Выставка кукол

После приезда Ноа у Лиама как будто открылось второе дыхание: он нашел работу, причем ходил на нее каждый день, за исключением редких выходных. Это было одно из его заданий — заработать себе на скрипку. Было видно, что он, не привыкший к тяжелой физической работе (а единственное место, куда его взяли, был магазин, где он в основном выполнял функции грузчика), сильно уставал и вечерами чаще всего просто спал. Ноа же, пока его брат был на работе, взял на себя приготовление еды. Но они оба, несмотря на жуткую усталость, прекрасно справлялись со своими ежедневными заданиями от программы — никто не ныл и не отлынивал. Кроме меня, разумеется, хотя они и взяли на себя все домашние обязанности. Жизнь наладилась, стала почти идиллией: Ноа в свободное от уборки, готовки и заданий время тихо сидел на кухне и писал стихи (ни один из которых он так и не дал мне прочесть, постоянно придумывая отговорки, вроде «он еще не готов» или «это не про меня»), а Лиам в свои выходные звал меня играть в приставку. В целом, скучно никогда не было. К началу второго месяца я поняла, что это именно та жизнь, о которой я мечтала, — мне больше не было одиноко. С самого начала единственной проблемой (помимо неадекватно сложных заданий, конечно) было моральное состояние Ноа. Он, мечась между помощью мне, Лиаму и себе, разрывался. Он не жаловался, но было видно, что способность сосредоточиться на стихах, домашних делах или хотя бы общении с нами потихоньку иссякает. Он закрылся в себе настолько, что я могла днями не слышать его голоса. Ноа держался хорошо до первого и единственного нервного срыва Лиама. В тот день было довольно солнечное утро: мы позавтракали, обсудили планы на день, и я ушла в свою комнату заполнять чертову анкету. Потом я захотела пить и пошла на кухню, чтобы налить себе колы (которую, кстати говоря, я начала покупать только из-за Лиама и его нездорового пристрастия, но в целом мне даже понравилось и я сохранила эту привычку). Я вошла в комнату, застав жаркий спор братьев Хеллман. Хоть они и вели себя достаточно спокойно, в воздухе висела тяжесть, которую я пропустила мимо своего существа, не желая погружаться в этот конфликт, как обычно. Но увидя меня, Лиам кинул тряпку, которую крепко сжимал в руке (мне сразу вспомнилась та деревянная дощечка, которую он бросил с таким же выражением лица, и капли крови, стекающие на пол), на кухонную стойку. Он проорал что-то в лицо Ноа на шведском, показав на меня пальцем, и выбежал из кухни. Следом послышался хлопок входной двери. — Прости, милая Элоиз, — устало вздохнул Ноа. Он с первых дней стал приставлять к моему имени разные подобные прилагательные. — Иногда у меня не получается подобрать слов, чтобы помочь Лиаму. Он скоро вернется, не обращай внимания. Но Лиам, вопреки словам брата, не вернулся ни в тот день, ни на следующий. Он не отвечал ни на звонки, ни на сообщения. А потом вообще оказалось, что его телефон остался дома. Тогда я пришла к выводу, что подобные конфликты выматывали Ноа не так серьезно, как каждый час, проведенный в неведении. На следующий день мы написали в программу с объяснением ситуации, и нам дали пару дней на поиски Лиама, освободив от заданий и отчетов. Сразу же после ответного письма мы поехали на его работу, надеясь застать Лиама там. — Лиам приезжал еще утром и взял выходной, — пожав плечами, сообщили нам. Мы, разочарованные неудачей, сразу же вышли из здания. В тот день на улицах было пусто: ни машин, ни птиц, ни людей. Такая атмосфера только ухудшала мое состояние, и я побыстрее хотела уехать с этой окраины. Ноа, сразу же взяв куда-то направление, на удивление шустро пошагал. — Слушай, а может посмотрим в больнице? — предложила я, пытаясь успеть за ним. — Нет, его там точно не может быть. — А где тогда? Есть какие-то определенные места? — Да, — он сделал паузу, чтобы взглянуть на меня. — Памятные, если угодно. — Какие именно? Но вопрос мой остался без ответа. Как мне тогда показалось, он пытался оттянуть что-то неизбежное, или скрыть что-то, или… В общем, вел он себя очень странно — подобных диалогов была еще масса. И я оказалась права: когда закончились разные «памятные» места (в основном то были парки, кафе и прочее, значения которых Ноа мне так и не объяснил), где Лиам мог бы находиться, Ноа не без глубокого вздоха сказал, что кладбище, на котором были захоронены их братья, находится в черте города и при желании туда можно дойти пешком. Как бы я ни хотела залезать во всю эту историю опять, выбора у нас не было. Но Лиама, к счастью или сожалению, не оказалось и там. Ужаснее, чем общий вид кладбища и отсутствие там нашего друга, было два небольших белых надгробия с именами и надписями «любимый брат» на каждой. А рядом было две таблички с резервацией. Я не знала их ли, но и спрашивать не решилась. Ноа опустился на корточки меж двух усопниц братьев и как-то непонятно для меня поморщился. Его взгляд потяжелел. Он, посидев так пару секунд, встал и молча пошел на выход из кладбища. Я не понимала, насколько ему тяжело, и думать об этом не хотела. Но думала. За неимением результатов мы решили поехать домой. Уже смеркалось, продолжать поиски в ночной тьме толку было мало. Ноа отказался брать такси. Мол, его там укачивает, да и до дома идти всего час. Я, вымотанная и тревожная, согласилась. Не то чтобы у меня был выбор: в машину бы он не сел, а оставить его там одного было бы опасно. И только по какой-то вопиюще счастливой случайности на полпути мы заметили Лиама. Он медленно бродил по улицам, глядя себе под ноги. Изредка, но не без злости попинывал камни. Уже через мгновенье мы с Ноа оказались рядом. — Чего вам? — отрешенно промямлил Лиам, кажется, даже не взглянув на нас. — Я признаю, что совершил ошибку, — после короткого вздоха начал Ноа. — Да, возможно, я сказал лишнего, но оставлять Элоиз в такой ситуации было очень неправильным с твоей стороны. Что, если из-за тебя провалился бы экзамен? Я машинально в ужасающем удивлении глянула на него. Никогда не слышала от него ничего подобного. Никогда даже не подумала бы, что он способен на что-то настолько грубое. Вместо поддержки он вывалил на брата обвинения. И то на английском, на улице. Мне страшно было представить, что он мог сказать Лиаму тет-а-тет, на шведском. — Ты и сам прекрасно знаешь альтернативы, bror. Оставь меня пока в покое. Не хочу видеть твое измотанное лицо. — У тебя есть время до завтрашнего утра, Лиам. Не вернешься — подведешь всех. Ноа настолько резко схватил меня за запястье, что я испугалась. Он оказался гораздо сильнее, чем я думала: тащить меня по улице за собой ему было как-то слишком просто. — Это ультиматум?! — яростно крикнул нам вслед Лиам. Ноа ничего не ответил, даже не повернулся к нему, просто увел меня в сторону дома. Я пыталась вырвать свою руку, но шершавые сухие пальцы превратились в сталь. Через пару десятков минут он внезапно остановился около какой-то старой белой церкви и впился в нее взглядом. Я часто видела ее, когда ездила в университет, но никогда особо не обращала внимания. — Ноа, слушай, тебе не кажется… — начала я, потирая запястье под его ладонью, но он меня перебил. — Посмотри на эти купола, — он слабо улыбнулся. — У тебя они не вызывают странного чуждого чувства тревоги? — Нет, — опешив, пробубнила я. — А у меня да, — Ноа наконец отпустил мое запястье и мельком взглянул на меня, но быстро вернулся к церкви. — Они всегда такие неестественные… Как будто и быть их тут совсем не должно. Прекрасное белое основание и такое ужасное золотое завершение. Несомненно, золото красивый металл. Очень. Но каким же он бывает уродливым. Хотя… Нет, не сейчас. Он резко развернулся и поплелся в сторону дома. Я не стала говорить, что самым тревожным там был именно он. — Как думаешь, сколько мне осталось? — Что? — снова опешила я, наконец, выравнившись с ним. — В смысле? — В прямом. Когда я умру? — Я не знаю. Слушай, ты ведешь себя очень странно. — Разве? — Да. Ноа остановился, что-то высматривая во мне. Тогда мне показалось, что он пытался понять, шучу я или нет. Передо мной в ту секунду был совершенно другой Ноа, который появился, когда мы приехали на кладбище. Но уже в следующую его взгляд как будто потеплел и вернулся в более привычное для меня состояние. — Прости, милая Элоиз, вся эта ситуация с Лиамом выбивает меня из колеи, — он продолжил свой путь. — Иногда хочется расслабиться, понимаешь? Мы с тобой из совершенно разных миров, но ты как будто можешь понять те моменты, когда душа орет в агонии от безысходности. Когда кажется, что выход есть, но всем и так понятно, что его нет. — Выхода нет только из могилы. Ноа усмехнулся, но ничего не ответил. Ясно было одно: он с этим утверждением не согласен. — Почему ты был так груб с Лиамом? — спросила я. Но не сразу. Через пару минут. Или все тридцать? Я не знала. И сейчас не знаю. Пребывая в бесконечном стрессе из-за программы, я каждый день плохо спала. Руки дрожали все больше. При каждой мелкой неудаче хотелось реветь. Так, например, за пару дней до этих событий, я разревелась, потому что скисло молоко. — Я совсем не грубил. Я просто сказал правду. К счастью или сожалению, это единственный способ заставить Лиама прислушаться к словам. Когда мы вернулись домой, Ноа снял свой плащ, повесил его на вешалку в коридоре. Он все так же боязливо открывал и закрывал дверцы шкафов. Он прошел по коридору в гостиную и заглянул прямо в мою комнату. Ноа снова увидел грязные кружки на моем столе и, кажется, наметил фронт работы. Я никогда не пыталась усложнить их быт. Но определенную неряшливость во мне не искоренить никогда. Ноа посмотрел налево, на столик между телевизором и заправленным диваном. Там небрежно валялись наушники Лиама. Я не помнила, были ли они там, но не придала этому значения — я посчитала, что он никак не мог обогнать нас. А Ноа предал. Повернув голову вправо, в сторону закрытой двери на кухню, он вздохнул. — Пришел и сразу заперся? Дверь открылась и оттуда вылез все такой же хмурый Лиам. Он вытирал руки от воды серым вафельным полотенцем. Я была искренне удивлена, но, поняв, что я не имела ни малейшего представления о времени, проведенного у церкви, сразу же расслабилась. Я обрадовалась, что он вернулся. — Ты не приготовил ужин. Этим и занимаюсь. — Я и не обязан был, у тебя же выходной. Лиам кивнул. — Ничего не хочешь сказать? — продолжал Ноа, не давая ему пространства выбраться из этого диалога. — Нет. — Точно? — Подумаю об этом позже. Лиам развернулся и зашел обратно на кухню. И снова я слышала характерный стук посуды под аккомпанемент скворчания чего-то на плите. И вроде все было как обычно, но только вот Ноа задержал взгляд на двери, за которой спрятался его брат, дольше, чем следовало бы. С того дня ничего подобного не повторялось. Они даже не ссорились, по крайней мере, я никогда не слышала и не чувствовала ничего подобного. Только Ноа перестал справляться. Он все чаще «впадал» в то состояние, когда у него тускнел взгляд, и задавал мне вопросы: — Слушай, Элоиз, как думаешь, Бог видит нас? — Как думаешь, какой бы выбор сделал Лиам? — Как бы чувствовали себя люди, не будь у них неба? А как себя, по твоему мнению, чувствуют люди, у которых его нет? — Зачем дьяволу рога? И прочие. Ни на один из них я ответить так и не смогла, не говоря уже о том, что не удавалось даже найти в них смысла или контекста. Я, если честно, пыталась только пару раз. На все вопросы об этом Лиам только пожимал плечами и бормотал что-то вроде: «Не обращай внимания. Он странный». Не считая этих «диалогов», остальное время Ноа молчал. Даже на обращения отвечал редко и односложно либо дежурными фразами. Я понимала, что он устал. Все мы устали. Но кому из нас было сложнее, я до сих пор не понимаю. Явно не мне. Кому из них было сложнее — вот более правильная формулировка вопроса. Но в целом все было спокойно. Но ненадолго. Через две или три недели после побега Лиама в город вернулись мои родители. Они приехали всего на пару дней, так что я, не думая ни секунды, сразу же поехала к ним. Но только после того, как взяла обещание, что с Дейком они встретятся без меня. Встреча прошла как обычно: мама громко ругалась на «идиотов, которые даже ножи в руках держать не умеют», и на бестолковых официантов, а папа, периодически кладя руку на ее голову, успокаивал, напоминая, что они уже не на работе. Я как будто была дома. Но потом к вечеру я вернулась в свою квартиру. Я еще в подъезде услышала громкий, явно недовольный голос Лиама. На шведском, разумеется. Войдя, не успела я снять обувь, как он подлетел ко мне в ярости. — Ты! — он ткнул в меня пальцем, но этого хватило. Хватило, чтобы я заметила дрожь в его руке. — Ты обещала мне! Я оглянулась на Ноа, предвкушая нечто очень нехорошее. Он был очень расстроен и просто неподвижно стоял, неловко почесывая кожу под бинтами. Взгляда моего он избегал. — Я не понимаю… О чем ты говоришь? — Ты рассказала Ноа о том задании во второй день! Он знает обо всем, что происходило в той комнате! Черт, я думал, что мы приближаемся к какому-то подобию дружбы! Но… у меня даже слов нет, — Лиам не злился, но был в полном неверии. Он всплеснул руками, как бы говоря этим: «Да ладно, какого черта?» — Я доверял тебе. Еще час назад я доверял тебе. Он развернулся и снова собирался скрыться на кухне, как он обычно делал, когда пытался избегать разговоров или нас. Лиам был разочарован, расстроен и зол. А я полностью сбита с толку. Я испугалась за наше, как выразился Лиам, подобие дружбы и за судьбу программы. Я действительно никому ничего не говорила, мы ведь вообще не обсуждали с Ноа задания. Никогда. — Подожди, Лиам, о чем ты говоришь? Я ничего не… я не сделала бы этого, — я предпринимала последние отчаянные попытки убедить его в моей невиновности. Но он словно оглох. Остановился на полпути к двери, будто на улице услышал голос из прошлого. Его голова уже начала поворачиваться в мою сторону, но он остановил себя. — Да что ты говоришь? — прошипел Лиам сквозь зубы. — Не копай себе могилу, Элоиз. Просто заткнись и оставь меня и мою семью в покое.

***

За минутами молчания последовали часы. За ними дни и недели. Как я не пыталась узнать, почему они вообще решили, что я рассказала Ноа об этом всем, братья Хеллман меня игнорировали. Я достаточно быстро пришла к выводу, что именно Ноа сказал это Лиаму. В противном случае он защитил бы меня. Мои догадки подкрепились его поведением: каждый раз, когда я пыталась с ним поговорить, он только стыдливо отводил взгляд в пол и бормотал что-то вроде «прости». Лиам же полностью стал отрицать мое существование. Они не вели себя громче, наверное, наоборот, дома стало до некомфортного тихо. Но домашних дел они не оставили (о чем я узнала совершенно случайно, когда хотела вместо ужина поесть снеки из холодильника), хотя и ели отдельно от меня в зале, когда я одна оставалась на кухне. Ноа исправно присылал мне в смс ежедневные задания. Из-за всей этой ситуации я даже плакала по ночам. Мне было действительно жаль. Я считала их друзьями. Мы ведь через многое прошли вместе… Кроме того, стресса от программы стало больше: я не знала, как заполнять анкету. Не заполняя ее, мы теряли баллы. Я была абсолютно потеряна. Мне не к кому было обратиться. Я не знала, что делать. Все сыпалось в моих руках, и я была совершенно беспомощна. Но в квартире всегда было идеально чисто. В конце второго месяца у нас было очередное собрание. Они проводились рандомно, в любой день нас могли вытащить в один из ресторанов в центре. Мы с Хеллманами с той ссоры ездили туда по отдельности. Да и вообще каждое собрание выглядело очень неловко, бесполезно и скучно: подопечных (в том числе выбывших) сажали за один стол, а нас с единственным оставшимся Саймоном — за другой. Мы с ним особо не разговаривали, хотя должны были обмениваться успехами и проблемами. У нас просто никогда не клеился диалог. Не разговаривали и парни: между ними всегда витало какое-то напряжение. Даниэля, например, вообще, по-моему, ненавидели. К тому же он один раз пролил на Коджо сок. Тот попытался его ударить за это, но Даниэль оказался ловок и увернулся. Да кто угодно увернулся бы. — Я просто не понимаю, что происходит! — жаловался Саймон, потягивая свой алкогольный коктейль. В тот раз он опять заговорил первым. — Я больше не могу. Рафаэль настоящий ублюдок! Энергетический вампир! Сначала выжимал из меня все соки, а пару недель назад подошел ко мне и такой типа: «Ты предатель. Зря я доверился тебе» — и все! Теперь он вообще не разговаривает со мной. Он даже не сказал, что случилось, представляешь? — Представляю, — протянула я. Глаза невольно скользнули к братьям, но я быстро вернула свое внимание на однокурсника. Я совру, если скажу, что вся эта ситуация меня не расстраивала. — У меня то же самое. Даже не знаю, глупое ли это совпадение или какой-то «сюрприз» от организаторов. — Надеюсь, первое, иначе мы в дерьме. Но, по крайней мере, они выполняют задания, раз уж ты здесь. Кстати, — Саймон отвлекся на официанта, но в итоге вернулся к разговору, — смело с твоей стороны было брать еще одного — я-то с одним кое-как справляюсь, так что тут уважаю, — он устало закрыл глаза и откинулся на стуле. — Жду конца августа, как своего дня рождения. И я тоже ждала этого дня. Я больше не могла жить в такой атмосфере.