Люди в желтом

Лежа на самом краю своей постели, Тэхен бесцельно пересчитывал хаотично разбросанные полоски-узоры на потолочной плитке. Последние несколько дней он почти не вставал. В его желудке пусто, в голове — страх, на плечах — груз давно минувших дней, отчаяние и ужасная боль. «Я больше не понимаю, что чувствую», — этот голос — манящий, тихий, но такой тяжелый из-за примеси разочарования — снова оглушил. Этим словам, что били по долям мозга, отвечавшим за чувства, не хотелось верить. Проматывая туда-сюда воспоминания недельной давности, Ким совершенно ничего не понимал. Все было хорошо. Настолько, что он готов был кричать от счастья — Чонгук смотрел на него, как и прежде; обнимал так сильно, что хрустели кости; целовал при любом удобном случае и даже не думал отпускать тонкую ладонь, зажатую в своей. Но в один миг, хватило лишь пары слов, все в одночасье рухнуло. Не верилось. В тот момент мир, как и сам Тэхен, замер от неожиданности. Время остановилось. Видеопленка жизни резко раскрутилась, отмотавшись назад, все ее кадры исчезли, заставив бабину заметаться в разные стороны. Семь лет. Две тысячи пятьсот пятьдесят пять дней. Половина чьей-то жизни. Возраст, когда ребенок впервые переступает порог школы. Время, за которое можно осознать так много, что всего уже и не упомнишь. И то, что Ким никак не хотел отпускать. Почувствовав накатившие слезы, Тэхен закрыл лицо руками. Мокрым дорожкам было все равно — они стекали вниз по вискам и впитывались в волосы, прикрывавшие уши. Снова хотелось кричать, но уже не от счастья, иллюзии которого разбились вместе с душой, а от боли. Невыносимой, самой страшной, той, что впиталась в каждый миллиметр этой комнаты. Чонгук оставил его совсем одного. Как теперь жить? Кима не отпускал этот вопрос. Порой казалось, что продолжать больше не было никакого смысла. Он отгонял эти мысли. Пытался отвлечься, но все валилось из рук. Лез на стену, пачкая ее слезами, и падал… падал и снова падал. Придя в себя, он понимал, что держал в руках телефон, а на его экране — фотография любимого, оставившего его без проблеска надежды узнать когда-то правду. И все по-новой: попытки осознать; отрицание; гнев; ненависть к себе; поиски ответов внутри собственной головы и неутешительный ответ — все бессмысленно. Не верилось. Нет, не так. Не хотелось верить. Вот так правильно. Их союз был заключен на небесах — Тэхен был уверен в этом. Их история была яркой — и хорошей, и местами плохой, и, что самое главное, настоящей. Они не могли отказаться друг от друга вот так. Они ведь связаны. То ли в прошлых жизнях поклялись, что даже смерти их не разлучить, то ли высшие силы создали их исключительно друг для друга. Иначе и быть не могло. И закончиться это тоже не могло. «Ты любишь меня, Чонгук, — утерев слезы и закрыв глаза, Тэхен попытался расслабиться. Он лежал на спине, положив руки на грудь, но так, чтобы не скрещивать, и представлял перед собой его: белые волосы с небольшой желтизной; отросшие почти черные корни; бездонные глаза, украшенные неполной гетерохромией; привычная одежда — черная футболка и шорты, и улыбка — искренняя, чистая, та, которой он улыбался только Киму, — Ты хочешь быть со мной. Ты запутался в себе, в своих чувствах, но ты понимаешь, что хочешь снова быть со мной. Мы связаны, — представив, как из его собственной груди заструилась яркая линия и коснулась груди любимого, образовав неразрывную связь, Тэхен неосознанно улыбнулся, — Ты и сам это знаешь, Чонгук. Ты чувствуешь это. Я всегда в твоей голове. Ты хочешь быть со мной. Ты любишь меня. Аминь». Эта мантра, подсказанная ему в каком-то видео, сейчас казалась единственной надеждой на лучшее. Ким повторял ее по сто раз на дню, вкладывая особый смысл. Он верил, что Вселенная слышала его, что она, убедившись в их связи, расставит все по своим местам. Чон сказал, что ему нужно время — Тэхен его дал. Итог оставался за Вселенной. А она, как известно, никогда не обманывала. Открыв глаза, Ким снова обнаружил себя с телефоном в руках. Ничего. Ни одного сообщения. В груди кольнуло, слезы снова непроизвольно покатились по щекам. Это очень тяжело. Прошло столько лет, что окончание казалось глупым и нелогичным. Тэхен в отчаянии. Он больше не понимал, что должен делать, и куда стремиться. Казалось, будто у него отобрали буквально все. Все планы на будущее оказались забытыми, погребенными под тяжелыми мыслями и попытками принять ситуацию. Увлечения больше не казались такими же интересными и важными, как неделю назад. Где он оступился? Чонгук сказал, что все вдруг превратилось для него в бессмысленную рутину. Он запутался в себе. Запутал и Кима, оставив с одними лишь догадками. Это не тяжело — это отвратительно. Легко хлопнув себя по мокрым от слез щекам, Тэхен попытался встать с постели. В глазах немного темнело, ноги тряслись, а икры вот-вот должна была схватить судорога. Он знал — это от голода. С момента их расставания есть совсем не хотелось. Он пил воду, фруктовый сок, чай, а еда совершенно не лезла, вставая поперек горла и вырываясь назад. Сил почти не было. В животе урчало и Ким мог поклясться, что чувствовал, как его органы буквально выворачивало наизнанку. Сделать он ничего не мог — ни к чему не было интереса. Утренний холод комнаты заставил его поежиться. На полу вырос пыльный ковер, одежда, висевшая на стуле, представляла собой огромный черный ком, который, казалось, вот-вот оживет и съест собственного владельца. За стенами комнаты было тихо. Родители старались не тревожить Тэхена. Они все знали. Пообещали, что все наладится, но он в это почти не верил. Для них их с Чонгуком расставание тоже стало шоком. Буквально за пару дней до этого родители видели их обоих вместе, когда Чон провожал его до дома, а потом — все резко оборвалось. Ким не хотел с ними разговаривать. Он понимал, что, возможно, ему стало бы легче, но просто не мог, почти с первых слов начиная плакать. Переживать вопросы о причинах и предпосылках, попытки убедить, чтобы он не замыкался в себе, и предложения о помощи — было очень непросто. Помочь могло только время, которое попросил Чон, и Вселенная, к которой общался Тэхен. Больше он ни о чем не хотел слышать. Кое-как добравшись до ванной, Ким включил свет и взглянул на себя в зеркало. Выглядел он неважно: цвет лица стал серым, почти безжизненным; глаза больше напоминали капли воска — тусклые и замершие; русые волосы спутались, образовав воронье гнездо; живот впал от голода; а трясущиеся ноги заставили его осесть на край ванны. Безысходность. Слепая, беспросветная безысходность. Боль. Ноющая, саднящая где-то глубоко внутри боль. В чем Тэхен был виноват? Чего не додал? Когда все пошло прахом? Неизвестность. Впереди и позади — везде неизвестность. Время, которое давно потеряло свой смысл. Время, которое должно было расставить все по своим местам, улетало, как песчинки, растворяясь в пустоте. Никаких надежд. Никаких ответов. Отчаяние. Единственное, что ему осталось — это отчаяние.

***

Чонгук устал. Это продолжалось уже давно. Проблемы, навалившиеся на него, казалось, решить было невозможно. Последнюю неделю он много плакал, дав наконец волю эмоциям. Он больше не видел выхода. Чон просыпался хмурым, с тяжестью на сердце и в мыслях. Иногда ему казалось, что его жизнь буквально висела на сломанной ветке, которую неистово пилили обстоятельства. И, судя по всему, она наконец сорвалась вниз. Впервые Чонгук поймал себя на мысли, что ничего больше не чувствует к Киму, пару недель назад. Он пытался не зацикливаться на этом, ведь стоило Тэхену появиться рядом, как ему становилось тепло и уютно. С ним всегда было так — просто и понятно, но в то же время — он заставлял сердце биться чаще. Чон запутался. Все, что он делал — взвешивал все за и против, присматривался, говорил с родными и пытался понять самого себя. Никаких за и против больше не было — состояние, в котором он находился, рисовало перед глазами только негатив. Пристальный взгляд тоже ни к чему не приводил — Тэхен каждый раз выглядел так же, как и всегда. Разговор с сестрой начался со слез, а ее слова: «так бывает, отношения себя изживают» сделали рану на сердце еще больше. Понимание себя стояло на месте — Чонгук давно забыл, кто он такой на самом деле. Он много думал, а потом Ким неожиданно сказал, что любит, и все рухнуло. Истерика длилась несколько часов, Чон пытался выдавить из себя хотя бы что-то, но все, что получалось сказать: «я ничего не понимаю». Тэхен в тот момент был как будто невозмутим: его голос немного просел; в глазах застыл шок; пальцы нервно заламывались, но он не плакал и не кричал. Он смотрел куда-то вдаль, отвечая, как на автомате. Чонгук смотрел на него, отрывая взгляд только в тот момент, когда снова накатывали слезы. Из того вечера он почти ничего не помнил — сработала психологическая защита. Она же не позволила разуму внести в ситуацию даже малейшую крупицу ясности. В тот вечер Чон потерял себя. Какую-то важную деталь, которая долгое время не позволяла опустить руки. Он плохо спал, почти не ел, общался с друзьями только тогда, когда они сами начинали диалог, и делал это нехотя. Он скучал. Боролся с собой, ведь вспоминая их историю, мог акцентировать внимание только на плохом. Вот Ким снова ругался с кем-то. Вот ему опять что-то не нравилось. А вот он указывал на отсутствие внимания к себе, хотя сам поступал ровно также. Все это тяготило, выбивало из колеи и не позволяло подумать ни о чем хорошем. Чонгук пытался отвлечься, хотел с кем-то поговорить и тут же понимал, что ужасно скучает. По нему. По его рукам на своей шее. По его поцелуям. По голосу, который так любил. Как там Тэхен? Как справляется? Ест ли? Узнать очень хотелось, но пальцы не могли даже просто дотронуться до телефона. Встав со стула, Чон вышел в коридор и, дойдя до кухни, наполнил стакан водой из-под крана — больше ему ничего не хотелось. Замерев на месте, он осмотрелся. Ким как будто был здесь — Чонгук отчетливо чувствовал его запах. Никого. Кухня была совершенно пустой. Легкий ветер, дувший из приоткрытого окна, шевелил занавески; за стеклом светило солнце, которые уже стало по-осеннему оранжевым; люди на улице входили и выходили из магазина, и жизнь там продолжалась. Смотря и не моргая, Чон чувствовал, как нижние веки тяжелели, а сердце — колотилось так, будто вот-вот выскочит из груди. Его не хватало. В привычном интерьере кухни не хватало Тэхена. Того, как он всегда занимал одно и то же место за столом; как ставил ноги на длинную резную палку у самого пола; как терпеливо ждал, пока закипит чайник, чтобы выпить свой любимый кофе без сахара и молока… Чонгук отвернулся и, вылив остатки воды в раковину, запрокинул голову к потолку, пытаясь унять слезы. Но боль в груди таким образом унять было невозможно. Чон скучал. Безумно скучал. Хотел, чтобы Тэхен снова был здесь, но опять утешал себя негативом, отгоняя его образ. Никакого развития. Их отношения, длившиеся так много лет, стояли на месте. Все в них было ровно так же, как и в самом начале. Они встречались дома друг у друга, к вечеру — расходились по своим квартирам. Ким занимался творчеством, а Чонгук — ничем. У него было так много разных планов и сценариев, но ни один так и сдвинулся с почетного места простого желания. Он всегда был таким — строил планы, а после — забывал о них раз и навсегда. Чону искренне хотелось взять себя в руки, найти свое место в жизни… и чтобы рядом был Тэхен. Снова он. Зарекался же больше о нем не думать. Мыслям о нем невозможно было противостоять. Его образ невозможно было выбросить из головы. Ким всегда был рядом — незримо, будто где-то на подкорке, — и этому невозможно было сопротивляться. Чонгук готов был сорваться с места, написать или приехать, но вовремя останавливался — нельзя. Должно пройти время. Не зря же о нем попросил. Как бы Чонгук не пытался, но не мог понять, что чувствовал — привязанность или любовь. Семь лет — солидный срок. Любовь давно могла пройти, оставив после себя лишь след, который люди обозвали «привязанностью». Это неизбежно. Так случалось всегда, но самым важным всегда оставалось одно — осталась ли под этим хотя бы капля настоящих чувств? Тех, что заставляли колени дрожать после долгой разлуки. Тех, что искрились в глазах при виде человека, которого хотелось назвать «своим». Этот вопрос казался Чону слишком сложным. Он скучал — это факт. Хотел написать, узнать, как дела, но не знал, по какой причине. Время — держал он в голове. Время — повторял, воспринимая, как единственный способ отвлечь себя. Время уходило, а тоска — нет. У нее была одна причина — Тэхен. Ничего больше.

***

Застегнув карабин поводка на шее собаки, Ким напоследок взглянул на себя в зеркало и поправил рубашку. — Пойдем, Муй, — безжизненным, тихим голосом сказал он. Собака радостно завиляла хвостом и, бросившись к двери, дождалась, пока хозяин ее откроет. Выйдя на лестничную клетку, Тэхен нажал на кнопку вызова лифта. Он приехал быстро и приветственно распахнул тяжелые металические двери. Выходить из дома совсем не хотелось. Вне своей комнаты Тэхен чувствовал себя слишком уязвимым. Будто все люди смотрели на него и, видя заплаканные глаза, посмеивались. Им было не понять его горя. Они не знали, что такое — оплакивать человека, который жив. Жизнь Кима рухнула, и никто не должен был об этом знать, но также, к сожалению, никто не мог отменить домашних обязанностей. «Вселенная, пожалуйста, услышь меня, — оказавшись на улице, слишком тихо даже для внутреннего монолога, произнес он, — Если наша с Чонгуком история не закончена, если мы снова будем вместе, дай мне знак. Если мы снова будем вместе, то я везде буду видеть желтый цвет. Он будет на людях — в их одежде, обуви, аксессуарах, предметах в руках… везде. Пожалуйста, Вселенная, не обмани меня. Аминь». Осень едва успела начаться, но погода уже ощущалась совершенно по-другому. Солнце, пусть и грело, однако недостаточно. Легкий ветер обдавал спину холодом, заставляя потеплее кутаться в легкую черную рубашку. Людей вокруг почти не было. Тэхен шел медленно. Впереди бежала Муй, периодически отвлекаясь на задумчивое обнюхивание всего, что попадалось ей на пути. Ким чувствовал себя ужасно. Желание вновь оказаться дома как можно скорее, душило и заставляло оглядываться по сторонам. Ему хотелось лечь на постель, укутаться одеялом и, смотря в одну точку, тихо плакать, вспоминая все хорошее, что успело произойти за последние семь лет. Он опустошен. Уничтожен. Пережеван неизвестностью и выплюнут на широкую дорогу жизни, которая сейчас была до безумия пустой. Во всех смыслах — он не видел ни перспектив, ни желания продолжать, ни даже людей вокруг. Черт, людей! Вспомнив об обращении ко Вселенной, Ким, словно в по щелчку пальцев, пришел в себя. Отчаянно оглядываясь по сторонам, он пытался отыскать хотя бы одного человека. Условие, которое он выдвинул Вселенной, сейчас представлялось ему совершенно невыполнимым. Во-первых, в глубине дворов многоэтажных домов он был совсем один, а во-вторых, желтый цвет вряд ли пользовался популярностью. Тэхен не мог припомнить никого из своих знакомых, в чьем гардеробе он когда-нибудь мог заметить любой из нужных ему оттенков. Ровно так же, как ни разу не встречал его на незнакомцах. Вселенная не услышала его. Абсолютно. Он все еще стоял один посреди чужого двора, пытаясь не расплакаться. Муй давно сделала все свои дела и, сидя у ног Кима, смиренно ждала. Дернув бровью, он развернулся, крепче сжав в пальцах поводок, и двинулся в сторону дома. Миновав угол, он замер. Ему навстречу шла девушка в ярко желтом пиджаке. За ней — мужчина с желтым пакетом. Из двора справа вышла бабушка, а на ней — куртка того же цвета, только оттенок чуть тускнее. У подъездов дети играли с желтым мячом. Вселенная услышала его. Она ждала подходящего времени. Ким двигался, как на автомате, пытаясь поверить в происходящее. У каждого, кого он встречал на своем пути, было что-то желтое. Неважно, что. Главное, что оно было. Подойдя к своему подъезду, Тэхен поднял голову к небу, прошептав робкое: «спасибо», и открыл дверь, скрывшись за стенами подъезда.

***

Чонгук не находил себе места. Он бесцельно бродил по квартире, на секунду брал в руки телефон и моментально отбрасывал его в сторону. Компьютер, который он включил в надежде отвлечься, давно погас, перейдя в режим ожидания. Чона ломало. Выворачивало все тело, а заодно — и душу. От тоски хотелось выть, лезть на стену и, если упадет, перегрызть самому себе глотку. Его тянуло туда, где быть его больше не должно было — на восток от его собственного дома — там, где был Тэхен. Как он? Пытается принять? Или давно принял, сосредоточившись на себе или общении с другими? Мыслям не было покоя. Чонгук метался из стороны в сторону, брался за голову, плакал и почти кричал. Он чувствовал, что должен быть не здесь, но боролся из последних сил. В голове все еще был негатив, но ощущался уже иначе — так, словно уходил. Растворялся, исчезал, отпускал. Наконец, отпускал. Ким поселился в голове основательно. Если раньше Чонгук ощущал его, когда накатывало, то сейчас — постоянно. Хотелось запустить ладонь в его русые волосы; взглянуть в перламутровые глаза; обвести пальцем родинку между костяшками пальцев правой руки; выслушать и утешить… но его здесь не было. Не осталось даже запаха на подушках или одеяле. На Чона смотрела пустота — абсолютная, беспросветная — хотя комната все еще оставалась битком забитой мебелью. Тоска не отпускала, она будила в душе четкие призывы к действиям, и Чонгук больше не мог сопротивляться. Бросившись, словно в бреду, к своей постели, он отыскал телефон и нажал на нужный контакт.

***

Уже который час лежа под одеялом, Тэхен никак не мог заставить себя подняться. Ужасно хотелось пить, но желание и дальше кутаться в выдуманную безопасность, не оставляло ни единого шанса удовлетворить базовую потребность. Ким больше ни о чем не думал. Ловя себя на этом, он тяжело вздыхал и, чувствая скорые слезы, снова пытался погрузить себя в пустоту. В этот раз мысли оказались сильнее — они больно пробили подкорку мозга, прострелили извилины и нарисовали Чонгука. Это точно был он: его волосы с отросщими корнями; его глаза с гетерохромией; одежда тоже его — черная футболка с ангелами на груди и шорты с белыми полосами на штанинах. Сопротивляться было невозможно. Тэхен перекатился на спину, больно уперев запястья в закрытые глаза, чтобы унять слезы. «Ты любишь меня, Чонгук, — эта мантра стала для него своеобразным успокоением. Он вкладывал в нее гораздо большее, чем просто путые слова, будто старался убедить самого себя в том, что говорил. — Ты хочешь быть со мной. Ты запутался в себе, в своих чувствах, но ты понимаешь, что хочешь снова быть со мной…» Неожиданный звук уведомления заставил Кима, полностью погруженного в мысли, вздрогнуть от неожиданности. Он распахнул глаза, всмотрелся в хаотичный узор полос на потолке, пытаясь понять, показалось ему или нет. Сердце отчего-то колотилось, ладони, лежавшие на груди, ощутимо подрагивали. Ему не мог никто написать. Тем более, в том мессенджере, которому принадлежал именно этот звук. Трясущимися руками отыскав телефон под кроватью, Тэхен нажал на кнопку блокировки. Не верилось. Снова не верилось, но уже по другой причине. — Я сейчас приеду, — вслух прочитал Ким. Это не галлюцинация? Его уставший от голодовок и самокопаний мозг не выдумал это? Чонгук правда написал то, что он прямо сейчас видел перед собой? Подорвавшись с постели, Тэхен первым делом ущипнул себя за ногу. Больно. Не показалось, сообщение ведь так и не исчезло. Бегая по комнате, Ким пытался привести себя в порядок. Выглядел он неважно, но Чонгук не должен был этого заметить. Ему нужно было, кажется, около десяти минут, чтобы добраться сюда, поэтому действовать приходилось очень быстро. Тэхен наспех натянул на себя джинсы, кое-как нашел головой горловину кофты, а после — просунул все еще дрожащие руки в рукава черной рубашки. Подойдя к зеркалу, он расчесал спутанные русые волосы и выбежал из комнаты. Надеть кеды не составило труда, но со шнурками пришлось помучиться — никак не получалось взять контроль над трясущимися пальцами. Наконец справившись, Ким попровил одежду и открыл дверь квартиры. Он быстро сбежал по лестнице и, оказавшись на улице, чуть не закашлялся от прохладного воздуха, ударившего прямо в лицо. Уже вечерело. Солнце медленно подползло к линии горизонта, ветер почти стих, но температура воздуха ощутимо понизилась. Тэхен оглянулся. Чон обычно всегда оставлял машину на парковке у магазина — там же, где произошел их последний разговор. До нее было метров тридцать, не больше. Расценив, что не стоило показывать ему, что только этого Ким и ждал, он медленно, едва переставляя ноги, побрел в нужную сторону. Это все еще не укладывалось в голове. Сердце продолжало колотиться, а горло перегородил ком из волнения. Чем ближе Тэхен подходил к парковке, которая и без того находилась слишком близко, тем нереальнее казалось происходящее. Вселенная услышала его? Мантра оказалась не просто попыткой успокоить самого себя? Не верилось. Заметив машину Чонгука, Ким сглотнул. Он подмигнул ему фарами, а после — вышел, чтобы пориветствовать. — Тэхен, — сказал Чон. На его лице невозможно было прочитать абсолютно ничего, — Как ты? — Нормально, — соврал Тэхен, — А ты? — Тоже, — Чонгук даже не попытался скрыть, что тоже не был честен. Повисшая пауза заставила Кима вздрогнуть. Чонгук смотрел на него внимательно, будто изучаеще, будто в первый раз… Не было ни напряжения, ни неловокости — только двое человек посреди поставленной на паузу вечерней улицы. Тэхен устал — Чон отчетливо это видел. Он похудел и побледнел, но все еще был очень красивым. Таким же, как в тот сентябрьский день, когда они встретились впервые. Чонгук не мог оторвать он него взгляд. Ему было очень жаль, что так случилось, что он усомнился в своих чувствах к человеку, принявшему его когда-то просто за то, что он существовал. Ким не требовал от него невозможного — всего лишь хотел быть рядом, и чтобы им обоим было кофортно. Негатив больше не тяжелил душу — как только Чонгук приехал — он окончательно растворился. Теперь он думал только о хорошем, вспоминал, стоя прямо перед Тэхеном, как он обнимал его, как целовал, называл самым красивым и честно признавался в чувствах. В прошлый раз, услышав от него: «я люблю тебя», Чон не смог ответить ничего, кроме того, что запутался, но теперь он все понял. Он любил Кима. Искренне. Эта пауза позволила ему все осознать. Сколько прошло времени — теперь уже не важно. Главное, что они оба снова смотрели друг на друга, как и прежде. Главное, что они оба любили друг друга, как и прежде. — Иди ко мне, — не в силах больше держаться, Чонгук сам двинулся ему навстречу, заключив Кима в объятия. Цепляясь пальцами за сильные плечи, Тэхен прижимался к нему, пытаясь сдержать слезы. Его запах… сладковатый, не опошленный парфюмом и такой родной. Он правда здесь. Обнимал, шептал что-то на ухо и не отпускал. Не верилось. — Я люблю тебя, — не отстраняясь, прошептал Чон, — Прости меня, пожалуйста, — его голос немного дрожал, казалось, он вот-вот заплачет, — Я все понял, Тэхен. Клянусь, я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, Чонгук, — подняв глаза к вечернему небу, Ким одними губами поблагодарил услышавшую его Влеленную и прижался к Чонгуку еще сильнее.