Призраки прошлого

      Выходные в Калифорнии выдаются ясные. Из нараспашку открытого окна дует лёгкий ветерок, на улице поют птицы, жужжат надоедливые мухи под потолком и до спальни доносится запах мяса на гриле — это соседи так проводят своё воскресенье.       Вот уже десять утра, а Эндрю никак не может встать. Сон давно прошёл, а во всём повинна наглая рыжая голова. Наглая рыжая голова молча лежит, уткнувшись носом ему в грудь. Ночка выдалась весёлой. Эндрю любуется взъерошенными волосами и не смеет нарушать покой.       — О-ах… — зевает проснувшийся Нил, отстраняясь от груди. Смотрит в ответ и улыбается по-лисьи: — Доброе утро.       Утро действительно доброе. Ни боль в шее, ни люди, ни привычная сонливость спросонья не смогут испортить его.       — С утром, — отвечает Эндрю. Он всегда поздравляет всех с новым утром. Так чудесно, что те, кому он может пожелать утра, не сдохли во сне и не были сожраны бабайкой.       Спустя десять минут они встают, чтобы сварить кофе и пообниматься на кухне. Их кошки довольно лопают корм из мисок, пока со стороны соседей доносятся крики — какой-то дебил явно не смог нормально пожарить мясо на гриле. Эндрю даже мимолётно улыбается. С чего бы вдруг? Да просто в последнее время он улыбается всё чаще. Король, всю ночь проторчавшая на улице, ест так, будто голодала неделю. А Сэр, кажется, совсем не хочет есть и пялится куда-то совершенно несчастными глазами. Бедной кошке дали мясо, а она предпочитает рыбу. Ники, Аарона и Кевина дома нет: по воскресеньям они уезжают, чтобы закупиться в продуктовом.       Ещё до обеда Нил уговаривает Эндрю на пикник в парке. Погода чудесная, дождя по прогнозу нет — чего дома сидеть? По такому событию Джостен надевает свои самые дебильные шорты: короткие джинсовые, открывающие его ноги и частично живот. И подчёркивающие задницу. Да, Эндрю пялится на него, но пялится осуждающе: ну ведь ни стыда ни совести нет у человека! А Нил, будто зная, что на уме у Миньярда, нагло прижимается к нему пахом и шепчет что-то на ухо. Эндрю не может разобрать ни слова.       Они выбирают место в тени дуба и расстилают покрывало. Миньярд достаёт из корзинки ледяной чай, бутерброды, любимые конфеты Нила и мороженное в термосах. Нил ложится на спину так, чтобы попасть под солнце. Шею щекочут густая зелёная трава и полевые цветы.       — Ты когда-нибудь всматривался в облака? — спрашивает он, раскинув руки.       — Нет, — отвечает Эндрю. Как банально. Как будто они не могут поговорить ни о чём другом, кроме облаков, выбравшись на отдых.       — Иди ко мне, — просит Нил. — Ну пожа —       Эндрю не нужно долго уговаривать. Если просит Нил, он сделает всё, что угодно. Не всегда так, как надо, это правда… Джостен хотел, чтобы он лёг рядом, а не навис над ним, но кто этого Джостена разберёт? Так тоже неплохо.       — Ты закрыл мне весь обзор.       — Правда? Ой, случайно как-то получилось.       Эндрю переплетает их пальцы на обеих руках и дразняще утыкается в шею, оставляя на ней короткий небрежный поцелуй.       — Вон то облако… кажется… похоже на собаку, — говорит Нил смеясь.       Миньярд ухмыляется, ловит его взгляд и отступает, ложась рядом.       — А вон то пытается послать нас нахуй, — отвечает он.        — А вон то похоже на голую задницу.       Они ещё целый час лежат на траве, находя всё более и более неприличные облака. Нил не рассчитывал, что ветер в парке будет таким холодным, поэтому всё время жмётся к Эндрю, чтобы согреться. Эндрю ворчит, читает нотации, но обнимает. В его объятиях тепло и надёжно. Можно положить голову на плечо и слушать стук сердца… Нил напевает мелодию одному ему известной песни. Смеётся. О чём он поёт? Кажется, о том, как Прометей огонь похитил.       Остальные возвращаются домой только к вечеру. Еды у них нет, но ни Эндрю, ни Нила это не волнует. Хуже всего, что воскресенье закончилось. Все собирают вещи и возвращаются в общежитие.

***

      Понедельник мрачноват и просыпаться ни свет ни заря — сложно. После завтрака компания спускается к припаркованной машине. Эндрю как обычно за рулём, Нил на переднем, а Ники с Аароном позади. Кевин не спеша подходит, открывает переднюю дверь и пытается сесть.       — Ты имбецил? — спрашивает Миньярд.       Дэй удостаивает его долгим сочувствующим взглядом и молчит.       — Не надо. Пожалуйста, не нарывайся… — просит Ники.       Тяжело вздохнув, Кевин всё-таки устраивается на заднем. Дорога занимает полчаса.       Нил первый выскакивает из машины и все следуют за ним. Кажется, ночью был дождь, но лужи такие мутные, что Джостен в них не отражается. А Лисью нору не узнать: она вся в чёрных лентах, будто кто-то умер.       — Что за хрень? — спрашивает Эндрю сам себя.       — Понятия не имею, — пожимает плечами Нил. — Траур… Разве кто-то умер?       Четыре гвоздики лежат на маленьком столе в фойе. Эндрю заходит в раздевалку и переодевается. Ники, Аарон и Кевин входят вслед за ним.       — Эй! — обращается к Эндрю Сет. — Ты почему не пришёл вчера на тренировку?       — Лучше заткнись, — предупреждает Ники. Он уже устал терпеть нападки на брата: Сету что говори, что не говори — дебилу не докажешь.       — А схерали я должен отдуваться за двоих? А? Самому-то тебе как, нормально? Харе его покрывать.       — Давай выйдем, — вздыхает Хэммик, схватив Гордона за рукав.       — Не трожь меня! Не хочу разговаривать ни с тобой, ни с этим больным! Свои проблемы решайте сами, я-то тут при чём?       Сет вырывается, несильно ударив Ники по плечу — Хэммик никак не реагирует на это и просто продолжает переодеваться.       — Опять, да? — начинает Сет спустя минуту.       Эндрю застывает.       — Опять твой мелкий устроил чаепитие? — Сет мерзко улюлюкает, делая вид, что пьёт чай из невидимой кружки. — Какие мы сентиментальные! Что, и с воздухом опять целовался? Ой, а знаешь, в прошлый раз я даже слышал, как он разговаривал сам с собой. Ты бы его врачу по…       Ники не даёт ему договорить и впечатывает кулак в скулу. Сет отвечает ударом в живот, Хэммик хватает его за шиворот и толкает в стену. Остальные парни сбегаются на драку и пытаются растащить их. Все, кроме Эндрю. Эндрю застывает, как вкопанный, и джерси падает из рук. Эндрю не дышит. Его сердце отчаянно стучит. Он осматривается в поисках Нила, но Нила нет. Нил исчез. Куда? Эндрю не знает.       Выбежав из раздевалки, он осознаёт, что не знает что делать. Повсюду ленты чёрных флажков, будто Хэллоуин наступил раньше положенного.       — Нил?       Никто не отвечает. В коридоре царит полумрак и отчего-то стены начинают двигаться. Кажется, ещё чуть-чуть и задавят; будут ломать косточки одну за другой, сплющат органы, перетрут его всего в сплошное кровавое месиво, как яблоки в пюре.       — Нил! — яростно повторяет он и идёт дальше пошатываясь.       Может, Сет просто взбесился и решил задеть? Да, так и есть. Но Эндрю ведь не устраивал чаепитий. И с подушками не целовался… А что было в предыдущее воскресенье?       «Мы спали, потом ели, потом… он позвал меня в парк?»       Парк?       «А в воскресенье две недели назад… он позвал меня в парк.»       Снова парк. Стены окрашиваются в грязно-коричневый, становится трудно дышать, появляется запах железа и пороха. Но Эндрю волнует только одно: почему парк? Ноги плохо слушаются. Он ползёт вдоль стены, пытаясь ухватиться за какую-нибудь шероховатость, какую-нибудь неровность… Сердце бешено стучит в груди, шум крови в ушах мешает успокоиться. Что случилось? Что он сделал не так? Кое-как Эндрю забредает в маленькую комнату. Там, перед маленьким столиком, стоят три человека.       — Эндрю? — спрашивает Дэн. На ней нет чёрной одежды, только форма «Лисов». Эндрю надеется, что она сменит выражение лица, перестанет хмуриться и спросит «что случилось?». Ведь на самом деле всё хорошо. Всё как раньше. Но Дэн молчит, а он стоит в дверях, как истукан.       Рене быстро и тихо что-то шепчет. Молится богу. Что она пытается ему сказать? Элисон трёт глаза шёлковым платочком. Эндрю делает к ним шаг, и тогда вся троица уходит, чтобы оставить их наедине. Дверь закрывается: петли омерзительно скрипят.       — Похоже, это просто их тупой розыгрыш.       Яркая фотография стоит на том столике. Нил подходит к ней и крутит в руках. Смеётся.       — Эту Мэтт сделал. Мы жарили мясо на кухне… Помнишь? Мы его сожгли. Ты заказал пиццу.       — Какое мясо? Не помню.       — А! Не на кухне. Мы в беседке сидели. В парке. Беседку сожгли. У меня толстовка загорелась, ты заказал другую.       Эндрю стремительно бледнеет.       — Что ты такое говоришь?       — Воняло мясом на гриле. Помнишь? Ты ничего не успел сделать.       Эндрю чувствует, как ноги перестают слушаться, но хватается за ручку и только поэтому не падает.       — Прости меня…       Нил подходит ближе — на его лице играет улыбка. Добрая, поддерживающая улыбка…       — Не вини себя. Я бы хотел ещё хоть раз услышать, как ты поздравляешь меня с утром… Покорми наших кошек, пожалуйста. Ты забываешь о них и они всю ночь мёрзнут на улице голодные.       — Нил.       — Ч-ш-ш… Это не твоя вина.       — Нил!       Эндрю падает на колени. Весь его мир, кажется, в одну секунду разбивается, словно маленький хрустальный шарик. А осколки впиваются в кожу и алеют, алеют…       — Ненавижу тебя… Ненавижу, ненавижу!       Никто не отвечает ему. Он ложится на пол — холодный, почему-то сырой, как земля на могиле. А с фотографии на него смотрит весёлый Нил: она сделана две недели назад. Эндрю сворачивается в позу эмбриона, прижимая фотографию к телу. Никто, совсем никто не подойдёт к нему и не утешит. Он гладит фотографию, представляя Нила на её месте. Живого. И тихо напевает мелодию одному ему известной песни.