Терпение

Школа-интернат — идея, к которой Дань Хэн относился неплохо. Жить в окружении подростков и проводить всё время со сверстниками круто. В большинстве своём тут были дети обеспеченных семей, либо какие-то запредельные гении, что выиграли грант на обучение здесь. И Дань Хэн как раз к этой группе «гениев» относился. Лишённый родителей ещё в раннем возрасте, он провёл много времени в самом обычном детском доме, пока не продемонстрировал свои навыки круглого отличника. Ему предложили поступить в элитную школу-интернат для мальчиков, а он не видел смысла отказываться, поэтому радостно кивнул головой и на следующий учебный год оказался в этом месте. Это могло открыть новые перспективы для поступления в хороший университет. У него были проблемы с деньгами, несмотря на выплаты от государства, поэтому ему хотелось бы поступить в бесплатное учреждение, что могло обеспечить хорошую работу в будущем. Ему пришлось столкнуться со многими трудностями в первый учебный год. Происхождение и отсутствие денег стали главными причинами для нескончаемого буллинга на который администрация закрывала глаза, ведь деньги. Деньги могли решить всё. Богатых детей учили вести себя холодно, надменно держаться и помнить, что их место на вершине. Но их никто не учил оскорблять тех, кто ниже — это было в их крови. То, чему их научила собственная семья ещё в раннем возрасте. Дань Хэн тогда был подростком, что просто хотел завести друзей. Его никто не создавал для того, чтобы он мог жить в этом жестоком мире иерархии, где важно всё от родословной до твоего поведения. Дань Хэн был милым, часто смущающимся и стеснительным ребёнком, что бурно реагировал на происходящие события. Такой чувственный. И воспитатели старого детского дома надеялись, что он останется таковым навсегда. Яркий солнечный луч, который стремится осветить весь мир. Его не учили держаться, он не был наследником богатой семьи, но просто чтобы выжить, ему пришлось стать иным. Все его интересы и жизнерадостность, чувства и эмоции — это всё пришлось скрыть. Чтобы его перестали высмеивать, называть наивным дураком, что ничего не умеет, кроме как зубрить книжки. Пришлось стать тем, кто не будет сильно выделяться. Так, под давлением окружения, маленький мальчик спрятался в самых глубинах сознания, перед этим породив холодного юношу. Любой конец рождает новое начало. Да, он не был аристократом, за его спиной не было никого, он был один. Но это не повод портить собственную жизнь. Дань Хэн мечтал стать биологом, хотел узнать мир и помочь людям. Его привлекали бескрайние моря и густые леса, такие разные птицы, что быстро пересекали огромное небо, ему хотелось понять природу дождя и стать другом этого мира. Он начал ходить с ровной спиной, величественной походкой и всяким отсутствием эмоций на лице. Высокомерный взгляд по отношению к тем, кто оскорблял его, был обычным делом. Всё доходило до невозможных издевательств. Но каждый раз, когда на Дань Хэна выливали очередное ведро с грязной водой, он лишь бережно снимал очки и протирал их, никак не реагируя на юношей перед собой. Пронзительные глаза смотрели на мир перед собой и его обитателей так, будто они ничто. Словно он был драконом в небесах, а они жалкой пылью этой вселенной. Ему пришлось стать таким. Ему пришлось измениться. Но это был не он. Его взгляд пугал, хоть он и был никем. Хоть его чувства и перестали восприниматься кем-либо. Дань Хэн пугал. Никто не собирался разбираться кто он, его просто со временем прозвали «монстр». Монстр, который может убить лишь взглядом и чьё лицо неизменно. Острый изучающий взгляд стал тем, что в глубине души задевало всех и становилось ещё одним поводом для издевательств. Дань Хэна ненавидели с каждым днём больше и больше. Сначала из-за происхождения, потом из-за зависти, а потом из-за того, что их издевательства никак не влияли на него. Дань Хэн внезапно понял как люди неполноценны. Имея всё для хорошей жизни, они продолжают завидовать, уничтожая самих себя. Эта слепая ненависть убивает всякую человечность. Дань Хэн никогда не поймёт таких людей. И никогда не поймёт как так можно жить. Его жизнь могла и дальше продолжаться так. Издевательства и холод в отражении стали привычными. С каждым днём ему казалось, что он всё больше теряет самого себя, какая-то нить, связывающая душу и тело, стала ослабевать. Но тут внезапно появился тот, кто изменил это падение в бездну. Он шёл по просторному коридору в нужный ему класс. Огромные окна, словно в королевском дворце, освещали стены и полы. Солнечные лучи падали в глаза, заставляя щуриться. Прекрасное утро. На улице уже похолодало, только недавно начался новый учебный год, скоро придётся одеваться теплее. И тут мимо проходит знакомый парень. Его форма такая же, как у него. Чёрные идеально выглаженные брюки, накрахмаленная рубашка и галстук, что вышит в цветах герба школы. Он начал что-то говорить в привычной для себя манере, Дань Хэн даже не слушал, пропускал мимо ушей, потому что как бы сильно он не делал вид, что ему всё равно, его это задевало. Хотелось быстрее уйти, поэтому он двинулся в сторону коридора, но его резко затормозили. — Когда это тебе разрешали игнорировать своего господина, м, прислуга? Дань Хэн обращает к нему свой фирменный взгляд и, кажется, его одноклассник хочет что-то сказать, кривая ухмылка мелькает на его лице, но это уходит на задний план, ведь кто-то резко обнимает Дань Хэна за плечи. На лице юноши появляется тень удивления, он напрягается. — Ты не знал, что обычно именно необразованные являются прислугами? Кто-то вроде тебя отлично сойдёт за личную горничную Дань Хэна, единственный навык которой — собирать сплетни у своих подружек, — уверенный голос звучит прямо рядом с его ухом. Дань Хэн испытывает секундный страх, не рискуя шевелиться. Это был кто-то незнакомый ему. — Соответствуй своему статусу, а то мне кажется, что ваше семейное производство закроется на твоём поколении. Парень перед ним явно испугался. Дань Хэн впервые видел такой взгляд. Будто коршун схватил мелкую птицу прямо за крылья и с громким звуком вырвал их, дабы поглотить. Мощная исходящая от незнакомца аура внушала страх и атмосферу защищённости одновременно. — С челядью возиться привык? Тщеславие новой волной заиграло? — он складывает руки на груди, всё ещё видна дрожь в его глазах, но его, видимо, сильно задели слова о бизнесе и прислуге. Дань Хэн часто видел подобные перепалки, но эта отличалась. — Ну хоть не с мусором в отличии от некоторых, — он ухмыляется. — Или псинами, что только лаять и умеют. Парень сверлит взглядом юношу, что повис на плечах Дань Хэна. Последний раз кинув взгляд на них обоих, он резко разворачивается и торопливым шагом уходит. Они остаются вдвоём. Незнакомец сразу же скидывает свою руку с него. — Извини, что так нахально повёл себя. Просто это придаст ему больше уверенности в том, что лезть к тебе — плохая идея, — со вздохом отвечает юноша, что обходит его. Дань Хэн наконец может увидеть его лицо. У него красивые золотые глаза, что сверкают в свете солнца. И волосы пепельные. В лучах они отливают белым. А на лице нет и следа той уверенности, которую он слышал в голосе пару секунд назад. Дань Хэн видел его впервые. — Кто ты и зачем помог мне? — он мог и не задавать этот вопрос, но почему-то посчитал это нужным. В этом месте его впервые защищают. Он тоже попал сюда по гранту? Вряд ли. Этот парень знаком его однокласснику, что стоит чуть ли не на самой вершине. Утерявший всякую выдержку он испугался человека перед ним, чей взгляд выражал лишь усталость. — Твой нынешний сосед по комнате. Пытаюсь подружиться с тобой подобным образом. Вышло? — он протягивает руку, мягко улыбаясь. Дань Хэн недоверчиво смотрит на протянутую ладонь. Пусть он и помог ему… Как отметил одноклассник, это могло быть обычным тщеславием. Дань Хэн сам носил маску, поэтому могло быть немного лицемерным осуждать человека за подобное. Но почему-то у него было предчувствие, что человеку перед ним можно доверять. Может ли быть так, что его слова и действия искренние? Ребёнок внутри Дань Хэна почувствовал, что кто-то пытается разбудить его. — Возможно, — Дань Хэн протягивает руку, пожимая её. Тёплая. — Не противно? Ты, видимо, из богатой семьи. — Ха-ха, если бы ты знал на чём построено наше богатство — самому бы противно стало, — его ответ выглядит как загадка, но лицо не выражает ничего кроме холодной усмешки. Тоже маска? — Я бы себе руку не пожал, но я надеюсь это не изменит твоё мнение обо мне. — Начнём с того, что у меня нет мнения о тебе. — Даже после того, как я героически спас тебя, словно принцессу в сказке? — Даже после этого, — выдыхает Дань Хэн, устало наблюдая за Келусом. В груди начали прорастать какие-то чувства. Ладно, это, вероятно, связано с тем, что он давно не коммуницировал с людьми. И кто-то впервые проявил к нему доброту, в какой-то степени заботу. Он мог путать чувства. — Всё же я оказал на тебя какое-то влияние, — больше для себя говорит парень, смотря в глаза напротив. Зрительный контакт неловкий, но Дань Хэн не может разорвать его. Сам не понимает почему. Всё же глаза — зеркало души, ты не можешь скрыть бушующее в нём море. — О чём ты? Он улыбается сам себе, наконец отводя взгляд в сторону. — Да так, о своём. Кажется, он что-то разглядел в Дань Хэне. Он очень проницателен. Это может вызывать проблемы. — Меня, кстати, Келус зовут.

***

Опасения Дань Хэна были ошибочными. И очень сильно ошибочными. Не прошло и месяца, а благодаря прекрасным навыкам общения Келуса и изголодавшемуся по нормальному отношению Дань Хэну, они стали лучшими друзьями. Вот так просто. Взяли и стали. Дань Хэн вообще не особо уловил тот момент, когда они ночью в своей комнате сидели за столом и вместе делали домашку, болтая о вопросах вечного, да и о себе. Дань Хэн рассказал о детском доме и том, как попал сюда. Посвятил в то, как жил здесь всё это время. Келус так легко вызвал его доверие и заставил раскрыть собственную душу… Он не знал, связано ли это с тем, что это был именно Келус или просто он первый человек, которому действительно стало интересно кто он такой. Дань Хэн наконец мог снять маску. Мог устало уткнуться в стол, повалиться на кровать со страдальческим вздохом, искренне смутиться или обрадоваться. Келус оживил его. Разбудил ребёнка, что, казалось, навсегда погиб. Испытывать эмоции без всякого смущения — вот что было удивительно. И это было прекрасно. Так прекрасно, когда кто-то может выслушать тебя и когда кто-то доверяется тебе, тоже выговариваясь. Оказалось, что Келус тоже одинок. — На самом деле сейчас ты самый близкий человек для меня, — сказал однажды он ночью, когда ветер гулял по комнате, а в беспроводных наушниках играла музыка на двоих. Дань Хэн тогда не знал как интерпретировать эти слова. Несколько секунд молчал, прежде чем сказать: — Ты для меня тоже, — и улыбнулся. В груди растеклось тепло от этих слов, истинную суть которых он не понимал. У Келуса были плохие отношения с матерью, поэтому он не выдержал и решил уехать в школу-интернат. Плохими они были лишь в одну сторону. Как оказалось, лишь Келус противиться идиллии в их семье. А связано это как раз с тем самым, что даровало его семье богатство. Келус оказался сыном главы мафии. Когда Дань Хэн узнал это, то он сразу понял, почему же Келуса боялись в школе все. И почему все начали бояться их совместного дуэта. Гений с холодным взглядом, что полон высокомерия и его друг, без пяти минут глава чёртовой мафии. Очевидно, что все насмешки прекратились и теперь Дань Хэн мог жить свободной жизнью. Тут на кону уже стоит не семейный бизнес, а твоя собственная жизнь, которая всего лишь одна. Кафка, глава мафиозной группировки, всегда была уверена в том, что Келус станет первоклассным наследником. И это действительно было так: поразительный ум и проницательность, он видел всех и вся насквозь. Его золотой глаз опасно светился в тьме закоулков, пока в руке лежал хладный пистолет, а рядом щебетала его мама с кем-то по телефону. У неё был прекрасный сын. Прекрасный сын, который однажды заявил: «Я не буду становиться главой мафии. Я не могу убивать людей». Внезапно безразличный ко всему ребёнок проявил свою точку зрения и собственную волю. В тот день Кафка была удивлена, что бывало крайне редко. Она даже не знала радоваться ей или расстраиваться. Быть счастливой из-за того, что её сын начал обретать себя или печалиться из-за того, что он не хочет принимать в свои руки подобную власть. И с этого момента началась конфронтация. Келус, что вырос в криминале, решил выбраться из него и жить как обычный человек. Без убийств и игры в бога. Дань Хэн теперь понял, почему Келус не хотел бы пожимать себе руку. На его руках слишком много крови и уничтоженных желаний, он заставил исчезнуть мысли сотен людей, стёр их из этого мира без всякого сочувствия на лице. Келус хотел научиться эмпатии и сочувствию. Вот так они и нашли друг друга: холодный снаружи, пытающийся скрыть бурю внутри и обманчиво живой, в чьей груди спрятано безразличие. Несмотря на их отношения и открытую грубость сына, Кафка пыталась поддерживать с ним общение. Она часто приезжала в интернат, а Келус не отказывал ей во встречах на которые тащил с собой Дань Хэна (на самом деле он сам предлагал). Присутствие Дань Хэна даровало спокойствие, будто подушка безопасности. — Liebst du diesen Kerl? — Das geht Sie nichts an. — Er ist niedlich, — улыбнулась тогда Кафка. Они говорили на немецком, видимо, пытаясь скрыть какую-то информацию от Дань Хэна. Он не будет скрывать, что обиделся на то, что у Келуса всё ещё остались какие-то тайны от него. Но всё же не будет показывать своё недовольство. — Oh, er scheint beleidigt zu sein, dass du ihm etwas verheimlichst. — Мне напомнить условие при котором я продолжаю разгуливать тут с тобой по саду? — Er ist wirklich so süß wie ein Kätzchen, egal wie sehr er versucht, es zu verbergen. Ich hoffe, es macht dich weicher Ладно-ладно, прекращаю, — смеётся она как те самые аристократки из книг. Элегантно и сдержанно, прикрыв губы рукой. Суть того разговора так и осталась тайной для Дань Хэна. В скором он принял то, что не все тайны должны быть раскрыты ему. Возможно, было что-то, что Келусу было стыдно рассказать Дань Хэну. Вот у Дань Хэна такая вещь была. Стыдно было признаться в ней. Но она была. Разъедала изнутри, заставляла сердце стучаться в ненормальном ритме, а лицо краснеть из-за всякой мелочи. Дань Хэн влюбился. В лучшего друга. Прекрасно (ужасно). Он долго сомневался в этом, думал, что путал с дружбой, но после прочитки нескольких книг и форумов в интернете он понял, что на друзей так не реагируют. И он действительно влюбился до беспамятства. Келус лежал на соседней кровати, постоянно был рядом и даже преследовал его во снах. Это сводило с ума. Дань Хэн слишком часто ходил в ванную, чтобы охладить своё собственное лицо и потупить на собственное отражение. Утро начиналось с ежедневного ритуала: «я же вроде красивый?». Со стороны это выглядело забавно: Дань Хэн крутил своё лицо в зеркале туда-сюда, пытаясь оценить собственную внешность. Вроде неплохо… Келусу же она может нравится, да? Каждый день Дань Хэн измерял вероятность взаимности, хватался за каждое слово и понял, что поведение Келуса никак не изменилось. Дань Хэн никогда не думал, что однажды буллинг в его сторону прекратится, а главной проблемой в его жизни будет подростковая влюблённость. Дошло до того, что Дань Хэн пытался уже разлюбить Келуса. Он подумал о том, что отсутствие женского влияния как-то могло повлиять на него… Всё же это мужской интернат. Нет, это глупо. Очень глупо. Настолько глупо, что Дань Хэн начал исследовать свою ориентацию, чтобы понять, кто его привлекает. Понял в итоге то, что привлекал за всю жизнь его только Келус, но подобной ориентации в мире не существует. И слава небесам. Дань Хэн, внезапно для самого себя, оказался собственником и делить Келуса ни с кем не собирался. С чувствами надо было что-то делать, но Дань Хэну до сих пор неловко думать в собственной голове о том, что он влюбился, а тут вслух надо говорить. Миссия невыполнима. Он уже привык к щекочущему чувству в груди и разгорячённому лицу. Быть влюблённым так приятно, особенно в Келуса. Рассматривать его волосы, наблюдать за руками и падающими лучами солнца на лицо. Слушать голос и ощущать касания. Келус никогда не переходил черту личного пространства, Дань Хэн спал и видел, как он однажды нарушает собственную установку. Это был один из выходных, они решили остаться дома, потому что слишком сильно устали. Всё же экзаменационная неделя только прошла. Совсем скоро Новый Год, за окном уже вовсю царствует снегопад, а Дань Хэн раз за зиму уже успел слечь с температурой, чем перепугал Келуса. Окно нараспашку, каждый из них ощущает морозный воздух и хрустящий снег под тяжестью чьих-то шагов. За окном темно, в комнате горит лишь одна лампа. — Дань Хэн, — начинает Келус, — можешь пообещать, что не обидишься на меня, если я кое-что сделаю? Дань Хэн, сидящий на собственной кровати с позе лотоса и читающий книгу, подозрительно поднял свой взгляд из-под очков. — Ты хочешь убить кого-то? — Что?! Нет! — Келус встрепенулся, будто его уже ложно обвинили. — Нет, если ты хочешь, чтобы я кого-то… — О боже, нет, успокойся, — Дань Хэн потёр переносицу. Он сейчас выглядел так по-домашнему в этом тусклом свете с книгой в руках. — Так что хочешь сделать? — Пообещай, что не обидишься. Дань Хэн подозрительно смотрит на него. Он пытается разгадать глаза напротив, но ничего кроме вопроса и нетерпения там нет. — Келус. Что ты задумал? — продолжает настаивать Дань Хэн, он уже отложил книгу в сторону, показывая всю настроенность на разговор. — Раз ты не простишь меня, то я не буду рисковать. — Не веди себя как ребёнок, просто скажи, что ты хочешь сдел… Келус резко подрывается со своей кровати, преодолевает расстояние между ними за считанные секунды и всё, что успевает увидеть Дань Хэн — решительный взгляд. Он пугается, не замечает как очки слетают куда-то вбок, как и сам Дань Хэн. Парень своим весом опрокидывает Дань Хэна на кровать, резко касаясь его губ. Он начинает целовать его, жутко жмуря глаза, очевидно делая это на уровне инстинктов. Поцелуй получается смазанным, в груди Дань Хэна что-то приятно вздрагивает и дышать становится сложнее из-за переизбытка чувств. Он открывает рот, откладывает свои очки на тумбу каким-то магическим образом что-то соображая. Хватает голову Келуса руками и тянет к себе ещё ближе. Дань Хэн так напирает, что Келусу приходится отпрянуть назад, не разрывая такое желанное касание. Келус опирается о перегородку кровати, что жалобно скрипит, а Дань Хэн следует за ним. Становится жарко и неразборчиво, в голове непонятный набор букв, который добавляет хаоса этой ситуации. Смазанные движения, показывающие то, насколько долго они оба терпели, говорили лучше любых слов. Келус обнял его за талию, обжигая своими касаниями тело. Лицо горело, кажется, у Дань Хэна поднялась температура от резко вырвавшихся чувств. Ему действительно было сложно ждать этого момента, мечтать о нём во снах. Келус отстраняется первым, желая восстановить собственный разум, который растворился в крови его сердца, ну и дыхание было бы неплохо вернуть. Дань Хэн громко и тяжело дышит. Его слабо освещенное лицо, смущение которого в этой темноте выглядит как бордовый цвет, вызывает в Келусе ещё большее желание его расцеловать, обнять и повалить, никуда не отпуская. Его взъерошенные волосы, крайне эмоциональное лицо, что скрывало долгое время любовь, демонстрировало сейчас абсолютно всё, что таилось в его душе. Келус потянулся к нему рукой, поглаживая волосы, а позже и щёку. Дань Хэн перехватил правую ладонь Келуса у себя на лице и переплёл с ней пальцы. Прижал сильнее и закрыл глаза, всё ещё тяжело дыша. Наступила тишина, их души такие разгорячённые, мороз за окном создаёт невероятный контраст ощущений которым они оба искренне наслаждаются. Теперь у них действительно нет никаких секретов друг от друга.