исчезнешь и ты.

       по окнам стучат капли дождя. сквозь темень они освещаются включенным монитором компьютера, на котором открыто не до конца смонтированное видео. чуть кривоватые губы растянулись в улыбке. он явно шутит. по-черному, как обычно. но действительно ли смешно ему? действительно ли нравится в камеру улыбаться? да конечно нравится. канал – его отдушина. монетизация творчества – лучшее, что могло случиться. руслан в целом по жизни достаточно жизнерадостный. можно сказать, что ему во многом повезло. хотя, везение – это понятие совершенно не объективное. в целом, удачу и везение можно рассматривать по-разному, и оттого верить в подобное или нет – решение каждого. тушенцов верит.        глаза слипаются. на экране телефона все плывет. буквы новостных каналов не формируются в слова, и приходится каждый раз приподнимать очки и протирать глаза, дабы банально видеть и хоть попытаться вникнуть в написанное. правда, тщетно все это – шатен будто бы на грани между сном и явью. для чего он борется? неизвестно. звучный выдох разрезает тишину. руслан откладывает телефон, руки на лицо перемещая и потирая сонные глаза, вновь очки на голову переместив.        приняв то, что организм сна требует активно, и что никаким кофеином этого не предотвратить, юноша садится. неохотно и явно устало стягивая худак, он задевает очки, которые летят на собственные колени. взгляд на них задерживается, не желая фокусироваться и осознавать произошедшее. очнувшись будто бы, руслан перекладывает упавшие очки на стол рядом, а ткань плотная летит куда-то на пол, будто бы вещь ненужную и грязную. телефон как и лежал, так и остается лежать на кровати, когда шатен таки касается щекой подушки. почти сразу же он проваливается в темноту, будто бы рукой хладной утянутый. сон овладевает разумом, заставляя реальное окружение растворяться в небытие и становиться чем-то совершенно неважным.

***

      темнота медленно расступается, но карие глаза не открывались. будто бы сквозь зажмуренные веки руслану предстает питерская квартира, что погруженная в темень. достаточно чистая, пусть какие-то незначительные вещи создавали визуальный шум – пустые банки из под энергетиков, пепельница на заставленном мониторами и прочей брехней столе, окурки из которой не выкидывались явно очень давно, развешенная по всем стульям чуть смятая одежда. все это создавало вид обитаемой и явно холостятской берлоги, ибо запах лапши быстрого приготовления и табачного дыма будто бы въелся в эти стены, выветриваться не собираясь.        — да сука, ты гнида, хватит уже, – слишится смех откуда-то из-за спины и тушенцов резко оборачивается. на кровати, что, к удивлению, застелена, корчится в конвульсиях более молодая его версия, а сверху, запустив руки под футболку, восседает тот, кого ожидать он не мог совершенно – кашин. ссора, что заставила их прервать все связи, произошла достаточно давно, и тушенцов уже давным давно позабыл дружеские похлопывания по плечу, объятья на прощание и ту же самую щекотку, которая являлась приятной обыденностью. и оттого сейчас воспоминания теплым нектаром разливаются по уставшему мозгу, перетекая куда-то в грудную клетку. это самое тепло будто кровь заменило, а сердце охотно его качает, ускоренно стуча, наровя вырваться из груди и остаться пульсирующим жизнью ошметком прямо на белом ворсе ковра.        — ты кого гнидой назвал, дружок? – заставляя «второго» тушенцова смеяться громче спрашивает рыжий, улыбаясь хитро, будто бы превосходство свое ощущая.        —да ну ёб твою мать, даня, ну хватит, – откинув голову и ухватившись за запястья чужие, будто бы вытащить их пытаясь, верищит шатен, ногами махая, как может.        — та-ак, а что сказать нужно? – издевается. как обычно. насмехается, заставляет вымаливать. такая знакомая манера, по которой руслан скучал.        — пожалуйста, пожалуйста, все, давай, прекращай уже!        — вот так-то, – вытаскивая руки из под одежды и гордо задирая голову ухмыляется рыжий, садясь на мягкую кровать и ставя руки назад и смотря на задыхающегося тушенцова, что скорчился, стараясь отдыхаться. ситуации подобной не было. это все лишь сформированная мозгом из обрывков образов и воспоминаний картинка, что яркостью и реальностью своей поражает. и оттого больно. больно, что больше такого не будет. больше он не почувствует теплых татуированных рук под кофтой, не услышит хриплого смеха и хитровыебанных матов, которые льются из рта кашина с поразительной регулярностью. не будет ничего. не будет их самих.