Мы

Солнце слепило в глаза. Я чувствовал спокойствие и умиротворение, так, как будто впереди меня совсем не ждали экзамены. Это был тëплый майский вечер, который мы как всегда проводили вместе с Лëхой-моим лучшим другом, на крыше нашей двенадцатиэтажки. Что? Почему он так близко подошëл к краю? —Лëш, аккуратнее, — окликаю я парня. Он молчит. Лишь смотрит на меня своими серыми глазами и улыбается, пятясь назад. —Эй эй эй, бро. Подожди!, — понимаю, что ещë секунда и случится непоправимое. Рванул вперëд. Пальцы касаются его холодной руки, но я не успеваю. Вижу, как вниз устремляются его красные кеды, взмахнув своими белыми шнурками на прощанье. Не успел. Чувствую, как в горле завязывается ком. Глаза наполняются слезами. Кричу в отчаянии и... Просыпаюсь. Капелька пота сбегает по виску. Руки безумно холодные и дрожат. В голове нескончаемо пульсирует. Лëха. Кидаюсь к телефону, не обращаю внимания на циферблат, на котором чëтко вырисовывается 5:13 утра. Набираю его. Четвëртый гудок. Ну же, почему ты не берëшь трубку? —Алло.. — раздаëтся уставший голос на другом конце. Молчу. Совсем не знаю, что говорить. —Ну? Чего хотел то?, — нервно доносится голос Лëхи. —А? Чего?, — делаю вид, будто ничего сверхъестественного не происходит. —Лëх, это ты?, — переспрашиваю я, воображая из себя ни в чëм не виновного человека. —Ну а кто ещë?, — усмехается он, — Что хотел то? —Ой, прости пожалуйста. Я хотел матери набрать, спросить что там с работой, а по видимому спросони не туда нажал и вот, — наконец обращаю внимание на время, — Разбудил поди? —Да нет, ничего страшного, я ещë не ложился, — отвечает Лëха. —Стоило бы. Всë же в первую смену учимся, — напоминаю ему и продолжаю, — ладно. Извини за беспокойство. Отдохни хоть чуть чуть. —Хорошо, — сухо отвечает тот и бросает трубку. Отложив телефон в сторону, я уселся на кровати и облегчëнно вздохнул. Да уж. Подобные сны не были для меня чем то удивительным. В последнее время меня часто стали беспокоить подобные кошмары. Матери рассказывать не хотел. Она хирург, и так пашет по четыре дня на неделе в ночную смену. Да и к тому же, с такими вопросами к психотерапевту идти нужно, а в нашей то "деревне" адекватных не сыщешь, поэтому справлюсь со своими проблемами сам. Отец? Кто? Пх, не смешите. Это животное сбежало от нас как только узнал, что моя мать беременна. Не знаю и знать не хочу эту скотину. Нашëл бы-ноги переломал. Я встал и направился на кухню. Пройдя через тëмный коридор и завернув за угол, я подошëл к холодному подоконнику. Сначала облокотился на него, постоял так с минуту, после чего, опираясь на тëплую заржавевшую батарею, я забрался и наконец уселся на подоконник, издававший подо мной приятный хруст. Взгляд упал на тëмный двор, еле освещаемый, то и дело моргавшим нездорово-жëлтым цветом, фонарëм. Город всë ещë спал. Февраль. Утро наверняка ещë не скоро даст о себе знать... Прошло достаточно времени перед тем, как я сообразил, что пора собираться в школу. Другие это место именовали не иначе как "скотобойней". Ни одного толком порядочного ученика так и не вышло из еë стен. Я же относился ко всему, что происходит в этом месте равнодушно. Принимал как должное. Смотрю в экран телефона, на улице показывает -27°, выругиваюсь и иду одеваться потеплее. Замëрзжая дверь подъезда со скрипом открывается. От морозного воздуха и лëгкого ветерка, что так холодит лицо, перехватывает дыхание. Встаю около опрокинутой мусорки. Жду Лëху. Проходит минут пять. Начинаю замерзать. Встаю лицом против ветра, облакачиваюсь на обшарпанную стену подъезда, прикрываю глаза. Проходит с пол минуты, после чего слышу пронзающий барабанные перепонки писк, обозначающий то, что железная дверь вновь соизволила открыться. Слышу приближающиеся шаги и наконец разворачиваюсь. Передо мной стоял Лëха. —Выглядишь не очень. Ты так и не поспал?, — спрашиваю я, подхожу к нему и слегка приобнимаю. Он ничего не отвечает. Лишь виновато опускает вниз голову, утыкаясь в свой пушистый коричневый шарф. Большиество не сочло бы его за подростка с большими проблемами, но я видел и понимал всë. Он был таким же как все. Парень среднего роста с тëмно горичневыми волосами. Серые глаза украшали постоянно улыбающиеся лицо. Он не был и не толстым и не худым. Учился может и на отлично, но не постоянно. Он обладал позитивным характером. Всë время светился, в целом был жизнерадостным. Мы были знакомы очень давно, ещë с детства. Жили в одном доме, в школе сидели за одной партой. Постоянно ходили друг к другу в гости и проводили время вместе. Так было всегда. Но недавно всë изменилось. В сентябре у Лëхи заболела мать. Сначала это была обычная простуда. С ней происходило подобное регулярно, особенно с приходом осени, а вместе с ней и постоянной сырости. В один день ей стало хуже. Усилился кашель, стало трудно дышать. Врачи поставили ложный диагноз-пневмания. Назначили лечение, которое совсем не помогало. Стали подозревать что то не то. Потеря веса, озноб и повышенная температура дали знать о себе слишком поздно. 18 октября еë не стало. Она была для Лëхи и его отца почти всем. Оплатив похороны, он стал чаще выпивать. Он всë также работал и мог содержать Лëху, но всë же... После этого всë изменилось. Лëха перестал регулярно спать, почти что забил на учëбу, стремительно начал терять вес, из-за чего постоянно носил длинную одежду, покрывавшую бóльшую часть его тела. Его отношение к жизни стало совсем другим. Вернее, это видел только я. При людях он никогда не любил грустить. Он не хотел показаться слабым. Он предпочитал оставаться со своими проблемами наедине. Это меня пугало. С каждым днëм его самочувствие лишь ухудшалось. Появились странные шутки по поводу смерти. Я пытался с ним говорить, выводить из этого состояния, но у меня совсем ничего не получалось... Школа. Очередная подготовка к грядущим экзаменам всех девятиклассников. Раздавали контрольные по алгебре. Я сидел за своей партой, пристально наблюдая за Лëхой. Получив тройку, он, как обычно отшучивался и перекрикивался с одноклассниками. Улыбка была не такой искренней, как раньше. Движения стали менее резкими, и глаза... Его глаза, хоть и блестели, но выглядели уставшими.. Сколько же боли им довелось увидеть за столь короткий срок жизни... Мы шли домой. Почти не разговаривали, просто было не о чем. —В семь встречаемся?, — неожиданно спросил Лëха, когда мы уже заходили в подъезд. —Ну да, — ответил я, пропуская того в лифт первым. Нажал на две кнопки. Лифт медленно закрыл свои двери и тронулся вверх. Пятый этаж. Лëха выходит, бросая на меня уставший вгляд, двери вновь смыкаются и везут меня на восьмой. Любимая квартира. Дëргую ща ручку, дверь оказывается открыта. Вижу мамины сапоги в прихожей и рабочую куртку. Прохожу дальше и застаю еë на кухне. Она, как обычно это бывает перед работой, красится, поглядывая за окно. —Давно пришла?, — начинаю раговор первым, подходя сзади и обнимая еë, целую в макушку. —Достаточно. Я скоро вновь побегу, как видишь. У одного из пациентов состояние ухудшилось, нужна срочная операция, — проговорила она, закрывая помаду и убирая еë обратно в косметичку. —Ну неужели совсем никого нет, кто мог бы заменить тебя?, — жалостно спрашиваю я, наливая воду в чайник. —Ты же знаешь, что дядя Гриша сейчас в отпуске... —А тëтя Надя? —А тëтя Надя такая же, как и я. Она сейчас оперирует молодую женщину, которая также в тяжёлом состоянии, поэтому закончит не скоро.. Молчу. Я совсем не знаю, что сказать. С одной стороны-это еë работа и она знает, что подобный выщов может быть в любой момент, но всë же... Как бы я хотел сейчас поменяться местами с моей мамой. Так хотел успокоить еë, дать ей нормально отдохнуть.. Мне так было еë жаль... Из раздумий меня вывел крик мамы в коридоре. —Я ушла! Напишу, как закончу! Входная дверь закрылась и замок звонко повернулся два раза, оповещая о том, что квартира под надëжной защитой. Я заварил чай и уселся на любимый подоконник. Видел, как мама вышла из подъезда, оставляя за собой тропинку из еле-заметных следов. Как бодьшими хлопьями пошëл снег. Как дети, прибежавшие из школы домой, кинулись играть в снежки и лепить снеговиков. 18:50. Я начал одеваться. Звон ключей. Лифт. 12 этаж. Лестница на крышу. Не знаю, но почему то в старых панельных домах нашего района никогда не закрывали люки. Возможно потому, что некогда при одной из таких проверок он просто не открылся. Не знаю точно, но это было давно. С трудом поднял примëрзжую крышку люка. Выглянув наружу, я ощутил резкий порыв морозного воздуха. Глаза зажмурились сами по себе, я чувствовал, как на моëм лице медленно скапливаются хлопья снега. Ветер потихоньку затихал. Наконец я смог открыть глаза и полностью взабраться на кпышу. В метрах четырëх от меня стоял Лëша. Он смотрел куда то вдаль, на еле пробивавшиеся сквозь облака заходившее солнце. Медленно ступая по снегу, я подошëл к нему. Мы сели. Долго молчали, рассматривая такие родные и знакомые нам окрестности нашего района. Наконец я заговорил. —Ты тепло одет? —Да. —О чëм думаешь? —О многом. Вспоминаю прошлое в основном.. —Что будешь делать дальше? —В жизни? Я пока не знаю. Не хочу говорить о будущем. А ты? —Честно, я тоже. Ещë и эти экзамены... Был бы сильнее, давно сунул бы голову в петлю. Больно мать жалко... Лëха лишь качнул головой. Мы ненадолго замолчали. —Что завтра после школы делать планируешь?, — вновь завëл разговор я. —Опять сюда. На крышу. А что? —Может отвлечëмчя от тяжëлых мыслей и сходим куда-нибудь? Можно доехать до центра. Так, говорят, волшебная атмосфера. —Не думаю, что у меня получиться... Голос Лëхи заметно задрожал. Он опустил голову вниз и облокотился на меня. Он всегда так любил обниматься.. Любил. —Давай пойдëм к тебе домой? Там тепло, а ты, я чувствую, весь дрожишь. —Угу, — ответил парень и, поднявшись с мокрого снега, поторопился в сторону люка. Снова лифт. На этот раз пятый этаж. Квартира встретила нас запахом старых обоев и, на удивление, блестящей чистотой. Я никогда не замечал особой чистоплотности и тяге к эстетике у Лëхи, но, приящеаюсь честно, в этот раз он меня удивил. Мы разделись, прошли на кухню и поставили чайник. Уселись в обнимку, как Лëха и хотел. Я чувствовал, как краешек водолазки на моëм плече становится влажным. Лëша всегда плакал беззвучно. В такие моменты мы сидели тихо и я, давая понять, что я с ним и всë в норме, только крепче зажимал его в объятиях. Для нас это не было чем то необычным. Лëха не показывал свои эмоции напрямую, но ясно давал понять, что он сейчас чувствует. Я же не хотел ранить его. Не хотел, чтобы он чувствовал себя навязчивым или жалким. Не хотел, чтобы ему было ещë больнее. Каждый раз ощущая его подобное состояние, или же лицезрея его напрямую, мне становилось как никогда больно и обидно за него. Я приходил домой и, бросаясь на пол, рыдал во весь голос, как последняя сука. Как бы я не пытался помочь ему, ничего не получалось. Как бы я хотел перемотать время назад. Как бы я хотел сделать так, чтобы мой мальчик был счастлив. Я так не хочу, чтобы он испытывал всю эту боль... 00:15. Я не спал. Свернувшись калачиком на старом диване, я смотрел в стену и из моих глаз вновь текли слëзы. Как же я устал плакать. Хотелось просто отключить все эмоции. Захожу в телефон. На экране высвечивается 18 февраля. Сердце сжимается. Я вспоминаю вечер того дня. Как же он кричал... Пытаюсь отогнать плохие мысли, наконец засыпаю. 6:27. Вновь просыпаюсь от этого ужасного сна. В голову опять лезут жуткие мысли. Снова пишу Лëхе. Тот не заставляет долго ждать ответ. Как я и думал. Он вновь не спал. Сажусь на крровати. В животе будто завязывают узел. Такое ужасное состояние... На телефон приходит оповещение от учителя. Занятия со второй смены. Супер. Можно ещë поспать. Укладываюсь поудобнее и вновь засыпаю. 12:30. Просыпаюсь, собираюсь, жду Лëху, идëм в школу. Сегодня он был более... Радостным? Ну неужели же.. Возможно он всë обдумал и пришëл к правильному решению. В любом случае, я искренне надеюсь на это. День проходит чуть более радостно, чем предудыщие. Настаëт последний урок. Физика. На середине урока Лëха поднимает руку. Говорит, что чувствует себя плохо, отпрашивается домой. Его отпускают и он, по всей вероятности торопясь куда то, выходит из класса. Вижу в окно, как он направляется в сторону дома. Не знаю, почему, но давящее ощущение внутри меня значительно усиливается. В голову снова лезут плохие мысли... —Извините, я совсем забыл, я сегодня уезжаю в другой город, мама попросила быть дома в 19:00. Могу ли я идти? Преподаватель, не обращая на меня никакого внимания, кивает и продолжает вести урок. Быстро собираюсь и вылетаю из класса. Тревога нарастает. Бегу к дому. Залетаю в лифт и нажимаю кнопку двенадцатого этажа. Боже, как же медленно едет лифт... Ещë секунда и я, сбросив рюкзак, уже открываю крышку люка. Забираюсь на крышу и вижу Лëху... Всë прямо как в моëм сне... Нет нет нет, только не это.. В одной футболке и шортах он стоит голыми ногами на снегу. Холодный ветер меня то пронизывакт до костей, что уж говорить о нëм... Все руки и ноги изувеченны. Он стоит спиной ко мне, смотрит как обычно, куда то вдаль. Как же страшно. Подаюсь вперëд. Лëша оборачивается. Вижу, как его тело отклоняется назад. Взгляд серых глаз наполненных слезами... Мысли путаются.. В горле вновь завязываеься ком... Разум мутнеет. Ещë секунда и я касаюсь его холодных пальцев... Но нет. Я же чувствую его. Он всë ещë живой. Тогда пока он существует, пока существую я, пока существуем мы оба, нам нужно всеми силами цепляться за жизнь. Надежда есть... Обхватываю его руку полностью. Тяну к себе. Его ноги соскальзывают, но он не падает. Я держу его. Крепко. Чувствую, как он впился своими пальцами мне в руку. Он тоже верит.. Тяну изо всех сил. Я смог. Мы смогли. Без сил валюсь на снег, еа меня падает Лëха. Чувствую, как с его глаз начинают капать слëзы.. Он дрожит. Плачет. Впервые плачет навзрыд, почти что кричит... —Чего же ты.. Всë обошлось.. — пытаюсь подбодрить его я, но тоже чувствую, как мой голос начинает дрожать, а к глазам подступают слëзы. —Прости.. Прости меня, пожалуйста.. — выпаливает Лëха и, обнимая меня, утыкается мне в плечо. Вскоре холод даëт о себе знать. Помогаю ему спуститься по лестнице. Пятый этаж. Квартира. Тëплый плед и горячий чай. Слëзы и ночь. Как долго мы ещë плакали в объятиях друг друга, точно сказать не могу. Главное, что всë обошлось. Постепенно Лëха выходил из этого состояния. Мы были вместе всегда, справлялись со всеми трудностями вместе. Мы и сейчас все сложности решаем вдвоëм. И будем всë решать так. Только я и он. Никаких секретов или скрытности. Никаких "Я". Только мы.