Коснуться

      У Сатору очень сильно чешутся руки. При аллергии у людей так не зудит кожа, как у него сейчас.       Он скучающе вертит ручку меж пальцев, раскачиваясь на стуле в пустом классе. Вторая рука периодически сжимается вокруг несуществующего предмета.       Сатору невыносимо сильно хочется обнимашек. Такое стало происходить довольно-таки часто.       По правде говоря, Сатору всегда был чересчур тактильным. Он мог закинуть руку на плечо малознакомого младшекурсника, взять Сёко и Сугуру за руки, когда они все вместе ходили по магазинам, очень любил трепать ту же Сёко за щёчки, а с Сугуру — крепко здороваться рукопожатием.       И всегда он бесконечность отключал.       Но после… после всего, что было, ему… страшновато это делать. Тот грёбаный мужик, выходец из Зенинов, воспользовался его беспечностью и чуть не убил его.       Теперь такой ошибки Годжо не допустит.       Но с Сугуру и Сёко можно же, разве нет? Проблема в том, что сейчас они отсутствуют. Сугуру послали на какую-то одиночную миссию, а Сёко проходит дебильные медицинские курсы. Самому Сатору так-то нужно заниматься оттачиванием навыков владения Бесконечностью, но… обнимашек-то хочется. Очень хочется.       А не с кем.       Сатору выходит из кабинета, заворачивает направо и идёт на тренировочный полигон. Ладно, может, тренировка хоть как-то его взбодрит?       Дерево скрепит под его тяжёлыми шагами. Ему максимально не хочется что-либо делать: всё тело какое-то ватное, неправильное, в плечах многочисленные зажимы, глаза пульсируют от усталости, несмотря на наличие матовых очков. Даже сквозь них он видит проблески чьей-то проклятой энергии, и его это так бесит, так раздражает, что сердце аж начинает биться быстрее.       Сатору, засунув руки в карманы, идёт дальше. Пятно проклятой энергии приближается, ещё больше раздражая глаза, и он уже просто прикрывает их, чтобы хоть как-то ослабить боль.       Носитель проклятой энергии шуршит за углом.       — Да где же… чёрт побери!       А-а-а, Утахиме. По дивному голоску грех её не узнать.       Сатору резко распахивает глаза и ехидно улыбается. Утахиме морщит нос, смотрит на него сощуренными карими глазами и прижимает к груди какую-то папку с документами.       — Чего надо, плешивый?! — тут же атакует она, резко выпрямившись и поправив один из хвостиков. Запястье выглядывает из-под рукава косодэ, и Сатору удивлённо замечает, что оно… ну очень тонкое. Маленькое.       У Сёко тоже маленькие руки — понятно, она же девушка, — но у Утахиме они совсем-совсем тонкие. Будто она в принципе не ест.       Что-то его не туда понесло.       — Да из нас плешивая только ты, Утахиме, — смеётся Сатору, скрестив руки на груди. Её проклятая энергия вспыхивает и увеличивается от злости. — Вон, у тебя там клок волос торчит.       Утахиме не ведётся, лишь злобно фыркает.       — Утахиме-сенпай, — агрессивно поправляет она. — Мне вообще не до тебя сейчас! — Утахиме показательно машет коричневой папкой, набитой документами. — Мне нужно передать это Яге-сенсею. Ты не знаешь, где он?       — Хрен его знает, — Годжо пожимает плечами, подходя почти вплотную. Утахиме тут же отходит подальше, точно испуганная кошка, прижимает папку к груди. И что там такого важного?       — Ты чего подходишь? — выкидывает она, явно опасаясь. Будто он что-то сделает ей на территории техникума. Может, конечно, но смысл?       — Проверяю, от тебя ли несёт, — тут же отвечает Сатору, весело оскалившись. — Ты хоть что-то носишь помимо наряда мико? Он вообще стирался когда-нибудь?       Утахиме стремительно краснеет от злости.       — За себя говори! — тыкает она пальцем, пока Сатору подходит ещё ближе. — Да ты- Ты подросток с нестабильными гормонами! От тебя несёт за три километра!       — Да? Чего-то не чую.       — Приелось! — она тыкает указательным пальцем в грудь. А затем удивлённо хлопает глазами, когда не натыкается на Бесконечность. Сатору резко перехватывает её руку своей, да так, что аж хлопок раздаётся.       Утахиме пищит, как мышка. В её глазах мелькает вспышка животного ужаса, ожидания скорой кары, мол, всё, доигралась, но ничего не происходит.       Сатору… просто пялится на её руку. Он медленно гладит кожу тыла кисти своим большим пальцем и с удивлением отмечает, насколько же она нежная. Она вся такая молочно-бледная, ровная, даже сине-зеленые вены не проступают под ней, что удивительно. И кожа мягкая-мягкая, правда, краснеет слишком быстро.       Утахиме, отойдя от шока, выдёргивает руку из его хватки.       — Ты чё, охренел?! — чуть ли не рычит она, отказавшись даже от той толики вежливости, которую она проявляла в отношении Годжо. Утахиме прячет краснеющую ладонь за спиной.       Сатору вновь усмехается, будто ничего и не происходило. Внутри он размышляет, зачем сделал это.       — Ты руки каждый день молочком для тела намываешь что ли? — с издёвкой произносит он. У него руки далеко не такие мягкие, даже иногда шелушатся при совсем-совсем низких температурах, но это происходит нечасто.       — Молочко для тела не используют как крем для рук, идиотина!       Утахиме опять краснеет. Сатору не может не улыбнуться шире.       У него зудят руки. Прикосновение к чужому запястью немного успокоило его, но Сатору всё ещё просто хочется кого-то взять и сжать.       А перед ним только Утахиме. Сатору сразу выстраивает логическую цепочку.       Утахиме мелкая и, следовательно, лёгкая, как пёрышко. У неё приятная на ощупь кожа. Утахиме при всём желании не сможет навредить Сатору, поэтому и Бесконечность можно не держать. Про возможных крыс, снующих в стенах техникумов, так и думающих, как бы его подставить, он старается не думать.       — Утахиме-е-е, — забавно тянет он, наклоняя голову набок.       Утахиме делает шаг назад, хмурится.       — Что?       — Утахиме-е-е, — Сатору делает шаг навстречу, который намного больше шага Утахиме.       Она опасно мечется взглядом между его ногой и лицом. Делает шажок назад.       Сатору вновь шагает вперёд. Его один шаг как три её.       Утахиме моментально срывается с места, и Сатору тут же кидается за ней с злобным смехом.       Утахиме звонко стучит сапогами по лакированному дереву, крепко держа папку подмышкой, откидывает растрепавшиеся детские хвостики за спину и выворачивает в коридор. Она слышит злобное хихиканье Сатору, быстрый темп его бега и как свистит ветер, когда он резко подхватывает её за талию.       Он хватает её и резко поднимает, а Утахиме визжит от шока. Мало того, что её бесцеремонно схватили, так ещё и вертеть начали, от чего красная хакама начала подниматься, словно пышная юбка. Утахиме роняет папку на пол в попытках опустить красную ткань.       — Ты что творишь, придурок?! — кричит она в панике, пиная ногами воздух. А Годжо смеётся, как не в себя, сжимает её в своих тисках сильнее. — Поставил на землю, быстро! Тебе гормоны в голову стукнули?!       — А ты что, струхнула?! — в ответ смеётся Годжо, сощурив глаза. Он ставит её на землю, прижимает к своей широкой груди, и Утахиме на мгновение испуганно замирает. — Заладила со своими гормонами. Дай пообниматься, целый день хотел, да не с кем.       Утахиме просто молчит. Она смотрит на рассыпанные бумажки, половина из которых уже потоптана Годжо, осмысляет сказанное, а затем опять краснеет.       — Ты охренел?! Обниматься не так предлагают! — кричит она, а Годжо вжимает её в себя сильнее, кладёт подбородок на макушку — рост-то позволяет. — Вообще-то обычно просят перед этим!       — Ха! Как будто ты бы меня обняла.       — Нет конечно!       — Ну так и в чём разница? Всё равно с боем обнимашки урывать.       Утахиме стоит, подозрительно затихнув. А Сатору всё не может насытиться объятьями. Ему так нужен был этот физический контакт! Хлопковая ткань одеяния мико приятно мнётся в его больших ладонях в районе живота, от макушки Утахиме пахнет каким-то приятным цитрусовым шампунем, да таким приторным, что аж нос щиплет.       — … Дай мне хотя бы документы собрать, — подаёт Утахиме голос, дёргаясь в чужой хватке. — Ты их истопчешь окончательно! Потом обнимемся. По-нормальному.       — Не моя вина, что ты кинула папку, — ехидничает Сатору, но послушно отпускает её.       Утахиме тут же приседает на корточки, собирает бумажки. Они разлетелись по всему коридору, одна даже в развилку вылетела.       Сатору, не зная, куда деть руки, собирает три листочка и отдаёт их Утахиме. Она пялится на него секунды три, а затем с силой выдирает их из его ладони и складывает в папку.       — Могла бы порвать, — колет Сатору.       — Не дождешься, — огрызается она.       Он хмыкает.       — Так, а теперь, — Утахиме получше запихивает листья и закрепляет папку. Она разворачивается к нему и максимально неловко и нервно разводит руки для объятий. Они согнуты в локтях, рукава косодэ чуть сползают вниз, оголяя бледные предплечья.       Сатору не успевает понять, когда он берёт её левую руку. Ту же, которую он случайно ударил. Зуд в руках мгновенно остывает от её холодной кожи. Красный отпечаток всё ещё остаётся, но в разлитом алом на бледной коже даже есть какая-то… красота.       Утахиме опять хмурится, но руку не отдирает. Лишь гневно смотрит исподлобья.       — Издеваешься? — цедит она.       Годжо жмёт плечами и берёт её ладонь двумя руками. Щупает.       — … как ты это делаешь? — внезапно искренне спрашивает Сатору.       Утахиме глупо моргает.       — Что?       — У тебя очень мягкие руки. Типо, даже у Сёко не настолько мягкие.       — Сам же сказал, что молочком для тела обмазываюсь, — противным тоном дразнит Утахиме, усмехаясь.       Сатору усмехается в ответ. Руки всё ещё зудят, покалывают.       Он вновь резко обнимает Утахиме, и на этот раз она утыкается ему лицом в грудь. Сатору чуть наклоняется над ней, широко раскрытыми ладонями трогает чужую спину, пока её маленькие и мягкие ручки неловко скользят по его форме. Он даже чувствует рельеф папки в правой руке.       — И со всеми ты так? — спрашивает Утахиме.       — С Сёко да Сугуру, — отвечает он легко. — Иногда с Ягой. С Аманай.       Годжо сжимает её чуть сильнее.       Утахиме тупит взгляд. Прекрасно знает, что это больная тема, она действительно не хотела поднимать её.       — А со мной…       — Ну ты слабачка, с Бесконечностью или без — ты мне ничего не сделаешь, — смеётся Сатору, за что получает кулаком по спине. — Да и под руку попалась удачно. Мне надо было утолить… как это называется, тактильный голод?       Утахиме угукает.       Они стоят так минуты две. В коридоре с проблеском света из развилки они стоят, положив ладони друг другу на спины, уткнувшись носами кто куда. Утахиме позволяет так стоять вместе с ней, даже чуть покачивается, как бы успокаивая.       В какой-то момент Годжо наконец-то её отпускает. Утахиме приглаживает взъерошенные чёрные волосы и недовольно сверлит взглядом Сатору, будто он опять что-то не то сделал.       — Если хочешь обнимашек, — начинает она, расправляя косодэ, — то спрашивай разрешения, пожалуйста.       — Будет исполнено-с, Утахиме-сенпай, — смеётся Сатору, приставляя два пальца ко лбу, как бы отдавая честь.       Утахиме опять гневно морщится и, закатив глаза, удаляется из коридора. Ей же ещё Ягу искать.       Ну пусть поищет. Годжо не скажет ей, что директор вообще в другом крыле находится.       Сатору, развернувшись на пятках, идёт на полигон. Утахиме будто вдохнула жизнь в его бренное тело своими объятьями, и оно наполнилось силами. Сатору блаженно хрустит шеей, и она становится приятно лёгкой.       Ладно, пора потренироваться. Может, он заставит Сугуру поспарринговать с ним после того, как тот вернётся… из деревни? Или откуда там.       Перед этим они хорошенько обнимутся. Как с Утахиме сегодня.