Вуги-буги

Склеп спокоен в любое время суток, поэтому можно рассказывать истории, совершенно не связанные с реальным миром. Хранителю склепа порой скучно. Он давно забыл свое имя, но склонялся к чему-то похожему на «Вуги-Буги». Днем он отсыпался, потому что его раздражал солнечный свет, а ночью нес в мир смуту. От скуки он рассказывает истории тем, кто всегда у него под боком — летучим мышам и паукам. Ему это нравится, потому что эти жители подземелий как никто опасаются его жуткого смеха и разбегаются в разные стороны, только его заслышав. — Человеческие пороки прекрасны в своей простоте. Я никогда бы не сделал лучше, чем те, кто приходят ко мне во снах, — улыбается он сам себе своей жуткой улыбкой и жалеет о том, что нет зеркала, которое бы показало ему его истинное лицо в этот момент. Он слыл необычайным красавцем при жизни, оттого ему не очень приятно думать, что вместо глаз у него впадины, а кожа давно стала напоминать завалявшийся пергамент. — Я бы положил свою жизнь на то, чтобы увидеть лица тех, кого я так красочно описываю… — грубо произносит он, держа в руках пищащую летучую мышь, и стукает ей о стену. — Но какой в этом смысл?! Его вечно молчаливые зрители прячутся. Вуги-Буги вздыхает, а потом к нему в голову приходит мысль, что было бы неплохо забраться в винный погреб, который располагается поблизости от его склепа. Собственно, эта мысль его греет и радует, поэтому он решает ей уступить. После небольшого похода до закромов, он расплывается в довольной улыбке, а потом начинает нашептывать другой связанной летучей мыши на ухо какие-то свои секреты. Мышь недовольна, он тоже. — Включим-ка музыку! — безумно улыбается хранитель склепа и вспоминает, что у него нет ни одного проигрывателя, поэтому начинает напевать что-то себе под нос. Пауки и летучие мыши разбегаются от него, когда он вновь наливает себе вина, а потом начинает пританцовывать на месте.