друг с другом, всеми доступными способами. Ведь если раньше Антон говорил вслух одно, а в голове крутил что-то совершенно другое, и Арсений велся на это, то сейчас он мог произнести полную околесицу, спрашивая о чем-то отвлеченном, или даже просто произносить набор звуков, а Арсений вслух умудрялся повторять все верно вплоть до интонации. А за что-то осознанное еще и стебался в голове над ним. — Два плюс пять? — спросил Антон, старательно думая о шутках с прошлой игры. «Я же тебе еще до вопроса ответ сказал». «Ну и что я тогда сказал?» — живо поинтересовался Антон, почти уверенный в том, что у него получилось запутать Арсения. «Пример? Еще и не самый сложный, — усмехнулся Арсений и, если бы за их разговором не следили, он бы наверняка еще и глаза закатил. — Давай лучше Эминема по строкам зачитаем в следующий раз». «Как скажешь. Но ответ-то произнеси». — Семь, — отрезал Арсений к восторгу и вместе с тем легкому разочарованию Антона, которое впрочем растворилось, стоило ему увидеть радостное лицо Арсения. Но вместе с тем появились и совершенно противоположные ситуации, когда Арсению удавалось услышать от него то, что он сам предпочитал не замечать и старательно глушить в собственной голове. Например, после очередных кукол, где одна недалекая девушка из зала, против которой Антон был еще до того, как она поднялась на сцену, посчитала прекрасной идеей всю игру лапать Арсения, а под конец еще и уронить его на себя. — Не надо их проверять, потому что я что?.. — пытался отвлечь его Арсений, даже сидя в наушниках. — Потому что ты очень умный человек, — на автомате ответил он, в это время пытаясь вытеснить назойливые мысли из головы, чтобы не наделать сгоряча глупостей. — Да она сама меня на себя положила! — воскликнул Арсений, и если он решил сказать это вслух, значит его попытки сдержать мысли были совсем провальными. Или это теперь вообще было бессмысленно, Антон еще до конца не разобрался. Но зато попытка Арсения по отвлечению сработала, потому что он от неожиданности даже рассмеялся. «Да знаю я. Но это не значит, что ее лапанье меня бесило меньше». «Ну облапай меня сам, — как нечто само собой разумеющееся предложил Арсений. — Я что, против что ли». «Я подумаю», — уже немного спокойнее откликнулся Антон, медленно моргнул вместо кивка и, повернувшись, начал разговор с Димой. Впрочем, некоторыми мыслями, которые он и так озвучивал постоянно, делиться непреднамеренно оказалось еще приятнее. Потому что сколько бы сотен раз он ни повторял их вслух, оказалось, что взгляд Арсения мог сиять еще ярче, когда случайные комплименты просто проносились в его голове. — Арсений нас уже не слышит, можно сказать, что он… — выдал Арсений за него уже давно заученное наизусть начало проверки и остановился в ожидании его добивки. — Молодец, — закончил фразу Антон первым пришедшим в голову словом, стараясь сосредоточиться на концерте и сидящей в зале маме, а не на том, как Арсений с мягкой улыбкой взял его за запястье и опустил его руку, которой он прятал свои губы. И даже поднял ее обратно, чтобы повторить и не сбился. — Молодец. — Прекрасен, — тем не менее выпалил Арсений совершенно не то, что должен был. И причем, судя по шаловливым искоркам в глазах, сделал это специально. — Нет, нет, — попытался отрицать Антон собственные мысли с как можно более разочарованным видом. «Я не это вслух сказал», — добавил он чуть ли не со стоном, почти уверенный, что после этого мама опять примется подшучивать над их кокетничаньем. Уж она то и про связь, и про их отношения из первых уст знала. «И что? — не видел проблемы Арсений. Или не хотел дальше лезть в его голову. — Я из двух зол выбрал большую истину». «Вот тогда и будешь сам с моей мамой разговаривать». «Я рассчитываю на это,» — согласился Арсений, и Антон решил оставить его без ответа. Тем более, что Сережа как нельзя вовремя решил добавить свои обзывательства. Вообще, с тех пор, как связь перешла на новый уровень, Арсений взял за моду постоянно его смущать и заигрывать с ним на публике так, как никогда прежде. Ведь если раньше он мог скидывать нюдсы только в личку, то сейчас по факту Арсений практически в любой момент мог привлечь его внимание и показать или наговорить в своей голове такое, от чего дыхание спирало, а его репутацию могли спасти только широкие штаны. И в один из таких дней Арсений решил измываться над ним буквально на протяжении всего концерта, вспоминая сначала о недавней ночи в снятом номере с джакузи, потом подключил еще и фантазии о том, как он отсасывал Антону после — по крайней мере он на это надеялся — концерта прямо за кулисами, на которые Антон уже просто не мог смотреть. И он пытался закидывать Арсения похожими мыслями, но это никак не помогало, скорее делало ситуацию только хуже. Поскольку в один момент, когда Антон был уже не в силах думать о чем-то другом, а Арсений удумал его еще и вслух перебивать, у него просто сдали нервы. И подлетев к столику, Антон схватил лежащий клаксон и затряс им перед его лицом, и грозно, хоть и немного отчаянно, выпалил. — В рот засунь себе, в рот засунь! «Заткни его уже себе, раз тебе так неймется», — добавил он мысленно, стараясь не представлять эту картинку. Арсений же, не испытывая никаких угрызений совести, с довольным лицом смотрел на его возмущения, даже будто сдерживая хихиканье. Но, дав ему высказаться, Арсений забрал клаксон у него из рук и сделал вид, что действительно берет его в рот. «Я могу и целиком его взять, но толку? — поинтересовался он, стоило Антону только развернуться спиной. — Я все равно в твоей голове». И с этим было не поспорить. Антону оставалось лишь качать головой и пытаться продолжать концерт. Тем более что Арсений внял его просьбам и все-таки угомонился. По крайней мере до конца выступления, а большего ему было и не надо. Тем более что в таких ситуациях Антону все равно было проще, чем в моменты, когда Арсений решал бежать впереди паровоза и озвучивал то, что он еще даже не успевал для проформы произнести. И тогда Антон совершенно терялся и не знал, смеяться ему или возмущаться. — Скажи тяжелое слово, сложное, — попросил Антон Сережу, потому что все его варианты Арсений уже успел раскритиковать. — Киндзмараули. Однако не успел Антон даже рот прикрыть, не то что его открыть, а Арсений уже зачем-то произнес слово вслух. И это при том, что во время его диалога с Сережей он крутился на стуле и даже со стороны зрителя едва ли выглядел как человек, который внимательно следил за губами Сережи. — Я тебе говорю, он все слышит, — объяснился Антон как бы перед Сережей для зала, прежде чем возмутиться мысленно. «Уйди из моей головы, не отбирай у меня работу». «Сначала сам уйди из моей», — протянул Арсений, даже не пытаясь казаться провинившимся. Скорее, еле скрывая свое ликование за удавшуюся шалость. «Не дождешься». «Тогда и тебе никогда не избавиться от меня. Живи с этим». Антон покачал головой и представил для него в голове самое дурацкое сердечко, которое только мог вообразить. Еще и получил практически сразу в голове похожее — переливающееся блестками и с котятами. И вот в такие моменты Антон особенно ясно понимал, почему доверял Арсению не только свое сердце, но и все свои мысли. Наверное, иначе он просто не смог бы любить свою жизнь так, как он любил ее сейчас. И лучше этого была только внезапно промелькнувшая мысль о том, как хорошо было жить жизнь, в которой угрозы Арсения входили в его планы на жизнь. Ну и искренняя улыбка Арсения, который кажется это услышал, прежде чем они вернулись к концерту.