Со всеми святыми

      Пэнси было четырнадцать, когда родители отправили её в религиозный пансионат для девочек на юге Шотландии. Она не плакала, нет, когда отец вручил ей пахнущий ладаном конверт с витиеватой подписью. Она будто знала, что так произойдёт. Иначе просто быть не могло: наследница огромного состояния, аристократка, ребёнок науки. И видит… нечто. Её водили по докторам и психиатрам, но все, как один, говорили, что Пэнси абсолютно здорова. Надо сказать, что и она сама не считала себя больной, но, если родителям так будет проще, она не была против смиренно кивать головой на сочувствующие слова и взгляды. В конце концов, рогатый мужчина с женской грудью и крыльями за спиной говорил, что так будет правильно.       Девочка видела духов и сущностей, сколько себя помнила. Ещё в детской кроватке над ней склонялся дымный образ и шевелил костлявыми пальцами погремушки. Пэнси улыбалась. Мама крестилась и бормотала молитвы. Когда Пэнси было семь, впервые позвала священника, и на некоторое время действительно стало спокойнее. Но только лишь на время.       Пэнси уже два года живёт среди таких же девочек, как и она — не таких. Они молятся три раза в день, а днём ходят на уроки, где преподают математику, логику, психологию и кучу других наук, которым можно найти доказательство. Пэнси не знает, как можно отрицать жизнь после смерти, сущностей и Дьявола в целом, если верить в Бога. Тем более, ей тяжело понять, как можно связать науку и религию. Но вслух такими вопросами она уже давно не задаётся, после того, как целые сутки провела, молясь на коленях. Пэнси, как и многие из её подруг по несчастью, делают вид, что все их особенности — странности, так любят говорить учителя и матушки, — их больше не тревожат. Им, конечно же, не верят. Но и демонстрировать, что тени ходят по пятам, совершенно нельзя. Пэнси научилась притворяться ещё в детстве — на родительских приёмах, что мёртвых не больше, чем живых. За два года жизни в пансионате она усовершенствовала это умение. Она знает, что нельзя кричать, когда просыпаешься от ночных кошмаров, которые всегда были и будут слишком живыми; нельзя слишком долго смотреть в пустоту, где, на самом деле, совсем не пусто и даже не страшно; нельзя разговаривать с теми, кого видишь, только если не находишься в одиночестве; нельзя ни с кем это обсуждать, даже с другими девочками, потому что до сих пор не известно, кто из них тут действительно что-то видит. Пэнси кажется, что остальные не чувствуют столько же, сколько она. За это её сжирает вина изнутри, но холодные руки баюкали её по ночам, и она кутается в них, как в одеяло, не ощущая зимней стужи.       Все в комнате встают, как по команде, когда дверь со скрипом открывается и входит миссис Булстроуд, руки привычно складываются перед собой, чтобы показать, что они пусты, а головы почтенно склоняются.       — Пэнси Паркинсон, — девушка тут же вскидывает подбородок, замечая рядом с наставницей ещё одного человека, — это Гермиона Грейнджер, ваша новая сестра. Поручаю тебе её первое воспитание, введи эту пока ещё тёмную девочку в её новую жизнь.       Так они и познакомились. Гермиона оказалась чуть старше, с неукротимыми кудрявыми волосами и глазами цвета тёмного шоколада, что Пэнси не ела уже больше двух лет. Девушка была милой, родом с окраины Англии, из какого-то глухого поселения. Её бабушка, с которой она жила, умерла, и Гермиону местная церковь отправила в пансионат — люди верили, что душу девочки, что с детства жила в атмосфере ведьмовства, ещё можно спасти.       Первое время у Пэнси не было проблем с новенькой. Она исправно ходила на молитвы, опуская смиренно голову в пол, выполняла все домашние задания — и подходила к этому даже слишком фанатично, казалось, она всё свободное время проводила в библиотеке. Пэнси с ней почти не разговаривала, да и наблюдала через пальцы, Гермиона не была похожа на тех, кто может принести какие-то неприятности: она почти ни с кем не общалась, лишь смотрела периодически слишком цепко для девчонки семнадцати лет. Всё было тихо.       Но как же Пэнси ошибалась.       Одной ночью, когда все давно уже должны спать, а Пэнси страдала своей привычной осенне-зимней бессонницей, она услышала шорохи с соседней кровати. Она бы и не обратила на это внимания, списав это на игры фантомов, как кто-то тихо чертыхнулся, а потом замер. Пэнси раскрыла глаза и увидела, как Гермиона в полумраке закладывает свою кровать вещами, а потом накрывает одеялом. Почему Пэнси её не окрикнула или просто не проигнорировала, она не поняла. Её что-то толкнуло за ней, а воздух наполнился запахом любимых ирисок. Пэнси убедила себя, что если Грейнджер засекут, то виноватой сделают не только её. Пэнси дождалась, пока Гермиона выйдет из комнаты и поспешила за ней — духи, что вечно ходили за Паркинсон, помогали с выбором правильной дороги, и она от них впервые за долгое время не отмахивалась.       Гермиона нашлась в молебне — сюда нельзя было входить без наставников. Было страшно и даже плохо: Пэнси всегда мучалась головной болью и слабостью в теле. Она спряталась в нише в стене и замерла, наблюдая за действиями Грейнджер: та разложила на полу тёмную ткань, выставила три свечи, которые ярко полыхнули в темноте, а потом зашептала, но слова не долетали до Пэнси. Она едва сделала шаг ближе, как неожиданный сквозняк пролез под ночную рубашку, вызывая дрожь по телу. Стало тихо. А потом Гермиона посмотрела в темноту, прямо на Пэнси. И улыбнулась.       — Иди сюда, — спокойно позвала Грейнджер, и Паркинсон, словно не сама, сделала шаг.       Сначала ничего не происходило, если не учитывать бешенного биения сердца. Чужая открытая улыбка завораживала. А потом рядом зашевелился воздух. Духи. Сущности. Ими кишило всё вокруг. Крик застрял в горле, но остановился благодаря мягкой ладони, что накрыла пальцы Пэнси.       — Слушай, — посоветовала Гермиона.       Так началась их история.       Паркинсон сначала упрямилась, грозилась сдать Грейнджер миссис Булстроуд или отцу Уильяму, почти истерила от страха, что она теперь тоже знала о чужой тайне. Но ничего так и не сделала. Любопытство взяло своё. Гермиона отличалась от всех — это было видно сразу, а после стало лишь очевиднее: она в пансионе не для перевоспитания. Она пришла сюда за знаниями. Грейнджер рассказала, что в их деревне не было достаточного количества книг, которые были ей интересны, и после смерти бабушки она сама предложила отправить её за Божьей помощью.       Гермиона знала так много, что Пэнси не могла не восхищаться ею. Она объяснила, что видеть Иную сторону — это не проклятье и не болезнь, а дар; рассказала, как просить у духов и общаться с ними; показала, что можно делать ещё. Колдовать. Гермиона с самого детства обучалась ведовству, а сейчас лишь совершенствовала свои знания. Она не боялась ничего: ни гнева наставниц, ни жестоких наказаний, ни осуждения людей. Пэнси же, как бы ей ни прививали мысль о дьявольской природе её способностей, тоже хотела знать больше. Она, несмотря на гордость, попросила Гермиону рассказать ей больше. Она знала, что ей это нужно.       Они стали проводить больше времени вместе. Днём ходить на молитвы, но вместо того, чтобы шептать слова Богу, они лишь шевелили губами, а в сторону Дьявола больше не плевали. У них были свои молитвы: со сложенными звездой пальцами и гордо поднятой головой. Они посвящали всё время учёбе, успеваемость Пэнси возросла в несколько раз, а вот синяки на аристократичном личике стали заметнее — бессонных ночей стало больше.       Это заметили старые подруги. Миллисент Булстроуд, дочка их наставницы, спустя три месяца поинтересовалась, как проходит обучение Гермионы. Пэнси уверила, что всё в порядке, и забыла об этом. А зря — чужой взгляд теперь был приклеен к ней, пока она этого и не замечала.       Прошло около полугода с того момента, как Гермиона была в пансионе. Пэнси больше не считала себя виноватой в том, какой родилась. Духи откликались на её просьбы, а сны перестали приносить лишь ужас. Пэнси не могла теперь представить своей жизни без Гермионы — они стали ближе, чем родные сёстры, а сердце рядом с кудрявой ведьмой сжималось сладким спазмом.       Полночь на второе мая. Особенная ночь для таких, как они, особенных.       — Милая, — шепчет Гермиона, и Пэнси обдаёт лёгким ароматом её цветочного мыла, — пора идти.       Паркинсон тут же встаёт с кровати, улыбается, не пугаясь темноты и радуясь фантомам рядом с ними. Сегодня они проведут обряд поклонения силам, что их ведут. Они привычно закидывают кровати одеждой, а потом исчезают во мгле коридоров. Не зная, что за ними следят.       На улице прохладно, но это не тревожит, лишь щекочет разгорячённые нервы. Пэнси улыбается, держа Гермиону за руку. Трава мажет ноги росой, и это словно делает момент ещё более нереальным.       — Просто верь мне, — говорит Гермиона, когда они всё подготавливают.       И Пэнси кивает, нервно прикусывая губу. Волнение, кажется, течёт в ней вместо крови. Гермиона говорит с детства заученные фразы, а Пэнси повторяет. И не пугается, когда ведьма перед ней достаёт тонкий острый нож и режет себе ладонь, а потом с мягкой уверенностью берёт руку Пэнси и делает то же самое. Боль не ощущается. Только ветер подхватывает их волосы и путает между собой.       — Я иду за тобой, моя сила, я посвящаю тебе свою жизнь и беру только столько, сколько могу взять, — вторит Пэнси, — я навечно твоя.       Всё затихает. Природа убаюкивает их. Губы у Гермионы на вкус, как свежесть зимы и сладость персика. Глаза горят, как два чёрных бриллианта.       — Теперь ты до конца со мной, — успевает сказать Грейнджер.       И это звучит клятвой. А потом налетают, точно из ниоткуда, наставницы, они кричат, бьют их замороженными тряпками, разнимают в разные стороны.       Гермиону держат в одиночестве до самого совершеннолетия, а Пэнси лишается всех привилегий лучшей ученицы. Впервые за три года приезжает отец, но вместо объятий дарит ей звонкую пощёчину. Пэнси думает лишь о том, жива ли вообще Гермиона, но фантомы обнимают за плечи и шепчут, что всё в порядке.       В ночь на девятнадцатое сентября Пэнси находит под подушкой записку с до боли родным почерком.       «Я приду за тобой со всеми святыми».       Пэнси улыбается, стирая слёзы с лица.       Тридцать первого октября из пансионата на юге Шотландии пропадает девушка. На её кровати находят чёрную ткань с Печатью Бафомета.