Бродячие студенты

      Ацуши готовился к учебе в университете очень тщательно. За месяц приехал в общежитие, аккуратно расставил свои немногочисленные вещички у одной из четырех кроватей комнаты его и его будущих соседей, перечитал несколько пособий по профильным предметам.       Накаджима честно переживал, что что-то пойдет не так. Он был готов к тому, что группа его не примет. Опасался, что не справится с учебой. Размышлял о том, что будет мешать своим присутствием другим студентам. Но то, о чем он не подумал, и стало его наказанием.       Буйное трио — так прозвали его соседей по комнате уже через пару недель после начала учебного года. И это явно не было преувеличено, уж Ацуши-то мог сказать это точно, проживая с ними в одном помещении 24/7.       Впрочем, иногда они наоборот пропадали на всю ночь, возвращаясь лишь утром, толкаясь и ворча друг на друга, а порой и сами устраивали вечеринки. В их комнате. Где живет и Ацуши.       Двое из них были студентами по обмену, приехавшими из России, поэтому и имена у них были непривычные слуху: Николай Гоголь и Федор Достоевский. Если последний и был более-менее адекватным, то первого боялся весь университет, что уж говорить об общежитии, где студенты вынуждены жить по соседству с ним. Третий, Дазай Осаму, с одной стороны был неплохим человеком, помогал Ацуши с трудными задачками, но был любителем розыгрышей и шуток.       В общем, Ацуши не повезло. Супер не повезло.       Как-то поздним вечером он возвращался с библиотеки, засидевшись допоздна за учебниками. На этаже, где находилась его комната, было тихо. Подозрительно тихо, потому что обычно в это время со всех сторон звучит либо музыка, либо отчаянье студентов, не успевших подготовить проекты до дедлайна. Ацуши не отреагировал, слегка зевнув, и пошел дальше по коридору. Доходит до двери, дергает за ручку, распахивает ее и…       Комната в полном хаосе. Вещи разбросаны, все лежит не на своих местах. Группа студентов сидит на полу посередине, играя в бутылочку, двое других — целуются на, к слову, его кровати, в полулежащем положении. В воздухе витает дым и запах алкоголя.       Ацуши не успевает справиться с поражением, когда стеклянная бутылка на полу с легким звоном останавливается на нем.       Он готов взвыть от этого сборища юных анонимных алкоголиков. Ну почему, почему его подселили именно к ним?! Почему он не мог оказаться в одной комнате с Сигмой (который сейчас был слишком занят с Гоголем), добродушным Тачихарой или даже строгим Куникидой? Что за проклятие такое? — О-о… Ацуши-кун, только тебя тут не хватает, — протягивает Дазай, глядя на него и расплываясь в улыбке. — Проходи, сыграй с нами разок. — Да, будет весело! — добавляет Йосано с румяными щеками.       Возле них еще сидят равнодушный Рюноске, недовольно глядящий на Дазая Чуя и Федор, опирающийся подбородком на свой кулак, хитро прищурившийся.       Ацуши с ужасом смотрит на них, мотает головой и, спотыкаясь о что-то на полу, выходит из комнаты, закрывая дверь с наружной стороны. Пытается отдышаться, представляя, сколько времени займет их вечеринка и сколько потом придется убираться, и с обреченно поникшими плечами идет по коридору.       Поднявшись на второй этаж, стучит в третью дверь справа. Открывают почти сразу. — Ацуши? — Кека удивленно склоняет голову, глядя на него. — Можно я еще раз побуду у тебя? — слегка виновато спрашивает он, потирая шею. — В моей комнате снова устроили… Что ж, я даже не знаю, как это назвать. — Опять? — синие глаза девушки опасно блестят. — Ты, конечно, заходи. Но сколько еще они будут так продолжать? Тебе нужно бороться с ними, это и твоя комната, не только их! — Я знаю-знаю… — беспомощно протягивает Накаджима, проходя после приглашающего жеста. — Но что я могу сделать? Когда я начинаю медленно подводить к разговору, Дазай догадывается и переводит на другую тему. К Гоголю и Достоевскому я вообще стараюсь не подходить, ты сама их знаешь…       Кека сощурилась. — Оставайся здесь, — властно махнула она ему рукой. — А я разберусь. — Кека-чан? — удивился Ацуши, оглядываясь на нее. — Ты уверена?       Девушка решительно кивнула и вышла, закрывая дверь.       Студентка вернулась спустя, наверное, минут пятнадцать, хлопнув в ладоши. Ацуши вздрогнул, уже весь нервный, и поднялся. — Все, готово. Можешь идти, они больше не потревожат тебя, — довольно сказала Кека. — Чт… Как ты это сделала? — брови Накаджимы поднялись. — Секретный способ, — она повела плечом и ее глаза убийственно сверкнули, но всего на мгновение.       Ацуши опасливо опустил взгляд. — Так что… Я могу возвращаться? Ты уверена? — Абсолютно. — О. Спасибо, — он неуверенно улыбнулся.       Губы Кеки тоже тепло улыбнулись, хотя выражение лица продолжало оставаться привычно-холодным. Ацуши направился на свой этаж, гадая, что происходит сейчас в его комнате.       Ответ его удивил.       Все вещи вернулись на свои места, открытое окно объясняло отсутствие лишних запахов, дым от сигарет почти выветрился, а их кровати стояли на своих местах. Посторонних в комнате не было, только сами Дазай, Гоголь и Достоевский, сидящие каждый на своей кровати и занятые своими делами: в руках первого появилось любимое пособие, у второго — телефон, а последний был занят прочтением книги. Все выглядело так, словно полчаса назад никакой тусовки здесь и не было.       Ацуши неловко потоптался на пороге и зашел, прикрывая дверь. — Ацуши, — вдруг позвал его Дазай, и Накаджима вздрогнул, поворачиваясь в его сторону. Карие глаза стали виноватыми. — Мы просим прощения за то, что устраивали в комнате все, что хотели, и не обращали внимание на приносимые тебе неудобства, — фраза явно была выучена наизусть и продекламирована; Ацуши оставалось лишь гадать, что с ними сделала Кека. — Поддерживаю, — с другого угла послышался голос Достоевского. — Я тоже, — нехотя выдавил Гоголь, поднимая взгляд от телефона. — Э-э… — впервые за прошедшие полтора месяца Ацуши сталкивался с извинениями с их стороны. — Спасибо? — Мы обещаем, что вечеринок в комнате больше не будет, — слегка сощурил глаза Федор и поморщился. — Только скажи, пожалуйста, своей подруге, что так и есть. Потому что так и будет, — торопливо добавил он, натягивая дружелюбную улыбку.       Ацуши растерянно хлопнул глазами и улыбнулся, проходя к своей кровати. — Хорошо, ребята, спасибо за понимание, — его улыбка, наверное, казалась им издевкой, но он действительно улыбался искренне.       Лег на постель, облегченно вздыхая, но снова открыл глаза, чувствуя в ногах что-то твердое. С легким недоумением покопошился в одеяле и поднял нашедшую бутылку, на дне которой все еще что-то плескалось. — Я заберу, — будучи ближе всех, потянулся Гоголь. Ацуши передал ее ему, и тот, размахнувшись, кинул ее в сторону мусорного ведра. Бутылка приземлилась прямо в пакет, но с таким звоном, что сомнений не оставалось, — та разбилась. — Ой.       Дазай и Достоевский посмотрели на него одинаковыми осуждающе-серьезными взглядами, и Ацуши совершенно растерялся. Чем их так запугала Кека, что они стали такими ответственными?!       Когда свет был погашен и Накаджима удобно устроился под одеялом, закрывая глаза, с трех сторон раздалось одинаковое: — Доброй ночи, Ацуши-кун.       Глаза Ацуши распахнулись.       Следующие полтора месяца пришлось избегать Буйную тройку по той причине, что они были слишком вежливы и каждый раз здоровались, прощались, извинялись по пустякам, и даже вовремя возвращались в общежитие, ни разу нигде не задержавшись. И, кажется, это нервировало намного больше, чем их привычное нарушение всевозможных университетских правил.