О чём молчит общество

      — Ты хотя бы понимаешь, что задолжал нам круглую сумму? — неприятный хриплый голос разнёсся по нашей небольшой квартире.       Мне через маленькую щель между дверьми почти ничего не было видно, но я явно мог почувствовать запах этих людей. Мерзкие сигареты, алкоголь. Запах перегара портил всю уютную атмосферу дома.       — Дайте мне неделю, я всё принесу! Отдам долг, ещё неделю, молю, — папа сидел на коленях перед незнакомцами, будто читал молитвы.       Мне хотелось кричать от всего, что я видел и слышал. Хотелось встать, помешать им, спасти папу, но он сказал мне не высовываться и сидеть как можно тише, пока закрывал меня в старом деревянном шкафу. Поэтому, закрыв свой рот рукой, старался не издавать лишних звуков. Хотелось плакать, но понимал, что нельзя. Даже пару капель моих слёз могли помочь им найти место, в котором я прячусь.       — Тебе не кажется, что я тебе давал и так много времени, чтобы заплатить хотя бы половину? — сказал, кажется, самый главный из этой троицы.       Мужчина подошёл ближе. Он главный среди них? Тот был одет не как те двое, они были в строгих черных костюмах, отличались лишь внешностью. Стояли как по струнке. А этот мужчина был в рубашке окраса ягуара, что очень сильно выделяла его накаченные руки, и в строгих коричневых брюках. Выглядел, как глава мафии из фильмов запада, которые мы любили смотреть вместе, папа да я. А мама готовила ужин, либо сидела и смотрела рядом с нами. И сейчас это же просто дяденьки, которые решили показать мне приёмы, как в сериалах? Они узнали, что я люблю такие кинофильмы? Сейчас эта сценка закончится, папа придёт ко мне и скажет, что это была шутка, чтобы проверить, сделаю ли я так, как он велел. А потом они покажут мне свои геройские приемы.       Но ничего из моих мыслей не было правдой. Отец рывком встал с пола и бросился в сторону двери, он бежал так быстро, как только мог. Назло коридор до двери был не маленький. Поэтому последовал громкий выстрел в его сторону. Это оглушило меня, хотелось закричать, мои глаза расширились, сердце забилось в бешеном темпе, слёзы предательски начали стекать по моим щекам. Я вытирал их так быстро, как мог. Плакать нельзя ни в коем случае. Со второго этажа донеслись звуки открывающейся двери, а затем бега ближе к лестнице. Возможно, они бы и не заметили, если бы пол не скрипнул.       — А это кто там? — сказал, кажется, тот самый мужчина в рубашке окраса ягуара. Он держал в руке пистолет. Прошёлся немного дальше от двери и увидел её. Я не слышал, чтобы она что-то говорила, не видел её слёз или прекрасных глаз. Я не видел её. И кажется, что больше живой не увижу. Снова громкий выстрел, звон в ушах усилился. — Идёмте, больше нам тут делать нечего.       — Да, господин, — ответили двое и вместе направились в сторону выхода.       Это последнее, что я видел, сидя в шкафу. Эмоций сдержать не получилось, слёзы уже текли рекой. Наконец, услышав щелчок закрытия двери, выдохнул и вылез из шкафа. С лестницы слева от меня стекала кровь. Глаза расширились, дышать стало сложно. Подняв взгляд чуть выше, увидел бездыханное тело матери, что всё время заботилась обо мне так сильно, как могла. Её белое любимое платье, что она надевала каждый раз, когда мы должны были пойти на прогулку в парк недалеко от дома, было испачкано кровью, а из разбитой головы капали небольшие капельки алой жидкости. Пройдя чуть дальше, заметил лежащего на полу папу. Из его спины шла кровь. Весь пол рядом был испачкан, он не дышал.       Голова закружилась в бешеном темпе, сил стоять на ногах не было. Не удержавшись на них, упал на пол и спустя пару десятков секунд потерял сознание.       Очнулся я в неизвестном себе месте. Оглянувшись, понял, что это больничная палата. Рядом со мной стоял какой-то датчик, кажется, он показывал мой пульс. А вдали палаты какой-то мужчина сидел в зоне ожидания. Присмотревшись, я понял: это мой дядя.       Бан Чан — мой дядя, и, кажется, это единственный родственник, который у меня остался, ведь дедушки и бабушки у меня не было, они умерли в прошлом году почти в один день. Помню, как папа и мама плакали. Он резко поднял свои глаза на меня, увидел, что наконец пришёл в сознание, подбежал ко мне и начал спрашивать о самочувствии, но я был не в состоянии ответить, лишь смотрел на него, а на глазах наворачивались слезы.       Мне было всего лишь восемь лет, как погибли мои родители. Я остался совсем один. Под опеку меня взял дядя Чан.       Как меня выписали из больницы, мы направились в новый дом. Дядя показал мне мою новую комнату, та была довольно уютной, но на тот период это не было таким важным событием. Каждую неделю мы ездили по больницам, дядя Чан говорил, что это ради моего же блага. Тётя Ким, наверное, думала, что я глупый. Показывала мне картинки и спрашивала, что я в них вижу. Давала мне задания нарисовать что-то счастливое и хорошее, а потом почему-то плакала, когда видела, что я очень старался нарисовать, как бью тех мужчин. Наверное, она считала меня великим художником; ну, я тоже так думаю. Правда почему-то после того, как я рисовал, дядя Чан давал мне всё больше таблеток, говорил, что это ради того, чтобы я был умнее. Каждый день дядюшка учил меня драться, говорил: «Жизнь не такая сказочная, чтобы всё, что ты хочешь, исполнялось по щелчку пальцев». Эти слова действовали для меня как стимул идти дальше, в голове, как кирпичами, заложена цель — отомстить.       В восемнадцать я связался с компанией, цели которой тесно пересекались с моей. Чанбин — самый старший из нас — был опорой. У него был свой огромный гараж, в котором мы обсуждали планы наших дальнейших действий. Ликс — мой младший, правда я старше всего на день, но я всё равно старше. Он занимался автомобилями и байками. Благодаря ему у нас у каждого есть свой мотоцикл в отличном состоянии. И последний из нас самый младший — Чонин, он милый, как лисенок, но в свою подростковую жизнь его достало быть фриком в школе, поэтому разбил голову одному из задир битой, после чего ходил всегда с ней. Иногда в голову приходили мысли, что он и мылся с ней и спал. Но вот правда это или нет, к сожалению или к счастью, мне не интересно.

* * *

      С тех пор, как родители парня погибли, прошло тринадцать лет. Ему уже двадцать один год, учился на третьем курсе дизайна. Казалось бы: жизнь прекрасна. Но цель отомстить никуда не делась, а стала лишь крепче. Кажется, в этом году он вернёт правосудие в этот мир.