Солнце

             Михаил смотрит. Озеро в ранний час нерушимо безмятежно. Водная поверхность гладкая настолько, что кажется нарисованной. Над горизонтом поднимается яркое и сильное солнце. Оно излучает слишком много тепла как для только начинающего путь светила. Михаил сдержанно улыбается. Это изменить он бессилен. Место, изначально переделанное им под нужды Дина, полностью зависимо от его силы и настроено на нее. Любовь архангелов — это всегда жар, как и любое сопровождающее или оттеняющее ее позитивное чувство. У здешнего солнца просто нет шансов светить слабее. Чудом является уже то, что оно не выжигает все своим жаром.       Михаил смотрит. Дом теряется в утренней яркости, выглядит совсем невзрачным. Впрочем, в любое другое время суток ничего не меняется. Но в этом доме проведено так много безупречных, счастливых минут, что покидать его жаль. Михаил перебирает в голове все улаженные дела, желая убедиться, что к возвращению на Землю, которое отложилось на несколько месяцев, все готово. По всему выходит, что так и есть. А причин для отсрочки больше нет. Михаил признает, что их не было и до этого. На Небесах они с Дином задержались исключительно по обоюдному желанию. Михаил перемещается в дом перелетом. Они отправляются уже скоро. Но это утро все еще принадлежит только им.       Михаил смотрит. Дин безмятежно спит, раскидав по кровати руки и ноги, которые запутались в легком покрывале. Или это покрывало запуталось в них. Михаил усмехается, понимая, насколько это неважно, обыденно и, быть может, глупо даже по человеческим меркам. Взгляд меняется, чтобы привычно полюбоваться сияющей душой безупречной красоты. Мысль, что Дин — это уникальное сочетание красоты душевной и физической, кажется сентиментальной. Михаил слегка жмет плечами. Он разобрался во многом, связанном с миром людей и их образом мышления. Но так и не понял до конца, почему они порой считают, что испытывать и проявлять самые светлые и прекрасные чувства, это стыдно или недостойно.       Михаил смотрит, как возится во сне Дин. Он явно чувствует его пристальный взгляд. А еще он чувствует себя достаточно в безопасности, чтобы позволить себе не просыпаться от него. Мысль греет вернее, чем жаркое солнце снаружи. Михаил не размышляет, когда подходит к кровати и опускается на нее. Он проверил все дважды. Занял полноценный сосуд. Оставил инструкции Рафаэлю, Наоми и Захарии. Убедился, что все расчеты для прибытия на Землю, верны. У них есть еще пара-тройка часов только друг для друга. Михаил, не колеблясь, укладывается рядом с Дином, собираясь напоследок по установившейся между ними традиции пожелать ему доброго утра. Кровать незначительно прогибается под его весом. Дин уже не спит, но не открывает глаза, слабо усмехается, сгребает его рукой и трется о его щеку носом, когда притягивает вплотную к себе.       — Привет? — интересуется Михаил, ловит момент и целует Дина в уголок губ.       — Угу, утречка, — хмыкает Дин в ответ и неожиданно быстро перекатывается на него.       Михаил смотрит прямо в зеленые глаза, в которых ни капли сонливости. Дин усмехается. Но усмешка такая теплая и мягкая, что выглядит попыткой спрятать нежную улыбку. Дин неспешно оглаживает руками его бока и проникает ими под футболку. Тело загорается возбуждением. Начинать утро с близости — еще одна их традиция, вытекающая из первой. Михаил издает слабый поощрительный стон, когда Дин как-то осторожно притирается бедрами, давая почувствовать свое возбуждение. Обычно Дин ведет себя куда настойчивее. Михаил ощущает любопытство. Он не против уступить главенство, если причина иного поведения Дина в этом. Они давно испробовали все возможные варианты близости, и ни один из них Михаил не нашел отталкивающим. Напротив.       Михаил смотрит удивленно, когда Дин, так и не коснувшись его губ, снимает с него футболку, оставляет цепочку поцелуев на груди и тянет брюки с его бедер. Ненужное дыхание, которое уже какое-то время синхронизировано с дыханием Дина практически идеально, настолько они настроены друг на друга, срывается, когда полувозбужденный член медленно поглощает влажный рот. Возбуждение пробивает человеческое тело с новой силой и заставляет неистовствовать сущность. На мгновение Михаил чувствует себя ослепленным сиянием. Золотисто-желтый свет струится из окна, заглянуть в которое добралось солнце. Сущность сияет, заставляя светиться золотом кожу. Душа Дина не отстает, рвется к любимой половине и, кажется, вот-вот спроецирует сияние на физическое тело.       Михаил смотрит на макушку Дина, потому что не может не смотреть. Картина неизменно возбуждает. Это возбуждение теснит всегда присутствующая, но сегодня особенно щемящая нежность. Дин несвойственно нетороплив. Сознание туманится. Михаил находит восторг в том, что только с Дином острая ясность мышления, положенная ему базово и будто бы нерушимая, сдает позиции. Возбуждение достигает пика быстро. Михаил с трудом сдерживает себя от того, чтобы толкнуться бедрами глубже и сильнее. Дин усмехается, судя по ощущениям, неожиданно выпускает его член и подтягивается вверх. Сумасшедший, глубокий и жадный поцелуй — еще одна неожиданность. Переход резкий, но мысли о протесте даже не возникает. Один вывод укоренен в сознании нерушимо: с Дином он хочет всего и всегда.       — Что ты делаешь? — вопрос вырывается, когда Михаил понимает, что Дин медленно насаживается на его возбужденный член. Мельком проносится восторг от того, что с Дином он может забыться настолько, чтобы позволять себе терять контроль и действовать спонтанно, но беспокойство его заглушает. — Ты не готов. Я не хочу навре…       — С чего ты взял? Может, я тебя ждал, — Дин перебивает, усмехается и резким движением опускается на член до конца.       Михаил смотрит почти потрясенно. Дин ответным взглядом говорит «Заткнись уже и наслаждайся», прикрывает глаза и начинает двигаться. Он настолько прекрасен в этот момент, что остальное разом перестает иметь значение. Нежность все еще щемит, пронзает сущность, словно перестраивает и перебирает ее. Солнечный свет топит комнату в золотистом тумане. Сознание утопает в нем добровольно. Сегодня это не гонка, это искусный танец, который то обретает элементы страстного танго, то напоминает нежный вальс. За месяцы, проведенные вместе, Михаил не знает Дина таким. В голову приходит мысль, что это своеобразное прощание, но исчезает, когда они встречаются взглядами вновь. Дин смотрит как тот, кто поглощен и растворен одновременно. В зеленых глазах искрится чистое счастье. Сущность радостно излучает его в ответ.       Михаил смотрит. Но ни Дина, ни комнаты больше не видит. Они достигают пика удовольствия вместе, и это взлет к самым далеким и ослепительно прекрасным звездам. Дин тяжело падает на него и утыкается носом ему в плечо. Это немного заземляет, заставляет чуть больше сосредоточиться на физических ощущениях. Но эйфория никуда не девается. Она искрится в идеальном слиянии сущности и души, наполняет тела легкостью и усиливает расслабленность сознания. Михаил прикрывает глаза и бездумно гладит Дина по спине. Когда-то он опасался коснуться даже случайно. Теперь он прикасается так часто, как только может. Единственное, что удивляет, Дин ни разу не выказал протеста по этому поводу, несмотря на то, что они не расстаются больше, чем на пару земных часов.       — Пойдем в душ, — без особой охоты предлагает Михаил, продолжая гладить спину Дина, и слегка проминает расслабленные мышцы.       — По очереди, — отвечает Дин его плечу и, похоже, снова усмехается. — Иначе мы застрянем здесь еще на пару-тройку дней.       Михаил смотрит на Дина, когда тот рывком встает с него и даже удерживается на ногах, и тихо смеется. Сущность недовольна и заставляет сожаление царапаться внутри. Солнце за окном прекрасно, но его единственное настоящее солнце — Дин. И выпускать его из рук не хочется ни на секунду. Михаил привычно усмиряет недовольство, граничащее с сожалением, и прикрывает глаза. В одиночку Дин редко задерживается в душе дольше, чем на четверть часа. Это достаточный промежуток времени, чтобы успеть перебрать в мыслях план возвращения еще раз и соскучиться. Михаил твердо настроен сделать и то, и другое.