Taste

      Пищит замок входной двери, и Сохо выплывает из дрёмы, в которой плавал последний час. На чуткий слух резко обрушивается мешанина из звуков, разрывающих привычную тишину: звук расшнуровываемых ботинок, расстёгиваемой молнии, стук сумки о пол, чужое частое дыхание и гулкий стук сердца. Ли трёт глаза, отгоняя остатки сна, и регулирует своё восприятие. Звуки раздевающегося Дончжу тут же перестают казаться взрывами и уменьшаются до почти человеческого уровня.       Несколько секунд спустя на пороге возникает тот, кто потревожил сон Сохо, и тот, кого он мечтал увидеть весь день. — Привет, — выдыхает ему в губы Сон, во мгновение ока преодолевая расстояние до дивана и оседая у старшего на коленях. Несколько мгновений они целуются, и Сохо с удивлением чувствует на чужих губах слабый привкус полусладкого вина. Если точнее, мерло. Если ещё точнее, то Chateau Barde-Haut 2004 года, не меньше 450 долларов за бутылку. Ли с удивлением отрывается от чужого рта. — Ну привет, — в лёгком недоумении отзывается он, ладонями оседая на пояснице парня. — Где это ты пил Шато-Бордо двадцатилетней выдержки? Дончжу с усмешкой закатывает глаза и ёрзает на его коленях, устраиваясь поудобнее. — Как же порой ты раздражаешь своим вампирским чутьём, — фыркает Сон и откидывает со лба длинную светлую прядь. Сохо сводит брови от приступа смеха, и от сотрясения его фигуры младший тоже подпрыгивает у него на коленях всё с той же лёгкой усмешкой. — Никакого чутья мне не требуется, лишь многолетний опыт. Было бы странно в моём возрасте не уметь определить, что за вино пил мой молодой и горячий любовник. Если Дончжу и задевает тема возраста, он не подаёт вида. — Если моему старому горячему любовнику будет угодно, я расскажу, — всё же пускает мстительную шпильку Сон, но Сохо лишь усмехается. — Сегодня профессор Чон был так доволен презентацией нашего проекта, что расщедрился на ужин в неприлично дорогом ресторане. Банкет был за его счёт, поэтому я не стал тратить возможность попусту. Глаза Сохо превращаются в два полумесяца, когда он заходится новым приступом смеха. — Конечно, больше же тебе негде попробовать вино старше тебя, — говорит он в итоге, просмеявшись, намекая на кладовку с их коллекцией вин, некоторые из которых старше Дончжу не на один десяток лет. — Оно было не старше меня! — восклицает младший, хмуря брови, на что Ли согласно кивает. — Извини-извини. Это ты был старше его на целых десять лет. Дончжу смеряет его недовольным взглядом, а потом сползает с его колен. Сохо чувствует запоздалую вину. — Знаешь, порой твои подколы неимоверно бесят. Я в душ, — бросает в итоге Сон и выходит из гостиной, хлопая дверью громче обычного.       Ли с тяжёлым вздохом откидывается на спинку дивана. Безусловно, порой он переходил ту невидимую черту, что прочертил между ними Дончжу, когда их отношения только завязались.       За свою вампирскую жизнь Сохо видел многое. Было бы странно просидеть все эти годы взаперти, не воспользовавшись возможностями, предоставляемыми судьбой (и новой физиологией). Даже если бы в один весенний день им не решили отобедать и он остался человеком, глупо было бы не наслаждаться жизнью. У него были отношения, даже, пожалуй, слишком много отношений. Но все они заканчивались до того, как его бедному мёртвому сердцу могли мы нанести раны. Все, кроме Дончжу.       Они встретились, когда тот поступил на первый курс архитектурного, имея в кармане только кучу амбиций и стремление доказать всем, чего он стоит. Наверное, именно эта незамутнённое рвение к учёбе, познанию мира и самого себя было тем, что привлекло Сохо в первую очередь. Сохо, как один из спонсоров университета, сразу присмотрел перспективного студента. А потом возник упоительный запах, который окутал всё его естество, когда это идеальное тело впервые оказалось под ним на смятых простынях.       До сих пор он не мог конкретно описать, чем пах Дончжу. В нём были и нотки летнего неба перед грозой, и цветения вишни весной, и опавших листьев осенью, и свежести морозного утра. Вкуснее этого запаха не было ничего на свете.       В груди, под его неподвижным сердцем, заметно потеплело, и Сохо улыбнулся, с удовольствием давая нежности и любви разлиться по всему телу. Он знал наверняка, что влюбился в этого мальчишку раз и навсегда, до конца своей бесконечной жизни. И не разлюбил бы его, даже если бы тот захотел уйти. Об этой стороне вопроса он предпочитал, всё же, не думать. Зачем гадать, что будет там, в будущем, когда у тебя есть настоящее? Пока они счастливы в объятиях друг друга, остальное неважно. Хоть порой он и ощущал себя как на пороховой бочке из-за крутого нрава младшего.       Шум воды в ванной, наконец, стихает, и человек, которым были заняты мысли Ли последние полчаса, снова проходит в гостиную. Горячая вода явно подействовала на него благотворно, потому что он рассеянно улыбается, вытирая свои отросшие светлые волосы полотенцем. По гладкой груди, виднеющейся в вырезе халата, ещё катятся редкие капли воды, и Сохо поднимается с дивана, чувствуя внезапное натяжение домашних брюк в области паха. — Ты голоден? — спрашивает старший, когда Дончжу подходит ближе, перекинув полотенце через плечо. Светлые влажные пряди падают на глаза, не скрывая, впрочем, горящего желанием взгляда. Сохо сглатывает, когда чужие горячие пальцы ложатся на его шею, невесомо поглаживая. — Да, — томно произносит Дончжу, вырисовывая подушечкой пальца одному ему ведомые узоры на прохладной коже вампира. — Но это голод другого толка, — он наклоняется, обдавая ухо Сохо жарким дыханием. — А ты? — Я уже... уже поужинал, — внезапно охрипшим голосом отзывается старший, вспоминая почти опустошённый пакет третьей отрицательной, оставшийся на кухонной столешнице. Чужой запах заполняет лёгкие и пьянит не хуже вина. — Тогда перейдём к десерту? — заглядывая ему в глаза, спрашивает Дончжу и обвивает его шею руками. Сохо чертыхается сквозь зубы и накрывает его губы своими, вовлекая в действительно голодный поцелуй. А потом подхватывает младшего под ягодицы и в несколько секунд перемещается в их спальню.       Дончжу не успевает моргнуть, как оказывается на простынях. В глазах цветёт восторг, но руки уже проворно развязывают полы халата. В следующее мгновение его обдаёт волной воздуха, когда Сохо с вампирской скоростью выпутывается из собственных вещей. После он мгновенно ныряет в объятия младшего, не сдерживая стон наслаждения от прикосновения голой кожи к коже. Сохо снова его целует, бережно обхватив лицо ладонями. Дончжу растекается под ним, тая от ласковых прикосновений родных губ. Это было первое, что младший заметил: Сохо нравятся поцелуи. Долгие, тягуче-сладкие, чтобы в конце не хватало воздуха (ему-то хорошо, дышать необязательно), чтобы после распухшие губы прошибало током даже от мимолётных прикосновений. Было непонятно, это очередной вампирский бзик (как та фигня, когда Сохо мог часами вдыхать запах его кожи) или он и при жизни любил целоваться. Одно стало ясно сразу: от вампирских поцелуев ноги Дончжу неумолимо превращались в желе, а сам он был готов на что угодно.       Вот и сейчас он отрывается от пухлых губ, жадно хватая ртом воздух, и удерживает старшего за шею в минутной попытке отдышаться. Под челюстью тут же оказывается чужой рот, оставляющий ласковые поцелуи на вздувшихся венах, остром кадыке, впадинах ключиц. Дончжу плавает в обволакивающем жаром удовольствии, пытаясь сморгнуть пелену вожделения. Но всё, о чём он может думать — это чтобы чужой рот оставил вместо поцелуев несколько сильных укусов.       Вопреки своей природе, Сохо всегда максимально себя контролировал. За всё время их отношений он позволил себе попробовать кровь младшего лишь однажды, и то по чистой случайности. Тот неудачно резал салат, попал лезвием ножа по ладони, и инстинкты Сохо сработали за него: он быстро слизал всю выступившую кровь, попутно покрывая рану своим ядом, благодаря чему порез затянулся за считанные секунды. Дончжу тогда это никак не прокомментировал, лишь тихо поблагодарил, странно мерцая глазами. Сохо же ещё долго стоял на кухне, автоматически вытирая одно и то же место на столе тряпкой, пока пытался остановить хаотично бьющиеся мысли.       Он уже очень давно не пил свежую кровь прямо из артерии, предпочитая консервированную. Охотничий инстинкт был надежно усмирён и погребён глубоко в недрах его души, поэтому донорские экземпляры отлично утоляли голод. Наверное, поэтому кровь его возлюбленного так сильно потрясла все его рецепторы, вызывая необъяснимые ощущения. Это были самые сладкие капли крови в мире. На мгновение ему показалось, что он почувствовал на языке кусочек чужой души. Ему дико захотелось почувствовать её целиком, и это чувство напугало. Что обо всём этом думал Дончжу, он не знал, потому что о случившемся они ни разу не говорили.       Пальцы младшего зарываются в волосы на затылке и чуть тянут, заставляя оторваться от чужой шеи. — Укуси меня, — слова ударяются о него, словно камни, а потом оседают холодом в желудке, и весь романтичный настрой моментально испаряется. Сохо непонимающе хмурит брови. — Что? — он надеется, что ему с его абсолютным слухом послышалось. Дончжу прижимает ладони к его щекам. — Я хочу, чтобы ты меня укусил, — повторяет он, а потом поспешно продолжает, не давая старшему и рта раскрыть: — Нет, подожди, послушай. Я мечтаю об этом уже Вселенная знает сколько. Хочу дать тебе волю и оказаться в твоей власти, чтобы ты перестал так сильно себя контролировать наконец, — чужие тонкие пальцы гладят высокие скулы, обводят пухлые губы. — Я полностью тебе доверяю и знаю, что всё будет отлично. Ни одному человеку я не смог бы довериться так безоговорочно. — Но я не человек, — печально хмыкает Сохо, вжимаясь в чужую ладонь щекой. Мёртвое сердце в его груди ноет от вполне живой боли. — Вот именно, — серьёзно кивает Дончжу, не позволяя вампиру отвести взгляд, продолжая удерживать его лицо. — Если и тебе хочется того же, что и мне, было бы неимоверной глупостью не воспользоваться этим. Сохо рвано выдыхает, аккуратно выпутываясь из чужих объятий, и сдвигается на край кровати. — Я... Не знаю, чего хочу... — он отстранённо ерошит собственные волосы, а Дончжу двигается ближе и приобнимает за плечи. — Ты знаешь, просто боишься признаться в этом. Помнишь, когда я случайно полоснул себе ножом по руке, а ты залечил рану? Я видел твой взгляд тогда. Поэтому отпусти уже свои страхи и возьми меня, м? — горячий рот младшего проходится по уху, а после спускается вниз по шее до чувствительной точки на стыке с плечом. Чуть опавший член Сохо тут же заинтересованно дёргается. — Останови меня, если что-то будет не так, — нервно оглядываясь на Дончжу, просит старший. Тот согласно кивает и трётся щекой о его голое плечо. — Конечно. Вообще-то для таких практик люди давно придумали стоп-слова и сигнальную систему. Сохо смущённо хлопает ресницами если бы мог, точно бы покраснел. — И какое у тебя стоп-слово? — всё также неуверенно переспрашивает он, ощущая волну предвкушения в животе. — Пускай будет просто «красный». И если надо будет замедлиться, то «жёлтый», идёт? — Идёт, — выдыхает Сохо и наконец набрасывается на младшего с новой порцией высасывающих душу поцелуев.       Дыхание вновь учащается у обоих, а воздух в спальне заметно раскаляется, когда старший оставляет первый небольшой укус на плече Дончжу. Острые клыки легко прокалывают кожу, выпуская алые капли крови. Блондин захлёбывается стоном от ощущения лёгкой боли и тут же следующей за этим томной неги, когда вампирский язык зализывает ранку, распределяя яд. Сохо практически дуреет от вкуса, на мгновение прикрывая глаза, чтобы совладать с собственным сознанием.       Ему приходится оторваться от нежной кожи, чтобы выудить из коробки под кроватью смазку. Дончжу ёрзает на простынях, вытаскивая из-под спины смятый халат, и отправляет его одним точным броском в корзину с бельём в углу комнаты. Сохо распределяет лубрикант по пальцам, не надеясь его согреть, но младший ничего не имеет против — холодные прикосновения уже давно стали максимально привычными.       Первый палец проскальзывает внутрь легко, почти не встречая сопротивления. Дончжу сдувает светлую чёлку со лба, закидывая лодыжку на плечо старшему, чем тот тут же пользуется. Его рот впивается в молочно-белую голень, выпуская новые кровавые капли, и Дончжу стонет в голос от смеси боли и удовольствия. Он упорно держит глаза открытыми, чтобы увидеть все происходящие с Сохо метаморфозы: кожа вокруг глаз сереет, вздуваются вены, темнеют склеры, клыки выступают над нижней губой, поблёскивая красным. Дончжу готов кончить уже только от одного этого сверхъестественного вида.       Пальцы внутри продолжают растягивать его податливые стенки, намеренно избегая простату, но даже этой стимуляции достаточно, чтобы окунать его в пучину наслаждения всё глубже. Сохо же расслабляется всё больше, кусая внутреннюю поверхность бедра, выпуская ещё восхитительно-сладкой крови, но избегая основных артерий. По белой коже струится красная капиллярная, которую тут же слизывает длинный язык. У Дончжу немного мутнеет перед глазами от смеси реального и ирреального, от пальцев Сохо и его яда. Остатки воли отключаются окончательно, и он может лишь стонать, распластавшись под старшим, с ногами на его плечах.       Сохо продолжает исследовать его тело будто впервые, не прекращая растягивать сокращающийся вход. Все чувства включены сейчас в вампирскую мощь, и он практически слышит, как струится чужая кровь по венам. Он сосредотачивается на быстром стуке сердца младшего, оставляя всё новые и новые укусы на ляжках и тазовых косточках. Шею Сохо старательно не кусает, оставляя на потом, оттягивая и чужое, и своё удовольствие. Но на несколько долгих мгновений останавливается на сосках, не кусая, лишь посасывая и облизывая, позволяя собственному яду стекать на разгорячённую кожу.       Дончжу кажется, что грудь горит огнём от чужого рта, посылая снопы искр вдоль позвоночника. Наслаждение продолжает накапливаться, не в силах вырваться наружу, и он жалобно хнычет, насаживаясь на чужие пальцы сильнее. Но мёртвая хватка на талии сразу же ограничивает движения. Окровавленные губы старшего растягивает ухмылка, открывая вид на клыки. — Ну уж нет, малыш, сейчас играем по моим правилам, — он вытаскивает пальцы полностью с тихим хлюпом смазки, что уже почти превратилась в пену за эти долгие минуты подготовки. Дончжу удерживает себя от оргазма буквально последним усилием воли. Трансформировавшееся лицо Сохо бросает в приятную дрожь, заставляя отключить мозг полностью и положиться на ощущения. От новой вспышки возбуждения член, лежащий на плоском животе, дёргается и выпускает очередную порцию предэякулята.       Вампир широко лижет напряжённую длину сразу от яиц, останавливаясь на покрасневшей головке и оставляя лёгкий поцелуй. А потом большие пальцы растягивают расслабленный анус в стороны, давая доступ, и он толкается языком глубоко внутрь, снова чуть добавляя яда. В этот же момент Дончжу кончает, выгибаясь над кроватью дугой, пачкая собственный живот спермой.       Сохо продолжает лениво его вылизывать, ожидая, пока младший отойдёт от мощной разрядки. Когда стук сердца чуть замедляется, он приподнимается на коленях, смазывая собственный член, и неотрывно следит за раскрасневшимся лицом Дончжу. Тот дышит тяжело, в предвкушении облизывая губы, и приглашающе разводит ноги в стороны, подхватывая себя под коленями. Но старший сжимает его лодыжки, сгибая его пополам, и одним резким движением толкается внутрь на всю длину. Дончжу захлёбывается стоном от всепоглощающего наслаждения и сверхстимуляции, а его опавший член снова начинает крепнуть. Смесь из лубриканта и вампирского яда улучшает скольжение, устраняет любой дискомфорт, позволяя взять сразу быстрый темп.       Сохо вколачивается в отзывчивое тело так быстро, что оно, это тело, сдвигается на кровати, собирая под собой окровавленные простыни. Дончжу всхлипывает с каждым толчком, когда чужой член безошибочно проходится по простате, и сжимает простынь в кулаках. Сохо чуть замедляется, отпуская его ноги, позволяя опустить стопы себе на плечи, а сам с лёгкостью отцепляет пальцы младшего от ткани и направляет ладони себе в волосы. Дончжу с готовностью зарывается в тёмные густые пряди, притягивая к себе и вовлекая в поцелуй.       Целоваться с Сохо, у которого выступают клыки, оказывается волнительно и непривычно. Острые, как бритвы, они с лёгкостью вспарывают тонкую кожицу губ, прикусывают язык, из-за чего рот Дончжу наполняется металлическим привкусом крови, но ему плевать. Он стонет в чужой распахнутый рот, глотая кровь с примесью сладкого, вяжущего яда, и подмахивает бёдрами навстречу яростным толчкам. Полностью вставший член трётся о чужой каменный пресс, приближая новый оргазм.       Но вампир останавливается, выходя из него полностью, несмотря на возмущённые протесты, и одним движением переворачивает Дончжу на живот. Сильные пальцы с острыми ногтями подтягивают его к себе за бёдра, оставляя мелкие порезы, заставляя упереться коленями в матрас. От нового укуса прямо на ягодице младший невольно дёргается, утыкаясь лбом в подушку. А потом Сохо снова входит в его трепещущее нутро, и он выгибает позвоночник от лавины ощущений. Старший зарывается левой рукой в его длинные светлые волосы и тянет на себя, заставляя приподняться. Он кусает его в плечи, в загривок, чуть прикусывает мочку уха, а после впивается в бьющуюся жилку на шее, входя до упора. Дончжу закатывает глаза, когда чужая сперма наполняет его, а шея горит огнём от смеси боли и наслаждения, обмякая в чужих руках.       Сохо утыкается лбом ему в затылок, позволяя сознанию плавать в остром удовольствии. В ушах немного звенит от дурманящего вкуса крови на языке, оргазма и бешеного стука чужого сердца. Дончжу чуть ёрзает в его руках, невольно сжимая мышцы вокруг его опавшего члена, и тот снова крепнет, возвращая волну дикого желания. Старший оглядывает свои деяния, замечает, что из укуса на шее продолжает течь кровь, и широко лижет окровавленную кожу, залечивая первичные ранки. Затем кусает собственное запястье, выпуская тёмную, почти чёрную кровь, и подносит руку ко рту Дончжу. — Пей, — приказывает он, и младший повинуется, делая первый осторожный глоток. Оказывается совершенно непротивно, наоборот, даже приятно — по телу тут же разносится горячая, тягучая нега, и он физически чувствует, как залечиваются повреждения. Сохо отнимает руку и выходит из него, снова разворачивая к себе лицом. Искусанные губы младшего все в крови, густые капли стекают на подбородок, и Сохо тщательно вылизывает его рот, опуская спиной на подушки. Выпитое за сегодня вкупе с крышесносным сексом пьянит не хуже отличного столетнего арманьяка. Он ещё несколько мгновений нежно целует Дончжу, давая краткую передышку. А потом подхватывает под коленями и снова толкается в бархатный жар.       Стоны от наслаждения сливаются в один, отражаясь от стен их спальни. Дончжу скрещивает лодыжки у него за спиной, а пальцами снова зарывается во взъерошенные тёмные волосы, и притягивает к себе, утыкаясь своим лбом в его. Сохо движется в чётком ритме, но младший уже за гранью сверхчувствительности, поэтому очередная разрядка приближается слишком быстро. Он проводит подушечкой большого пальца по выступающим на серой коже венкам, заглядывая в почерневшие склеры, что даже сейчас источают всепоглощающую и вечную любовь. Сохо ловит его запястье и оставляет мягкие поцелуи на светящейся синевой коже, прикрывая глаза на мгновение. А потом увеличивает скорость, срываясь в пучину собственного безумия, и Дончжу хнычет от резкой стимуляции. Через пару фрикций он снова кончает, добавляя беспорядка, и сжимает в себе Сохо так, что тот почти падает на него сверху. Низкий рык прошибает всё тело дрожью, а потом следует ещё один, последний на сегодня укус в его плечо, когда вампир кончает глубоко внутрь.       На глазах Сохо возвращается в своё обычное, «человеческое» состояние, пока они приходят в себя после оргазма. Он наклоняется и зализывает маленькую ранку на плече, а после оставляет мягкий поцелуй на припухших губах Дончжу. Тот улыбается, смаргивая наползающую сонную негу. — Это было просто потрясающе, — хрипит он севшим голосом, и Сохо лишь кивает, а потом целует его ещё раз. Затем во мгновение ока кидается на кухню за водой и влажным полотенцем. Пока младший жадно пьёт, он осматривает «поле боя». Простыни местами окрасились красным, а сами они измазаны подсыхающими разводами из крови и спермы. Сохо пытается стереть кровавые следы с тела младшего, но только лишь размазывает всё ещё больше. Дончжу смеётся. — Придётся нести всё в химчистку. Скажу, что у нас был первый раз, — хмыкает Сохо, за что тут же получает лёгкий тычок под рёбра. — Они скорее поверят в массовое убийство, чем в потерю девственности. Сохо хихикает, чмокая Дончжу в коленку, и тот как в первый раз оглядывает его прекрасное лицо, что сейчас украшено устрашающими разводами крови. Эдакий кровавый Амурчик.       Он позволяет унести себя в ванную и тщательно вымыть, а также вылизать, чтобы о произошедшем не осталось и следа. Пока старший перестилает кровать, Дончжу стоит у зеркала, с интересом рассматривая свою нетронутую кожу — следов от укусов как не бывало, лишь некоторые участки всё ещё приятно холодит остатками яда. В голове немного звенит от пережитого эмоционального напряжения и небольшой потери крови, поэтому он позволяет Сохо укутать себя в пушистый халат и увести на кухню ужинать. Ну или завтракать, судя по занимающемуся за окном рассвету.       Дончжу уплетает разогретую лазанью, наблюдая за еле видным румянцем на щеках старшего, что уже взахлёб рассказывает ему новую серию очередного турецкого сериала, который успел посмотреть, пока тот был на учёбе. Дончжу рассматривает ямочки на его щеках, искрящиеся весельем лисьи глаза, влажные тёмные волосы, и думает, что такой Сохо нравится ему чуточку больше того, что он видел сегодня ночью. Но главное, вернуть его «тёмную» сторону можно в любой момент, и это будоражит. А ещё даёт огромное поле для экспериментов.       Сохо же ничего не думает. Он чувствует себя до неприличия живым и безмерно счастливым.