скинс

Музыка разносится громко по всей площади огромного коттеджа, басами чуть ли не ломая стенки хлипкие. Куча пьяных тел кружилась в просторном зале под приглушённый свет и какой-то незамысловатый трек, который, кажется, успел завируситься в тиктоке. Даня хмурится только недовольно, потягивая водку с лаймом, стоя у настежь распахнутой лоджии. Настроения не было от слова совсем, лишь совесть заставляла бренное тело оставаться здесь, заливая в себя литры дорогого алкоголя. Кашина в очередной раз пригласили на какую-то тусовку стримеров и блогеров, по какому поводу, вообще непонятно. Даня, как только приехал, успел увидеть одного Илюху Мазеллова, блюющего за кустами огромных розовых пионов, пока Максим придерживал его, чтобы тот не грохнулся в траву с помятым ебалом в лужу собственной блевоты. Дане не по себе, Даня хочет уйти отсюда быстрее, однако, ноги не успевают покинуть газон, потому что рыжего заприметил Денис, под ручку уводя в дом. В коттедже ситуация не лучше. Бухие объебанные люди, бегающие с этажа на этаж в поисках новой алкашки, парочки, лобызающиеся на каждом шагу и просто охуеть как много хуевой музыки. От последнего прям вообще воротило, музыкальный слух Данилы расстраивало конкретно. Коломиец кричит Кашину в ухо что-то, всучивает стопку водки с лаймом и, хлопая по плечу, уходит вглубь дома, оставляя Даню одного. Остатки былой радости испарились с первым глотком. Спирт с лёгкой кислинкой проник в каждую клеточку мозга, обволакивая приятно. Стопка отправилась в путешествие до бара обратно. Вокруг себя Даня не замечал никого, всё будто в замедленной съёмке протекало, лица чужие плыли в такт хаотичным движениям на танцполе. Кашин сглотнул тихо, вглубь толпы пробираясь. К балкону. Сейчас бы покурить и не сталкиваться с лицами знакомыми. Особенно с Русланом. Русланом, которого пригласили сюда их общие знакомые. Да, издалека уже видна копна кучерявых волос Коли, дергающегося в припадке возле барной стойки от лютой заправки хорошим шотландским виски. Даня ухмыляется, поправляя серебряную подвеску на шее, идёт дальше, руками случайно задевая девушек разных. Идёт к единственному выходу на свежий воздух, дабы ещё раз остаться наедине со своими мыслями, коих скопилось уже приличное количество. Дорогу перекрывает Коля. Ехидно улыбается, черт, выпить предлагая. А Кашин и не против совсем, лёгким движением руки забирая предложенный стакан с бухлом. Одним глотком осилил всю спиртягу, тару обратно бармену протягивая. Лида смеётся только, по плечу похлопывает, пьяными глазами фокусируясь на силуэте Данином. Разговор заходит о концертах ближайших и Коля имя Руслана упоминает невзначай, грустно улыбаясь. Даня губы поджал только, крепче пальцы на деревянной стойке стискивая. В голове промелькнули неприятные воспоминания, окатывая потоком ледяным противным. Кашин слюну сглатывает, кадыком дёргая неестественно. Болотные глаза вперились в пустоту куда-то, уже не слушая, что говорит голос громкий рядом. Данила головой мотает развязно из-за выпитой алкашки, без слов прося больше не упоминать ничего. И так на душе хуево. — Он всё также? — Угу. Чувство щемящее затмевает мозг расслабленный, словно напомнить хочет, что именно произошло три года назад. Как было страшно и больно и как обида сжирала до костей обглоданных. Коля ещё раз по плечу хлопает, бормоча Дане на ухо что-то и уходит с девушкой своей. А Дане не смешно совсем, рыдать от отчаяния хочется, выдирая последние волосы на голове. Руслан. Ну точно. Опять Руслан. Всё на нём завязано. В который раз Даня себя ловит на том, что пиздострадает по этому еблану, предварительно залившись алкоголем для полного погружения, да так, чтобы жалость к самому себе была смешна до ужаса. Кашин вновь головой трясёт в одиночестве, бармена подзывает, говоря налить ещё пару шотов. Водка опять нëбо обжигает, в мозг чётко бьёт. Даня спокоен. Наконец-то. Собравшись выйти из-за стойки, взгляд приковывает макушка чужая светлая. Причёска под горшок знакомая, идеально выбритые виски и глаза карие манящие. Улыбка их обладателя радовала какого-то мужчину годов сорока, пока рука в бессмысленных татуировках подливала ему коньяка в бокал хрустальный. Даня чувствует злобу нарастающую в груди где-то, всё внимание теперь приковано к нему. К Руслану. Память подводит жёстко, но Кашин вспоминает, из-за чего ссора их произошла. Из-за чего они долго ругались на улице, стоя у парковки возле дома Тушенцова, пока ветер обдувал два пьяных тела, говорящих друг другу больные слова, ранящие душу до невозможного. Даня помнит, как кричал на Руслана, кулаком чуть не проломив аппарат для выдачи талонов, пока шатен орал в ответ свои оправдания жалкие, прося не лезть в его личную жизнь… личную. Жизнь. Руслан тогда харкнул со всей злобы на асфальт мокрый, прошептав едкое «ты мне не нужен»… глаза Данилы расширились тут же, рука содрогнулась в последний раз, пальцы тряслись от шока и холода осеннего. Кашин молчит, ни слова говорить больше не хочет, лишь носом шмыгает, быстрыми шагами покидая территорию парковки. Руслан пытался сказать что-то вдогонку, но Даня и слушать не желал. Зубы крепче стиснув, почти бегом унося своё тело подальше отсюда. Обида сожрала. Буквально через неделю, когда запас домашнего бара иссяк окончательно, а запасы пополнить было нечем, да и поднять зад с дивана не получилось бы. Даня широкими шагами движется в сторону Руслану, глаз не сводя с профиля родного. Пересечь толпу не составило труда и вот Кашин уже бесцеремонно вторгается в чужой разговор, запыхавшись слегка. — Извините, он со мной. Только и говорит Данила, таща Руслана за шкирку дорогой белой рубашки куда-то в сторону, лишь бы подальше от мужика стремного. Тот, впрочем, не расстроился, тут же цепляя другого симпатичного мальчика-официанта. Даня долго тянет шатена за ткань тонкую в сторону выхода из дома, находя укромный уголок возле лестницы. В руках у Руслана по-прежнему собственный стакан с каким-то непонятным содержимым. Тушенцов на «спасителя» своего пялится в недоумении, отпивая со стакана немного. В глазах шоколадных зрачок радужку поглотил полностью почти, на что Даня и обращает внимание, губу от раздражения зажевывая с мясом. — Че тебе? Ты нахуя меня сюда притащил? Я почти с него уже бабки вытащил. Сопит Руслан гневно, половину букв проглатывая. Рука его тянется, чтобы пуговицу верхнюю на рубашке расстегнуть. Кашин же жадно тело осматривает, замечая открывшуюся белоснежную шею с татуировкой мышки летучей. Руслан усмехается, видя это, больше шею обнажая. — Сори, чувак, в очередь. У меня до тебя ещё один есть. — Ты меня не узнаешь? Руслан глазками хлопает, пытаясь фокус на собеседника поймать. Выходит скверно, видно лишь очертание вансов знакомых, да джоггеров с зайцами плейбоя. Данила перестаёт пялиться на соблазнительное очертание бёдер блядских, обтянутых джинсами скинни, рассудок обретает. Алкоголь в голове кричит уже дотянуться до пальцев длинных, руки связать и в задницу впечататься сзади, мочку ушную засосать под аккомпанемент из сладких стонов. Но Даня руководствуется мозгом, прекрасно осознавая, что тогда он причисляет себя к подобным мужикам, что терлись возле танцпола. — Не, вообще не припоминаю, — глоток. — Короче, если тебе интересно, я не из дешёвых шлюх, которых ты можешь и на Думской выебать. Тариф сказать? — Блять, заткнись! — рыжий ближе подходит, дыханием громким ухо опаляя чужое. — Помолчи ради, блять, бога. — Ты странный пиздец. — Руслан, это я, Даня. Пожалуйста… — М? — Тушенцов мычит только, чувствуя крепкую хватку на плечах. Кашин обнимает парня, в шею уткнувшись, вдыхая аромат парфюма приятный. — Даня? — Ага. — Слушай, я не ожидал, что ты ко мне придёшь, — Руслан отстраняется первым, рубашку поправляет помятую, стакан до дна осушая. — Не, я в принципе не против, конечно. Часть авансом только. — Что? Тушенцов не слушает парня уже, пуговицы расстегивает до конца пальцами непослушными, ремень на штанах пытается подцепить, как руки чужие его собственные накрывают, заставляя голову поднять наверх. На лице Данином слезы одинокие, в уголках глаз собравшиеся. Руки его держат крепко, не давая вывернуться. Шатен губы дует только. — Руслан, я прошу тебя, перестань. — Ты че моё время тратишь? Не хочешь — я пойду. — Стой. Данила тянет парня на себя за запястье, ласково щеку гладит ладонью своей тёплой, слезы смаргивает редкие. Тушенцов молчит упорно, в душе не понимая, что происходит. Кашин помнит, почему Руслан вообще во всё ввязался. Канал больше не приносил денег, музыка перестала нравиться… а потом тот злополучный вечер, когда Тушенцов, весь светящийся от счастья, пригласил Даню в их караоке любимое на невесть откуда появившиеся деньги… Руслан долго не хотел рассказывать, вопросы Данины меж ушей пропуская, но как только нога вылезла из такси, ступая в лужу, Кашин не выдержал, напрямую задавая свой вопрос в лицо. Тушенцов не выдержал. Сказал, как всё было. И как будет. Отель пятизвёздочный с видом на финку. Два часа, оплаченные наличкой. Один сорокалетний мужик и его ненасытное либидо. Даня в ахуе. Рот открылся сам собой, колени чуть в ту самую лужу не опустились, пачкая джинсы светлые. Пальцы в волосы запозли, отрывая ржавые пряди с корнями. Но Руслан улыбнулся лишь добро, приглашая на чай зайти. А потом перепалка дикая, дрожь, тело пробирающая и темнота. Три года в неведении и молчании. Даня пытался Руслана найти, сайты дома шерстя со всеми знакомыми ему агенствами, чтобы найти главного и звонками его задавить, угрожая, что если шатена не отпустят, пуля свинцовая из пистолета в лоб приземлится со свистом… Даня не нашёл. Руслан работал сам на себя и через знакомых. — Ну что ещё? — Брось это, Руслан. Пожалуйста. Я умоляю тебя. — Ты меня обеспечивать собираешься? — Надо будет — обеспечу. — Ой, всё! — Тушенцов вырывается из хватки, решительно направляясь к выходу. — Впредь, больше не звони мне. Мне двадцать с хуем лет, Дань. Уж я-то, наверное, знаю, что делаю. Дверь каморки захлопывается с хрустом громким. Даня молчит. Молчит, руки в кулаки сжав до белых костяшек, чтоб ногти впились в плоть полностью. Кашин смотрит на пол, замечая клочок бумаги мелкий. Поднимает его, аккуратно развертывая. Номер, написанный небрежным почерком. Кашин еле улыбается, каморку покидая.