kirsche

      Он хочет видеть, как Попов будет отсасывать ему, стоя на коленях перед ним. Хочет видеть эти глаза, с двусмыслием смотрящие ему прямо в душу. Его член уже не может оставаться без прикосновений, он требует внимания, реагируя на любые манипуляции с телом. Сам вид, который открывался сейчас Антону, заставлял сходить с ума: Арсений – весь такой идеальный на людях, в глаженной одежде, без единой ворсинки или пятнышка на очках, сейчас, стоя на коленях, трогает его возбужденный член, поправляя выбивающуюся темную прядку волос за ухо. И всю эту идеальную картинку может испортить только Шастун. Только ему позволено, и от этого кровь в жилах закипает еще сильнее. Он чуть двигает бедрами вверх, ближе к лицу Попова, вздыхая и стараясь сесть удобнее.       Приоткрыв рот, Арсений поднял глаза на Антона, замечая, как тот мучается от накопившегося во всем теле возбуждения, как парню хочется выплеснуть всё это, получить разрядку. Он поднес губы совсем близко к члену, выдыхая и обжигая горячим воздухом возбужденную плоть. Набрав достаточное количество слюны, он медленно облизнул член от основания до головки, останавливаясь на ней и дразня кончиком языка. — Ах, сука, Арс. — выдохнул громко Шастун, пытаясь вжаться в диван еще сильнее и зажмуривая глаза.       Мокрый член Антона выглядел, и парень был готов поклясться, что ощущался куда сексуальнее, нежели сухой. Ощущения, разжигающие возбуждение снизу, переходили плавно наверх – в голову школьника. Левая рука Арсения сжала у самого основания, заставляя Шастуна напрячься и громко охнуть. Язык тут же затмил неприятные ощущения, уделяя особое внимание дырочке в самом центре головки. Он совершал круговые движения, медленно опускаясь ниже, благодаря чему член постепенно погружался в горячий влажный рот Арсения.       Замерев на мгновение, Попов поднял ехидные голубые глаза наверх, сталкиваясь с вопросительным взглядом Антона. Привлекая внимание, он отвел голову назад, позволяя члену выскользнуть изо рта, и нежно, почти невесомо лизнул головку, вытаскивая язык как можно сильнее. Шастун нетерпеливо и неуверенно положил руку на темную макушку, чуть надавливая на затылок и вводя свой член поглубже в рот, утыкаясь в гортань. Арсений поднял руки и завел их за спину, показывая, что принял правила игры. Антон аккуратно снял с него очки, взявшись за дужки и заставляя Попова поморщиться от нечеткой картинки окружения. Отложив их на журнальный столик, стоящий у дивана, Шастун обхватил чужую голову ладонями. Двигаясь настолько быстро, насколько возможно, Антон вводил член в рот и тут же вытаскивал его обратно с хлюпающими пошлыми звуками, стараясь не причинить боль партнеру. Теперь он сам не понаслышке знал, что такое минет, и старался даже в такие моменты держать свою фантазию при себе, не перегибая в действиях.       Он смотрел, как дорожка из густой слюны текла по подбородку вниз, пухлые губы были почти багряного цвета, по крайней мере, так казалось из-за приглушенного света в комнате. На каждый толчок был слышен выдох. Руки за спиной Попова уже были формальностью в их игре, медленно опускаясь на пол по обеим сторонам от коленей. Резкое ощущение твердости члена Антона, и горячая струя спермы плеснула ему в рот. Сделав еще несколько толчков, Шастун откинулся на спинку дивана, продолжая держать голову Арсения за подбородок. Положив большой палец на нижнюю губу Попова, он увидел, как тот приоткрыл рот, и теплая белесая жидкость вытекла, пачкая его руку, пол и одежду обоих. — Блять, — прошептал Шастун, прикрывая глаза и ненароком растирая пальцем сперму по лицу партнера. Арсений наконец-то вдохнул в легкие свежий воздух, поднимая влажные, чуть красные глаза на Антона. Антон вгляделся, подрываясь с дивана и обхватывая лицо старшего обеими руками. — Прости, прости меня, пожалуйста. — быстро и сбивчиво шептал он. — Я сделал тебе больно? Попов отрицательно покачал головой, наклоняя взгляд вниз на бугорок, виднеющийся через ткань испачканных штанов. Рука Антона потянулась к нему, но Арсений тут же накрыл ее своей, останавливая парня. Они встретились взглядами. — Пойдем в постель? — негромко спросил Попов, не собираясь отводить глаза от зеленых изумрудов, сияющих от едва отпустившего возбуждения и света ночника. Антон сглотнул комок в горле, чувствуя, как неуверенность в нем растет все сильнее, но все же кивнул головой, соглашаясь. Помогая Попову встать, они подошли к широкой кровати. Стянув брюки с ног совсем, Шастун остался в одних трусах и расстёгнутой рубашке, которая будто морально поддерживала его в тот момент, приобнимая. Чуть надавливая на плечи парня, Арсений усадил его на матрас, поднимая пальцем чужой подбородок выше. — Расслабься, если будет больно или ты передумаешь — я остановлюсь. — Сказал Арсений, заглядывая прямо в глаза. Антон помедлил, но всё же кивнул еще раз, откидываясь спиной на кровать. Попов навис сверху, чувствуя, что Антону некомфортно от каждого прикосновения. Он остановился, вглядываясь. — Erinnerst du dich, wer ich bin? — Что за глупый вопрос? – волнительно спросил Шастун, сглатывая комок в пересохшем горле. Арсений наклонился ближе, опаляя горячим дыханием, а затем прикусывая ухо Антона и шепча в него: — Ich bin dein Lehrer. Und ich muss nur Deutsch. Hast du verstanden?       Шастун громко выдохнул, пытаясь улечься удобнее, но тяжелое тело сверху не давало поменять позу. Немецкий акцент Арсения возбуждал. Кажется, еще с первых уроков, как только он услышал этот тембр, произношение – влюбился. Голубые глаза отражали возбуждение, от чего становились темнее обычного. Воздух, казалось, настолько накалился, что вдыхать его было трудно, словно кто-то пустил электрический заряд. — Ich verstehe, Lehrer. —Ausgezeichnet. – ехидно заявил Попов, распахивая рубашку парня в разные стороны.       Нежная кожа Антона притягивала, словно магнит. Её хотелось целовать, облизывать, что Арсений и делал, спускаясь ниже. Шастун, испытавший оргазм совсем недавно, лежал спиной на мягком матрасе с чистым постельным бельём, которое пахло чем-то отдалённо напоминающим вишню. Губы Попова, блуждающие по телу, заставляли возбуждаться снова. Арсений сел между ног Антона, удовлетворённо подмечая, что у парня снова встал член, выделяясь через ткань нижнего белья. Он снял рубашку, отбрасывая её куда-то в сторону, и остался в одной белой майке, которая подчёркивала крепкие руки, усыпанные родинками. Наклонившись к тумбочке, стоящей рядом с кроватью, Попов с шорохом что-то оттуда достал.       Не давая Шастуну посмотреть, он чуть пихнул его в грудь, заставляя лежать, и снова навис сверху, затягивая в поцелуй. Параллельно этому Арсений стянул с Антона боксеры, утыкаясь через плотную ткань брюк своим стояком ему между ягодиц. Шастун громко выдохнул, что-то прошипев. — Wolltest du etwas sagen? — Nein. – отрезанно сказал Антон, проглатывая накопившуюся слюну во рту.       Арсений открыл тюбик смазки, выдавливая нужное количество себе на ладонь и резким движением поднимая колени Шастуна наверх, открывая вид на ягодицы сильнее. После совсем недавнего оргазма прикосновения ощущаются в тысячу раз сильнее, иногда даже неприятно, но Арсений это тоже знает, поэтому медленно, почти невесомо, обволакивает твердую плоть школьника холодной смазкой, от чего тот снова вздыхает, зажмуриваясь. Попов наклоняется ближе, поднимая парня за бедра выше, так, чтобы его лицо было на уровне ягодиц. Антон следит за ним, боится что-то сказать, хотя много чего хочет спросить, но все немецкие слова вылетели из головы, и теперь остается только смотреть. Аккуратно раздвигая руками ягодицы, Арсений провел языком, очерчивая напряженное колечко мышц. — Бля... – прошипел он, тут же поправляясь. — Was machst du? — Es wird dir angenehm sein, entspann dich einfach. – негромко ответил Попов, но Антону это ничего не дало, потому что ощущения затуманивали разум, да и он не уверен, что знал перевод хотя бы половины слов из сказанного.       Арсений снова провел языком, размазывая по сфинктеру слюну, и, выдавив небольшое количество смазки, медленно вставил первый палец. Шастун прогнул спину, цепляясь руками за простынь, сжимая ее и тяжело выдыхая от ощущений. Он и раньше пробовал наедине с собой что-то подобное, но дальше трех пальцев не заходил, поэтому ощущения были не новыми. Антон глубже вдохнул, стараясь расслабиться, и открыл глаза, сталкиваясь с голубыми океанами, в которых царило какое-то безумие. — Du kannst weitermachen. – сказал Шастун, продолжая следить за действиями старшего.       Тот открыл тюбик смазки и выдавил еще немного прямо на ягодицы Антона, пуская мурашки по спине и ногам от разницы температур. Второй палец нежно вошел к первому, а следом и третий, растягивая податливые стенки вокруг. Сейчас будто что-то мешалось и одновременно приносило удовольствие, сплетая все чувства между собой. Арсений постепенно раздвигал пальцы внутри Шастуна, двигая ими, вытаскивая, а затем снова входил, добавляя смазку. Пока одна рука была занята, второй Попов расстегнул ремень, стягивая брюки ниже и вытаскивая возбужденный до предела член. У него была красная, почти бордовая головка, из которой сочился предэякулят. Он быстро растер его по всей длине, двигая ладонью пару раз вверх-вниз и шумно выдыхая.       Антон, пока старший был занят, ловко привстал на локтях, соскальзывая с пальцев и переворачивая Арсения на спину. Тот хмыкнул и удобно лёг, подкладывая подушку под голову, ничего не сказав. На самом деле, он был слишком занят, наблюдая за тем, что делает Антон. Шастун вылил смазку на возбуждённый член, который просил разрядки уже несколько десятков минут, разорвал упаковку контрацепции. Неспешно раскатывая её по всей длине и добавляя ещё смазки, он аккуратно подставил орган к колечку мышц. — Давай я, — предложил Попов, но парень лишь улыбнулся. — Was? Ich verstehe dich nicht. Арсений, кажется, что-то хотел сказать, но резко почувствовал, как член сжало что-то узкое, влажное и горячее. Он громко выдохнул. — Сука, — прошипел Антон, зажмуриваясь и хватаясь руками за тело Попова. — Я не думал, что он будет таким большим. — Тебе надо привыкнуть. — оповестил его партнер, даже не думая шутить.       Антона распирало от ощущений, ничего подобного он еще не пытался в себя засунуть. Он прогнулся и вжался в Попова. Тот положил руки на бедра парня, медленно начиная двигаться, как бы спрашивая разрешения. Шастун все еще ловит ртом воздух, от боли и неприятных ощущений по щекам текли слезы. — Ruhig, ruhig, es wird bald einfacher. – шептал Арсений. Антон его будто не слышит. Старается вспомнить всё то, о чём читал в интернете: расслабиться, дышать, стараться двигаться, чтобы привыкнуть к ощущениям. Но каждое движение отзывается болью. Попов пробует чуть резче толкнуться, доставляя парню новую порцию боли. Шастун громко выдыхает, почти стонет, глаза красные, залитые солёными слезами, которые капают с лица на живот Арсению. — Я могу выйти. — Почти поднимая за талию, говорит с переживанием Попов, но Антон быстро-быстро мотает головой. — Нет.       Он снова пробует насаживаться, но уже сам. В горле будто поперек что-то застряло, мешая вдыхать воздух. Арсений молча следит за партнером, оглаживая ноги, чтобы хоть как-то успокоить Шастуна и самого себя в этот момент. Он, правда, не знает, что сделать, потому что единственная здравая мысль — это все прекратить, но он склонен доверять Антону, этому парнише, который впервые решился на что-то подобное из-за него. — Может быть, ляжешь? – спрашивает Попов, разглядывая заплаканное лицо Шастуна. — Нет. – Шмыгает носом тот, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Я так хотя бы чувствую себя морально в порядке. Арсений лишь кивнул. В голову не залезешь, да и, если честно, не очень-то и хотелось. Вдохнув воздуха в грудь, он прикрыл глаза, концентрируясь на ощущениях, а не на визуальной картинке, чтобы эрекция не пропала. Меняя угол, Попов сделал пару толчков, а затем снова и снова.       На третий раз он услышал тихий вздох, который не был похож на все те, что были до этого. — Wie geht es dir? – испуганно спросил Арсений, боясь, что сделал еще хуже. — Это было куда лучше. – признался Антон. — Wiederhol. Попов попытался найти этот угол снова и, наконец, услышал вздох еще раз. — Поставь руки мне на колени и прогни спину назад. — Посоветовал он ему. Шастун пододвинулся, раскрываясь еще сильнее. Первый же толчок, и глаза закатились от удовольствия, выбивая стон. Член Антона с каждым движением становился все тверже. Он обхватил его, плюнув в ладонь, и провел несколько раз, растирая слюну по всей длине, теряясь в приятных ощущениях. Руки Арсения блуждали по телу партнера, оглаживая талию, бедра, сжимая ягодицы. Он бы кончил только от одной атмосферы, от одного взгляда на Шастуна, но держался. Держался, чтобы принести Антону еще больше удовольствия, показать, что это не так страшно и больно, как казалось по-началу. — Да, пожалуйста, продолжай. – негромко сказал Шастун. — Was? Ich verstehe dich nicht. – заявил Попов, останавливаясь и ехидно разглядывая лицо Антона. Его тело было покрыто потом, дыхание прерывалось, а во рту все пересохло. — Fahren Sie fort, Lehrer, bitte.– шепчет Шастун, закусывая нижнюю губу, насаживаясь пару раз самостоятельно, и Арсений окончательно съезжает с катушек.       Позу надо было менять, иначе от такого частого трения и вида на пошлого Антона он мог натворить глупостей. Попов приподнялся, принимая сидячее положение. Антон от неожиданности ахнул, глаза расширились, когда почувствовал член, проникающий еще глубже в него. Он прогибается сильнее, почти выгибая шею в обратную сторону так, что кучерявые волосы свисают с макушки. Арсений сжимает его соски, спускаясь и оглаживая худое тело старшеклассника руками. Комната заполняется стонами, запахом пота и чего-то вишневого – то ли геля для душа, то ли освежителя воздуха. Попов затягивает Антона в поцелуй, проникает языком внутрь, очерчивает стенки щек, сплетает мокрые языки вместе. Едва различимо сквозь этот страстный танец слышны вздохи обоих. — Ich jetzt... – негромко оповестил Арсений, толкаясь глубже, резче, и наконец, не выходя из партнера, закончил начатое. Тело еще немного трясло от оргазма. Он откинулся на кровать, прикрывая глаза, стараясь обессиленными руками продолжать трогать Антона, чтобы не оставлять его наедине. — Ты еще хочешь? – Спросил Попов еле слышно, получая положительный ответ. — Nenn mich noch einmal einen Lehrer. – Прошептал он, находя в себе силы на то, чтобы толкнуть бедрами и попасть в нужную точку. — Leh... – прохрипел Антон, зажмуриваясь и чувствуя, как Арсений выдавливает смазку на его член. — Oh Lehrer... Рука крепко сжимает основание, совершая движения вверх-вниз, иногда растирая скопившуюся смазку по головке. Шастун слез с члена, падая на спину рядом с Поповым, и перехватил свой орган ладонью, под нужным углом и с нужной скоростью продолжая приносить себе удовольствие. Двигая в такт бедрами, он толкнулся в ладонь, и белесая жидкость плеснула на живот, стекая вниз и попадая на постельное белье. — Ахуеть. — прошептал Антон, чувствуя полное расслабление. — Есть салфетки? — повернув голову на Арсения, спросил он. Но ему никто не ответил. Попов мирно спал, с чуть приоткрытым ртом, с прилипшей прядкой ко лбу, приобнимая часть одеяла. Антон поднял уголки губ и опустил взгляд ниже. Презерватив все еще был на нем. Аккуратно потянув его, он медленно снял контрацепцию, завязывая и вставая с кровати на ноги. Не мешало бы тут прибраться, да и в душ сходить. Подняв с пола рубашку Арсения, Шастун отодвинул дверь шкафа-купе и повесил ее на вешалку. Отыскав полотенце и чистое белье, похожее на его размер, он двинулся в ванную.       Теплые капли падали сверху, смывая гель для душа, остужая горячую кожу парня. Впервые за несколько недель ему было спокойно здесь, с этим человеком, с самим собой наедине. Его не терзали мысли об экзаменах, об отношениях с Поповым, о том, что они могут оказаться замеченными в стенах школы, об отце, который устраивал вечные пьянки в квартире. Сейчас в голове не было ничего того, что бы принесло Антону тревогу. Насухо вытерев тело махровым полотенцем, он натянул боксеры и вышел из ванной комнаты.       Почти беззвучно дойдя босиком до комнаты, Шастун огляделся: Арсений все еще спал, удобнее умостившись на кровати. Одна его нога была укрыта одеялом, а вторая лежала снаружи, открывая вид на голые ягодицы и спину, усыпанные родинками и веснушками. Будить Попова он не хотел – тот явно напереживался, устал от экзаменов, работы, поездок, так еще и устроил «кардио» с Антоном. Силы явно исчерпались, поэтому, решив, что оставит Арсения отдыхать, Антон вышел, шлепая босыми, чуть мокрыми ступнями по ламинату. Включив лампу на кухне, он вскипятил воду, заварил горячий травяной чай и открыл холодильник. На полках удалось найти индейку, болгарский перец и морковь. Быстро промыв и очистив овощи, Шастун нарезал филе на мелкие кубики, закинул на разогретую сковороду и достал с полки булгур. Промыв, он засыпал его к индейке, подливая воды. Телефон, лежащий всё это время на обувнице, оповестил о новом пришедшем сообщении. Антон прислушался, вышел в коридор и открыл переписку. Дмитрий Позов Как ты? Поговорили с Арсом? Антон Шастун Хорошо все. Обсудили очень глубокие темы)) Дмитрий Позов Я рад, что мой мальчик становится взрослым! Антон Шастун Уже стал. Дмитрий Позов Надеюсь, что все было по обоюдному согласию и тебе понравилось. Антон Шастун Дим, не переживай, все было ахуенно. Арс мне не причинит вреда, ты же знаешь. Дмитрий Позов Не надо забывать о том, что я практически не знаю Арса, и вижу его только в школе в качестве преподавателя. Как я могу доверять ему своего лучшего друга? Антон Шастун Звучишь, как мама при сепарации ребенка. Дмитрий Позов Так оно и есть.       Шипение на плите резко вывело Антона из мыслей. Он долил еще немного воды из фильтра, кинул к булгуру и индейке овощи и насыпал приправы, размешивая. Насыщенный аромат разносился по всей кухне, вызывая бурчание в животе. Шастун облизнулся, закрывая сковородку крышкой. Дмитрий Позов Чем занимаешься? Надеюсь, чем-то пристойным... Антон Шастун Чья бы корова мычала... Как минет делать при всех, так мы первые, как писать в сообщении, так противно!)) Дмитрий Позов Я думал, мы забыли этот эпизод из твоего дня рождения. Антон Шастун Это был мой день рождения, Поз! Негодник, шалун) Ладно, забей, все забыто. Дмитрий Позов Да, вижу... Антон нажал на кнопку вызова в диалоге, слыша длинные гудки. Через пару секунд из динамиков послышался знакомый голос. — Ну и что ты? Позвонил, чтобы меня снова постебать? – хмыкнул Позов. — Не, – улыбнулся и тихо ответил Шастун. — Поболтать, а то мне скучно. — Почему скучно и чего шепчешь? – спросил Дима, попутно отпивая из стакана кофе. — Еще у Арса, – пояснил Антон, перемешивая лопаткой блюдо. — Он спит, я готовлю ужин. — Какие вы хорошие. – умилился товарищ на другом конце провода. — Мне так радостно за тебя, Шаст. — Спасибо. Я действительно впервые за последнее время ощущаю себя хорошо. У вас с Сережей как дела?       Из динамика доносилась несколько десятков секунд тишина. Потом Дима чуть хмыкнул, неуверенно и задумчиво произнося: — Не знаю, пока тяжело. — Что-то случилось? — аккуратно переспросил Антон, выключая плиту и снимая сковородку. — Шаст, мне сложно сейчас, — признался Позов. — Наши отношения в каком-то тупике, в который Серёжа забивается самостоятельно. Ну, знаешь... — после небольшой паузы продолжил он: — Я стараюсь найти время для прогулок с ним, дарю подарки, подбираю интересные места для встреч. А ему комфортнее дома полежать, потрахаться. Он никуда не хочет, не знает, что делать в жизни дальше. Антон выслушал друга до конца, кивнул про себя и, взяв две тарелки из шкафчика, поставил их на стол. — Он же знал, куда будет поступать, — вспомнив их первые дни знакомства, сказал Шастун. — Знал, — согласился Дима. — Но сейчас он ни в чём не уверен. И это меня съедает изнутри. — Боишься, что он не уверен и в вас? — спросил Антон, раскладывая еду по тарелкам. — Да. Шастун резко замер. Ему отозвалось это состояние. Ещё пару дней назад он думал точно так же, боялся, что его ожидания не оправдаются. Поэтому теперь Антон прекрасно понимал переживания товарища. — Поз, — позвал он, дожидаясь ответа из динамика телефона. — А? — грустно и еле слышно отозвался Дима. — Я тебя понимаю. Даже слишком, — признался Шастун. — У меня тоже были такие ощущения, пока не прояснилась ситуация с Добровольским и одиннадцатиклассницей. — Всё закончилось, и ты больше такого не чувствуешь? — чуть задумчиво спросил Позов. — Не совсем. Антон хотел было что-то сказать, но услышал за спиной шаги. Он повернулся на звук. В дверном проёме стоял сонный Арсений, одетый в чёрную пижаму. — Очень вкусно пахнет, — принюхиваясь, сказал он. Шастун улыбнулся. — Ладно, Шаст, я отключаюсь, — сказал Позов. — Давай, пиши мне, пожалуйста! — попросил он, услышав согласное мычание на другом конце провода. — Всё хорошо будет, понял? — Понял. Спасибо, Антош.       Связь прервалась. Попов медленно дошёл до плиты, встал рядом с Шастуном. — Что готовишь? — разглядывая блюдо, спросил он. — Булгур с индейкой и овощами, — пояснил Антон, поворачиваясь к Арсению и приподнимая уголки губ. — Уже готово, садись. Он открыл ящик со столовыми приборами, взял две вилки и, схватив в обе руки тарелки, двинулся к барной стойке. Попов помедлил, но под вопросительным взглядом Антона всё же пошёл следом, отодвигая стул. — Что-то не так? — с ноткой волнения спросил Шастун, прожигая взглядом сначала еду, а затем Арсения. — Я просто не привык, что мне кто-то готовит, убирается в моей квартире, — признался он, пожимая плечами. — В любых отношениях это всегда делал я. — Получается, настало время чуть отдохнуть и насладиться заботой, — улыбнулся ему Антон, начиная ужин.       Попов кивнул, натянув улыбку. Он старался не думать о диалоге Шастуна с Позовым, но слова о том, что парень не был уверен в нём, как в партнёре, звучали в голове набатом. Когда тарелки опустели, Антон сложил их в раковину, включая воду и начав намывать каждую из них. Горячая вода текла из крана, обжигая руки и отвлекая его от мыслей, от чувств. — Поговорим? — всё же спросил Арсений, подходя к Шастуну сзади. Тот напрягся, но кивнул: — Да, сейчас домою посуду — и поговорим.       Поставив последнюю тарелку на сушилку, Антон вытер руки полотенцем и развернулся лицом к Попову. Тот сидел за барной стойкой, прожигая его взглядом. Стало немного не по себе. Шастун сделал пару шагов и присел напротив, отпивая чай из кружки. — О чём хотел поговорить? — рассматривая своё отражение в напитке, спросил он. — Хотел узнать, нет ли у нас каких-то проблем в отношениях, — начал Арсений. — Может быть, недосказанность или что-то, что тебе не нравится? — Всё в порядке, Арс, — тут же выпалил Антон по привычке.       Он часто так делал: когда родители интересовались его жизнью, когда преподаватели спрашивали о переживаниях после трагедии, случившейся в его семье, когда друзья волновались и допрашивали Антона за каждый ушиб и ссадину. Он всегда говорил: «Всё в порядке», натягивал улыбку и шёл дальше. Но внутри него гремел гром, сверкала молния, разрезающая тёмное небо напополам, бушевал шторм, ломающий деревянные основы кораблей — до такой степени, что дышать становилось невыносимо. Хотелось прорыдаться, поорать в густом безлюдном лесу или прыгнуть с парашютом, чтобы оставить все эмоции в воздухе. Вот и сейчас он делал всё то же самое. Проблемы есть, но он в очередной раз закрывается, прячется, словно страус, зарывая голову в песок, оставляя всё остальное тело под ударом. Негатив испепелял Шастуна от ног до кончиков ушей. Нет, с этим надо что-то делать. — Подумай, пожалуйста, — сказал Арсений, замечая замешательство и неуверенность. — Ты же знаешь, что я — тот, кому можно доверять. Он поднял руки, отрывая ладони от стола и чуть натянул уголки губ. Антон кивнул, задумываясь. — Знаешь, пока ты уезжал, мне казалось, что ты изменяешь мне, что просто играешь со мной, что все эти отношения, которые для меня являются первыми серьёзными, для тебя ничего не значат, — он наконец оторвал взгляд от кружки с чаем и поднял его на Попова, вглядываясь в голубые, усталые глаза. — Для меня наши отношения значат очень многое. Я никогда ещё не встречал такую, поистине, родственную душу, как ты, — начал Арсений. — Ещё когда списался с тобой в интернете, пару дней думал, что это лишь ощущение первого знакомства, но на третий месяц понял, что это ощущение затянулось. Антон улыбнулся, пряча глаза и отпивая горячий напиток. — Ты правда тот, кем я дорожу, — признался Арсений. — Взаимно, Арс, — ответил Шастун, протягивая руки и цепляясь за чужие ладони, крепко сжимая их своими. Он чуть привстал с высокого стула, наклонился ближе, нависая через всю столешницу, и поцеловал партнёра. Вдыхая запах, витающий рядом с Поповым, он прикрыл глаза, вспоминая, как в детстве у бабушки в деревне росло большое дерево вишни, которое весной было усыпано крупными розовыми цветами. Они пахли так же. Так пахнет любовь.