happily ever after

Нам надо поговорить, предлагает Чан, когда они возвращаются с крыши вдвоем, нам есть, что обсудить. Чонин согласен, что поговорить надо, но уверен, что натрезвую они просто снова рассорятся, и ничего не выйдет. Поэтому он уже десять минут стоит перед полкой с вином в винотеке и выбирает, что могло бы скрасить их совместный вечер. Господи, как звучит-то. Он старается не думать о том, что было на крыше, но даже мимолетная мысль заставляет его уши покраснеть, а сердце — начать биться быстрее. Чонин и сам себе, пожалуй, не может объяснить, что это было, и почему он так сделал, а уж Чану — тем более. Он просто сделал это, потому что не успел подумать. Потому что говорить с Чаном в таком состоянии было бы бесполезно. Потому что ему стало жаль Чана. Потому что — боже, это все звучит как оправдание. Чан наверняка сделал из всего этого неверные выводы. Какие? тут же возражает Чонин сам себе. Что Чан ему нравится, пожалуй? Это не так. Чонину не нравятся парни, даже если Чан (почему-то) заставляет его сердце биться чаще. В первую очередь нужно будет объяснить Бану, что поцелуй на крыше ничего не значит. Чтобы никто (в том числе и сам Чонин) ничего не надумывал. Отвернувшись от полки с вином, Чонин берет бутылку виски. Чан возвращается на час позже Чонина — однако все еще намного раньше обычного. Наверняка события сегодняшнего дня тоже выбили его из колеи, и он решил закончить работу хотя бы не в десять. Чонин встречает его, сложив на груди руки и прислонившись к углу. — Ого, — улыбается Чан. — Ты первый раз встречаешь меня с работы. Чонин закатывает глаза, хотя его всего потрясывает от волнения перед предстоящим разговором. Они еще никогда не садились с Чаном поговорить по душам, и он понятия не имеет, что из этого получится. — Идем, — говорит он почти безразлично и уходит в гостиную, где на небольшом столике уже стоит выпивка и закуски. Чан шуршит верхней одеждой в коридоре, а потом уходит мыть руки. Чонин все это время сидит на диване, положив руки на колени и сжав пальцы в кулаки. И почему он так волнуется? В лучшем случае они все прояснят и поймут друг друга, а в худшем снова поссорятся, что уже не ново. Однако Чонин впервые ловит себя на том, что не хочет снова ссориться с Чаном. Где-то глубоко в душе он надеется, что сегодняшний разговор положит конец их войне, и они хотя бы станут терпимее относиться друг к другу. Чан подходит заходит в гостиную, развязывая галстук и расстегивая верхние пуговицы рубашки. Положив галстук на подлокотник, он усаживается рядом с Чонином. — Подготовился, — хмыкает он, оглядывая стол. — Думаю, так будет лучше, — хмурится Чонин. — Итак?.. — Итак, — вздыхает Чан, кивая, и берет в руку бутылку, чтобы разлить алкоголь по стаканам. — Начнешь? Чонин кивает, сжимая кулаки сильнее и делая глубокий вздох. — Ты вел себя как мудак последнее время. — Понял, — смеется Чан, — начинаем с претензий. Что ж, справедливо, — он протягивает стакан Чонину и поднимает свой. — А ты как истеричка. Чонин поджимает губы. — Справедливо, — нехотя признает он, и они чокаются бокалами, а потом выпивают. Чан тянется за лимоном и закусывает. Они сидят в тишине какое-то время. — Прости, — начинает Чан. Чонин вскидывает голову, встречаясь с ним взглядом, — за те слова про отца, — Чонин на это хмурится, чувствуя, что воспоминания об этом злят его. — Так нельзя было говорить, я ведь имею представление о твоих отношениях с ним. Чонин открывает рот, чтобы сказать, что это было просто омерзительно с его стороны, и что он все еще ужасно злится, но тут же закрывает его, когда Чан продолжает. — Я был в отчаянии. На самом деле, эти слова были для меня тоже. Если бы ты правда подал на развод, это я разочаровал бы отца. Чонин поднимает брови в изумлении. Это Чан-то? Смог бы разочаровать своего старика? Этот золотой ребенок может чем-то разочаровать своего родителя? Чан грустно усмехается. — Если твой отец продал тебя за бизнес, — продолжает Чан, а Чонина эти слова бьют словно плетью, и он вздрагивает, услышав это вслух, — то мой свято верит, что у нас с тобой любовь с первого взгляда и полная идиллия. Ведь он пошел мне навстречу, когда я признался ему, что меня не привлекают девушки. — Когда ты соврал ему, — усмехаясь, поправляет Чонин. Чан вздыхает, улыбаясь. — Неважно. Он просто хотел, чтобы я был счастлив, потому что уверен, что я с головой уйду в работу и останусь один. А он хотел, чтобы у меня была семья. Я обманул его и не могу теперь разочаровать. Я... на самом деле, не успел подумать, когда сказал тебе это. Чонин хмыкает. Надо же, этот придурок даже умеет искренне извиняться. Что ж, тыкать его теперь своими обидами даже как-то неловко. Чан выглядит очень виноватым и отводит глаза, снова хватаясь за стакан и делая глоток. Чонин поджимает губы. — Ты тоже... извини, — нехотя начинает Ян. Чан поднимает на него взгляд, словно спрашивает, о чем он. — Хоть ты и сразу сказал мне, что отец сказал тебе жениться, я все равно всегда винил в этом тебя. Хотя кого уж и стоило бы винить, так это моего дорогого папашу, — фыркает Чонин, — для которого бизнес оказался дороже сына. На самом деле, я, наверное... — он чувствует, как быстро начинает биться сердце. Он еще никому в этом не признавался, даже самому себе, — наверное, я ненавижу его, а не тебя. Просто не мог себе в этом признаться. Прости, — он тоже не выдерживает и отводит взгляд, немного дрожащей рукой берет стакан и делает глоток, ощущая, как обжигающая жидкость разливается по горлу дальше вниз. Чан поджимает губы, словно хочет что-то сказать, но не решается. Только снова пьет свой виски. Чонин слышит только звенящую пустоту в своей голове, а в мыслях только воспоминания о том вечере в ресторане, когда сливочная паста перестала быть любимой, а отец поставил перед фактом. Нос начинает щипать от обиды. Ему было совсем все равно на него. — Сегодня на крыше, — неуверенно начинает Чан, — ты поцело- — Это было случайно! — тут же дергается Чонин, даже немного разливая алкоголь из стакана. Чан внимательно смотрит на него и закусывает щеку изнутри. А потом отворачивается и усмехается. — Жаль... я уж было подумал- — Ты ошибся, — отрезает Чонин немного дрожащим голосом. — Я-я должен был тебе объяснить это сразу. Это ничего не значит. — Тогда зачем ты поцеловал меня? — Я... просто не нашел другого способа тебя успокоить. Я не успел подумать! — Чонин бегает глазами, и его голос звучит как-то отчаянно. — Надо же, — снова усмехается Чан, задирая голову. Его взгляд становится насмешливым, а Чонин отводит глаза, чувствуя себя пойманным. — Такое вряд ли придет в голову, если тебе не нравятся парни. Чонин чувствует, что крепкий алкоголь уже ведет его голову, и вспоминает, что все это время он ничем не закусывал. Однако это даже лучше. Если Чан будет смотреть на него и разговаривать вот так, ему будет намного легче, если он опьянеет. Поэтому он берет стакан и сразу же пьет снова. Чан пьет вместе с ним. — Это просто поцелуй, — находится Чонин. — Ничего серьезного. — Однако за такой просто поцелуй я получил от тебя пощечину в прошлый раз, — подкалывает Чан, и от улыбки на его щеке появляется ямочка. Чонин отводит взгляд, чтобы не смотреть, и ничего не отвечает. Он чувствует, что щеки горят — от алкоголя ли? — а в голове приятная легкость. — Этот парень Хенджин, — Чан продолжает разговор, — когда ты вернулся домой от него в прошлый раз, ты сказал, что он нравится тебе. Правда нравится? Ян смотрит на мужчину, но на его лице уже нет улыбки. Он смотрит внимательно и покусывает нижнюю губу. Чонин хмурится, пытаясь вспомнить. Разве он говорил такое? А если и говорил, Чан действительно это запомнил? Чонин вздыхает, отводя взгляд. — Я имел в виду, что он нравится мне как человек, — отвечает он и машет рукой. — Не так, как ты подумал. Но я бы все равно хотел за это извиниться. Я правда не подумал тогда о том, что было бы, если бы нас кто-то сфотографировал. Теперь, когда ты рассказал про своего отца, я понимаю, чем это могло быть чревато, — он снова вздыхает и смотрит Чану в глаза. — Я просто хотел тебя позлить. Бан хмыкает, поправляя подвернутые рукава рубашки. — Что ж, у тебя получилось. — Я знаю, — улыбается Чонин, заставляя Чана цокнуть и тоже улыбнуться. — Ты просто очарователен, когда действуешь мне на нервы, — он вздыхает и ерошит себя по волосам. — Что мне делать с этим, м? Чонин беззаботно пожимает плечами и тянется за кусочком лимона. Чан поджимает губы и снова пьет. Его взгляд уже становится замыленным. — Чонин, — зовет он, младший поворачивает голову. — Спасибо тебе. — О? — Чонин наклоняет голову и поднимает брови, не понимая, о чем речь. — За то, что встал между мной и мамой. О. Чан отводит взгляд, тяжело вздыхая и обновляя им стаканы, видимо, чтобы просто чем-то занять руки. — Что у вас... за отношения? — осторожно спрашивает Чонин. Чан, скорее всего, не достаточно пьян, чтобы рассказать. — Это сложно назвать отношениями, — хмыкает Чан, все еще не глядя ему в глаза. — Я уже говорил, что мама ушла, когда мне было пятнадцать. Это был большой скандал, она напилась и сказала, что больше не может терпеть моего отца и меня, — он поджимает губы. Чонин хмурится, видя, что рассказ дается мужу тяжело. Возможно, он не делился этим уже очень давно. — Вообще, дома и до этого были скандалы, но я не знаю, почему. Мама просто начинала кричать и обвинять всех, а потом уходила в комнату. Мама родом из Австралии, поэтому, когда ушла от нас, она уехала домой. Потом я узнал, что у нее новый муж и дочь. Однако через несколько лет она начала объявляться, — Чан усмехается и делает глоток. — Требовать от нас с отцом денег, потому что мы ей обязаны. Когда отец перестал ей отвечать, она начала звонить мне. — Зачем ты... брал трубку?.. Чан печально усмехается снова. — Не знаю. Наверное, все это время думал, что мама просто хочет узнать, как я. Обычно разговор так и начинался. А потом... — Я понял, — кивает Чонин. — Не продолжай, если тяжело. — Я не ожидал, что ты так поступишь, — признается Чан, поднимая на него взгляд, и улыбается. — И это... это, наверное, послужило каким-то толчком к тому, что я сорвался. Я получил помощь, которой не ждал. Никогда не ждал. Чонин поджимает губы, чувствуя, что сердце сжимает от жалости, а в носу начинает щипать. Ему не понять такого отношения матери к родному сыну, потому что его мама целовала его на ночь в лоб, а когда он приходил к ней в больницу, всегда улыбалась и тянула руку, чтобы потрепать по волосам. Ни один ребенок не заслуживает такого отношения к себе от собственной матери. Чонин с удивлением открывает для себя Чана с другой стороны. Бутылка с виски со временем пустеет наполовину, и Чонин даже не замечает, как тема разговора сменяется какими-то шутками, и он даже искренне смеется рядом с Чаном. Он оказывается не такой уж и мерзкий, а очень даже понятный и какой-то человечный. Образ успешного и жесткого бизнесмена Чана как-то рассеивается, уступая место образу человека со своими желаниями, обидами, злостью, смехом, надеждами и разочарованиями. Надо же. — Мне жаль, что ты оказался в такой ситуации, — признается Чан. — И честно, мне было все равно изначально, потому что я просто хотел достичь своей цели и стать свободным. Но я понимаю твою злость по отношению ко мне, мне правда жаль, что так вышло. На самом деле... — он вздыхает, подпирая щеку ладонью и глядя на Чонина, — на самом деле, еще мне жаль, что вся эта ситуация изначально испортила наши отношения. Я бы хотел, чтобы ты пустил меня к себе ближе. Мы, оказывается, можем неплохо ладить. Чонин хмыкает, пьяно улыбаясь. Он наклоняет голову, стреляя глазами. — Хочешь сказать, я правда нравлюсь тебе? — Правда, — отвечает Чан, кивая. — Но подойти к тебе очень тяжело. Ведь ты не не любишь парней, верно? Ты просто не любишь меня. Чонин щурит лисьи глаза. — Может, и так, — отвечает он, улыбаясь. Почему-то ему хочется подразнить Чана, разморенного крепким алкоголем. Чонин смотрит на ямочки на его щеках, когда он улыбается в ответ. — Но ты ведь даже не знаешь, как я мог бы любить тебя. Сердце пропускает удар, и Чонин чувствует, как щеки краснеют снова, но теперь уже вряд ли от виски. Он подпирает голову кулаком и встречается взглядом с Чаном. — Ну, так покажи мне?