Found (Out)

Give them no reason to stare, no slipping up if you slip away So I got nothing to share, I got nothing to say Step out of the sun if you keep getting burned Step out of the sun because you've learned I try to speak, but nobody can hear So I wait around for an answer to appear While I'm watch, watch, watching people pass Waving through a window Can anybody see, is anybody waving back at me?

Не опоздать на работу было не так уж и трудно: Шон вообще не смог уснуть. Сознание и подсознание были наполнены впечатлениями до краев. Этого хотел?.. Искусственная кровь, настоящая кровь, кровь, кровь, кровь – отличный Хеллоуин. Боль в костяшках, самодовольная рожа Бретта. Сердитый отец, обиженный Дэниел. Лайла и Дженн с подведенными глазами, то и дело менявшиеся образами ведьмы и кошки перед внутренним взором. Животный страх, слезы и Финн, не боявшийся ничего, как последний псих. Звон стекла, удар по голове, огни скорой. Наручники – перед всеми одноклассниками. «Ты напал на него, Шон? Ты это сделал? Ты хотел напасть? Ты разозлился?» - «Нет! Нет, нет, нет!» Посложнее стало, когда он все-таки выполз из постели, чтобы привести себя в порядок, и увидел входящие сообщения. Облава на вечеринке успела попасть в местные новости. Ну, еще бы: разъебанный ураганом дом, раненый офицер полиции, трое задержанных. Тусовка года. Будет, о чем рассказать новичкам в следующем семестре. Лайла, которую он в последний раз видел из окна полицейской машины с перевязанной головой, допытывалась, в порядке ли они, писала, что ее отпустили почти сразу. Заставили поклясться перед дачей показаний – на Библии или на Конституции? Забавный выбор. «Мы же американцы, разве это не одно и то же?» Незнакомый номер Шон, поколебавшись, внес в телефонную книжку: с него Финн тоже интересовался их с Дэниелом делами, говорил, что доебался до копов в ответ о процедурах допросов, и им пришлось снять потенциальные обвинения. Он действительно оказался неплохим парнем. По крайней мере, знал, как общаться с полицией. «Что ты им сказал?» - спросил Шон, перед тем, как позвонить Лайле. Вне постели все произошедшее казалось слишком реальным, пожирало изнутри, будто черная дыра. По дороге на работу он начал получать сообщения от остальных участников вечеринки, в основном близких друзей, спрашивавших, правда ли Шон завалил копа. Что вообще понаписали в тех новостях?.. Взволнованно дышавшая в трубку Лайла ограничилась лишь кратким пересказом. Чувствуя себя старпером, Шон невольно подумал, мол, раньше всякая херня не разносилась настолько быстро. Он терпеливо отвечал всем, пока не увидел СМС от Дженн. Та говорила, что ее мать прочитала обо всем на Фейсбуке и не хочет, чтобы они общались, поэтому встретиться не выйдет. Шон поднял взгляд от экрана и посмотрел в окно. Ну, и что же это такое? Неужели последствия его собственных решений? Карма? Какой отстой. Так и не придумав, что ответить, он засунул телефон в карман и вышел на своей остановке. В черной дыре внутри клокотала злость. Заниматься инвентаризацией с и без того ужасно саднившим глазом, когда провел ночь в полиции и не спал ни секунды, было настоящей пыткой. Папа бы одобрил – ты заслужил. Через пару часов Шон улучил момент и спрятался в дальнем углу склада, присел на ящики с бутылками газировки, уперся затылком в стену, выдохнул, опустив веки. Затем все же вытащил телефон, написал Дженн: «Но ты же знаешь, что я ничего не сделал?» и долго водил пальцем над кнопкой «отправить», прежде чем решился. Затем перешел к миллиону сообщений от Финна, все это время валившихся во входящие: «всё» «требовал посмотреть видео» «с нательной камеры» «типа целый час» «спрашивал почему вас допрашивают без родителей» «где дэниел» «почему мудак целился в вас» «это потому что вы не белые?» «сроки за давление» «законы» «всякое другое говно» «черт, они и слова не могли вставить» Шон невольно хохотнул от последнего: да уж, это было намного веселее, чем то, как допрашивали его самого. «Тебя не задержали?» - уточнил. «я свидетель, приятель» «они меня там знают» «не захотели связываться» «все равно вернусь в среду» «пригрозили обыском» «я заржал» «сказал окей» Заслышав, как отворилась дверь склада, Шон подпрыгнул на месте и быстро спрятал телефон. Он уже влипал в неприятности за это, а на сегодня их было, пожалуй, достаточно. Вернее, не совсем сегодня… но последние сутки казались одним длинным днем. Он уже с трудом мог представить себе разговор с Финном на вечеринке – куда лучше помнил, как тот ругался с копом, давая возможность подойти к рыдавшему Дэниелу. И… задолбал следователя своими (правомерными, надо сказать – Шон даже не задумывался о таком, почему его вообще допрашивали без папы?) аргументами… Выходит, если бы не Финн, может, он бы не соскочил так просто? Черт, да он ему должен. Какие надо иметь яйца, чтобы сидеть в комнате допросов, зная, что малейший обыск вскроет, как ты на УДО толкаешь траву подросткам, и все равно так впрягаться за едва знакомого парня? Это было… буквально самым милым, что кто-либо делал для Шона когда угодно. И самым безрассудным. *** - А… тебе не нужно на остановку? - М?.. О, нет. Я живу в следующем квартале. Можешь проводить, если нечем заняться, - Финн подмигнул, издав смешок. Его толстовка была покрыта нашивками с надписями разной степени пристойности. Шон старался не пялиться, но ему хотелось прочитать их все – любовь к деталям родилась задолго до первых серьезных упражнений в рисовании. «Homesick». Когда Финн поднимал руки, он так же украдкой смотрел на его татуировки. «Free piza». Вот это точно в тюрьме набили. Человек-картинная галерея. - Ну, - с горькой усмешкой Шон пожал плечами. – Обычно я тусуюсь до тренировки с командой, но… со мной все равно никто не разговаривает. Последним уроком в понедельник была литература. Поразмыслив на выходных, Шон понял, что должен поблагодарить Финна за помощь лично, не сообщением. Он был решительно настроен… до того момента, как отправился в школу. Затем все как-то пошло не по плану. В Хеллоуин, выпадавший на учебный день, многие любили приодеться. Шон не знал точно, было ли так в старших классах – прошлый раз Хеллоуин был в будни, когда ему было четырнадцать – но в автобусе некоторые выглядели странновато. А вот поглядывали странновато на него, хотя Шон оделся так же, как в пятницу. Косые взгляды, никто толком не поздоровался. Он сел возле окна и включил музыку: Лайлы на остановке не было, а это значило, что следующие пятнадцать минут пройдут в одиночестве. Та злополучная статья на Фейсбуке породила потоки говна в комментариях и массу дискуссий, в которых «патриотично настроенные» горожане в основном проезжались по происхождению Шона и строили теории заговора о том, что на самом деле произошло на вечеринке. Это не только расстраивало, но и, походу, по-настоящему сказалось на его репутации, хотя там была куча народа, и любой участник событий мог подтвердить, что он не тронул копа и пальцем. Вот только эти самые участники смотрели украдкой, здоровались коротко и неловко замолкали, стоило Шону приблизиться. Вроде бы и не придраться, чтобы не выставить себя любителем драмы. Окей, они же сами все видели. На полицейского упало дерево. На всех, кто был в той комнате, если уж на то пошло. Когда Шон успел бы сделать хоть что-то? Они же знают, что он забежал внутрь буквально за минуту до случившегося. И вообще, с каких пор здесь так любят копов? Утомившись от всего этого дерьма уже к обеду, Шон сел один. Он чувствовал на себе взгляды, но, подняв голову, не мог понять, кто смотрит. Кроме украшенного царапинами Финна, сидевшего с другими старшеклассниками – тот улыбнулся и махнул рукой. Снова огненно-рыжая Дженн, так и не ответившая на последнее сообщение, избегала даже повернуться в его сторону. Сэндвич не лез в горло. Отодвинув поднос, Шон написал Лайле, чтобы узнать, придет ли та в школу – черт, ему бы сейчас не помешал хоть один друг. «Я лежу, башка все еще трещит» «Папа хочет, чтобы мы пока не общались» Ауч. - В смысле? – они вышли из здания школы, и Финн сощурился, склонил голову, когда солнечный свет ударил прямо в лицо. Улучив момент, Шон выхватил взглядом еще нашивку: «Fuck off» и отвел глаза. - Не знаю. Походу, все считают, что чертов мексиканец атаковал невинного белого копа. Можешь в такое поверить? Финн хохотнул в ответ. - Их родители, может быть?.. Но не твои одноклассники. - Чувак, у меня есть уже минимум два признания, что людям запрещают иметь со мной дело. - Серьезно? Вот отстой… Блин. Мне жаль, Шон. Слушай… я знаю, это совсем другое, но я немного тебя понимаю. Дома со мной тоже никто не общается с тех пор, как я откинулся. Будто… и не знали, какой я человек, до этого. Прости, я не пытаюсь, типа, перетянуть на себя внимание, - он приложил ладонь к груди, - просто хочу сказать что-то в тему. Шон взглянул на него, прикуривая сигарету, рассмотрел многочисленные браслеты на запястье, выдохнул дым и пожал плечами. - Я вижу. Спасибо, Финн. Честно говоря, ты первый, кто заговорил со мной сегодня добровольно. - Херня собачья. В статье даже не было написано, что ты напал на того ублюдка. Эти выборы… все как с ума посходили. Или, скорее… раскрыли карты, - тот усмехнулся. - Да уж. Хотелось бы сказать, мол, так даже лучше. Типа, знаешь, наконец, с кем имеешь дело. Но сейчас думаю, что лучше бы не знал. - Ничего. Это уляжется и пройдет, - заверил Финн. – Сейчас самые трудные дни. Просто… держись пока, ладно? Смотревший в усыпанную листвой дорогу под ногами Шон рассеянно кивнул, а потом опять окинул его взглядом. Хотел узнать, почему он так впрягается? Но спросил другое: - Ты сказал… «дома». Где это? Шмыгнув носом, Финн вытащил руку из кармана толстовки, и Шон заметил, как тот прокручивал на пальцах кольца, будто занервничал. Несмотря на это, ответил он так же спокойно: - Я из сраной дыры в Монтане, недалеко от Йеллоустона. Черт, ну и местечко, - хохотнул и почесал щеку, покрытую свежими ранками от битого стекла. – Там, типа, вообще ничего нет. Только горы и ебучие фашисты. Все друг друга знают. Ты же тут вырос, да? Городской мальчик, понятия не имеешь, что происходит в таких местах. - Да… Вы поэтому уехали? – Шон осекся, вдруг сообразив, что задал совершенно неуместный вопрос. Откровенность Финна подкупала, но он совершенно не собирался лезть к нему в душу. – В смысле, можешь не отвечать, если не хочешь. Тот лишь снова хохотнул и хлопнул его по плечу, мазнул ладонью, прежде чем вернул ее в карман. - Да расслабься, Шон… Все нормально. Моя мать решила начать с чистого листа, ага. Прихватила единственного ребенка, которого смогла вызволить с зоны, и свинтила от папочки к дальним родственникам. Нелегко казаться идеальной домохозяйкой в маленьком городе, когда все четверо сыновей присели, и вокруг только об этом и говорят. - У тебя трое братьев? - Ага. Старших. Заметно, м? – Финн улыбнулся углом рта. – Совершенно меня избаловали. - Ты был любимым малышом? - не смог сдержать ответной улыбки Шон. - Мгм, прямо как Дэниел. Я с первого взгляда просек, что смотрю на чьего-то любимого младшего братишку. Шон мотнул головой. Он не представлял, как высидит с этим самым братишкой целый месяц, тот довел его до бешенства за одни выходные – а ведь он по полдня из них работал. Любовь любовью, может быть, но ничего, кроме желания надрать ему уши, он сейчас не испытывал. - То есть… вы вместе… ну, этим занимались? - Все немного сложнее, мой дорогой. – Бросив окурок на асфальт, Шон посмотрел на Финна в упор, на татуировки на его лице, рваный красный шрам поперек носа. Он звучал почти нежно, когда начал рассказывать с обманчивой ноткой ностальгии: – Мой папа, он, типа… сбывал ворованные тачки. Угонял, разбирал, продавал. Мы с братьями помогали ему с самого детства. Ну, знаешь… обычное дело. В конце концов, нас, конечно, накрыли. Сраные федералы хотели, чтобы мы дали показания, а в итоге… мой батя перевел стрелки на нас. Сказал, что это всё только мы, сечешь? И мы все сели. - Черт, Финн… - Шон свел брови. Надо было послушать Лайлу, когда та говорила не судить о людях за спиной. – Мне так жаль. Это пиздец. - Так и есть, - остановившись возле большой парковки, Финн развернулся к нему и пожал плечами. – Не видел никого из них уже два года. И… - он опустил голову, усмехнувшись. – Я тоже все еще одной ногой в тюрьме, знаешь? Все бы отдал сейчас, чтобы быть свободным, не отмечаться, не ходить в гребаную школу. Свалить, куда подальше… Путешествовать. Ладно, - Финн оборвал себя, шмыгнул носом. – Терапия окончена, - издал смешок. – Зайдешь в гости? – он махнул на серый четырехэтажный дом рядом. Вернее, когда-то тот был белым… Все наружные лестницы к квартирам казались пожарными. Шон окинул его взглядом и вернулся глазами к Финну. - Э… Нет, мне все-таки надо на тренировку. Может, чуть позже, - улыбнулся. – Еще раз спасибо за все, чувак. Я твой должник. Я… напишу вечером. - Качок… Что, не пойдешь за конфетами? - Только если захочу, чтобы меня все же пристрелили, - Шон хлопнул его по плечу и помахал рукой, прежде чем вернуться в школу, всю дорогу бессмысленно обновляя сообщения. Дженн не отвечала. На тренировке с ним так никто толком и не заговорил. Это уже бесило. Там, на стадионе Шон вдруг осознал, что как бы сильно ему ни хотелось представлять себя неловким задротом, не любившим вечеринки и рисовавшим в углу вместо всего, чем занимались обычно подростки – он им не был. По крайней мере, до этого момента. У него была компания, его звали на вечеринки, он нравился девушкам (э... наверное). Он был звездой трека, катался на скейте и курил траву. Его любили в школе. Учителя прочили ему будущее человека искусства. Шону не понравилось быть изгоем даже один день – а сколько таких дней было впереди? А может, он вообще ошибался? Нельзя так легко потерять все. Место, которое он, по своему мнению, занимал, оказалось лишь иллюзией. Возвращаясь домой, Шон думал о том, какой была бы жизнь, будь он белым. Как Финн: пронзительно голубоглазый, полупрозрачный даже после лета, с руками в веснушках. Каково это – не бояться полиции? Не ждать выборов с замиранием сердца, гадая, придется ли твоей семье бежать? Не слышать оскорблений, не читать, как тебя поливают говном в интернете за то, на что никак не можешь повлиять? Когда тебя не считают потенциальным преступником просто из-за твоего лица и цвета кожи, даже если ты не сделал ничего плохого? На улицах уже начали появляться ряженые дети. Папа обожает Хеллоуин, – подумал Шон. Из-за них с Дэниелом в этом году будет самый отстойный праздник на свете. В подтверждение своих мыслей он еще за два дома услышал, как тот звонко скандалил с отцом на крыльце, попытался незаметно проскользнуть мимо, но Эстебан его остановил: - Эй, эй, притормози, сынок. Как тренировка? - Нормально, - Шон со вздохом закатил глаза и повернулся к ним. Дэниел сидел за столом в своей маске зомби и по локоть во внутренностях тыквы, в которой вырезал страшную рожицу. - Шон! – если он решил привлечь его на свою сторону, то дела точно были плохи. – Скажи папе, что не давать гулять на Хеллоуин – это несправедливо! - Несправедливо выдергивать своего старика из постели в четыре утра, чтобы он забрал вас из полицейского участка, - спокойно парировал Эстебан. Черт, это явно будет аргументом на долгие годы. – Тема закрыта, hijo. Иди отмойся, пока Шон не занял ванную. - Слушай, раз ты все равно назначил меня виноватым за все… - осторожно заметил тот, когда Дэниел, не прекращая ныть, скрылся за входной дверью. – Может, пусть хоть на нашей улице соберет конфет? – братишка ужасно бесил, как и всегда, но даже Шон видел, что конфронтация с копами… травмировала его. Он заслужил немного праздника. - Не виноватым, а ответственным, - исправил Эстебан. Окинув взглядом соседние дома, он устало вздохнул. – Дело не в этом. Я не хочу, чтобы он столкнулся с тем же дерьмом, что и ты сегодня. Шон поднял брови, уронив сползавшую с плеча спортивную сумку на землю возле своих ног. - Ты знаешь? - Конечно, я знаю, Шон, - Эстебан развел руками и сцепил их в замок на столе. – Думаешь, я пытался уберечь тебя от таких поступков, потому что старый зануда, который просто хочет, чтобы его сын был пай-мальчиком? – Он перешел на испанский, понизив тон: - Ты мексиканец. Тебе всегда нужно быть вдвое осторожнее, чем другим, особенно сейчас. Ты пожинаешь последствия своей неосмотрительности, но ты достаточно взрослый, чтобы все понимать и справиться с этим в итоге. Твой брат к такому пока не готов. Пусть останется сегодня дома. *** Шон далеко не всегда понимал, что надо заткнуться. Отчасти поэтому он предпочитал молчать, пока не спросят – а то бывали моменты, когда его не остановить. Очередная дискуссия на уроке истории закончилась в кабинете директора – потому что если ты и так уже социально мертв, то желающих выслушивать твои остроактуальные мнения становится меньше. А желающих дать тебе за них в глаз на школьном дворе – только больше. К счастью, Шон не успел ответить, поэтому для разнообразия благородно являлся пострадавшей стороной конфликта. Директор, школьный психолог и завуч рассуждали, что с ним делать, так, будто Шона вообще не было рядом. Им не хотелось, чтобы одна из лучших школ округа стала местом, где притесняют небелых учеников. Слава богу, что Сиэтл исторически был либеральным городом – хотя сейчас Шон бы этого не сказал. Так он думал, пока до него вдруг не стали допытываться в стиле копов на допросе: скажи честно, ты все-таки хотел на него напасть? Ты что-то ему сделал? Ты ведь просто хотел защитить своего брата, так? Мы поверим, признайся нам. Все будет хорошо. Черт. В школьном автобусе Шон забился в угол, скрестил руки, засунув в уши музыку, и прикрыл глаза. Ему хотелось только сидеть в одиночестве в своей комнате до скончания веков. Не верилось, что жизнь могла стать еще хуже. Когда автобус тронулся, кто-то сел рядом, и он на всякий случай вжался в стекло, повернулся чуть спиной. Распахнул глаза, когда почувствовал внезапное поглаживание по плечу. - Что за… Что ты тут делаешь? – вытащил наушники. – Я думал, ты живешь рядом. Финн издал смешок и кивнул. - Я еду в гости. Что со щекой? – указал пальцем. Немного расслабившись, Шон откинулся на спинку кресла. - Меня ударили. - Черт… - Финн свел брови. – Слышь, давай так. Скинь-ка мне список всех, кто тебя доебывает, я им больше никогда ничего не продам, идет? – Он предлагал это с таким обеспокоенным лицом, что Шон невольно издал смешок. – Ага... А вот и улыбка, - Финн приподнял уголки губ в ответ. – Но вообще я серьезно, ладно? В рот ебал иметь дело с теми, кто над тобой издевается. Он был самым милым парнем из всех, что Шон когда-либо встречал. - К кому ты едешь? - К тебе, Шон Диас. Потрепать за щечки твоего маленького братишку. - О, он был бы в восторге, - закатил глаза Шон. – Постоянно о тебе спрашивает с выходных. - Что, правда? – Финн с улыбкой выгнул бровь. - Еще бы. Он считает тебя крутым. Не то что его отстойный старший брат. Он уже узнавал, общаемся ли мы. Но, знаешь… Мы на домашнем аресте после всего. Так что тебе придется выбрать другой день. - Вот блин… - нарочито раздосадованный Финн хлопнул себя по колену. – Надо было сказать мне раньше. Придется пойти проведать Лайлу. Шон на несколько мгновений замолчал, рассматривая его лицо. - В смысле… мою Лайлу? Ты к ней? - Она не упоминала, что я должен спросить у тебя разрешение, - он задумчиво потер подбородок, но потом сказал чуть более серьезно: - Ты же не… - выпрямился, выразительно жестикулируя, - Лайла и ты?.. - Чего? Нет! – едва не подпрыгнул Шон. – Фу, господи… мы, типа, лучшие друзья с начальной школы. - То есть, у нас с тобой все в порядке? Он мотнул головой. - Да, конечно. Не парься. Дело не в этом. Финн кивнул. - Мгм… а в чем дело? – Шон посмотрел на него, пытаясь подобрать нужные слова. Было… неловко. Несмотря ни на что, они все еще едва знакомы, и не хотелось посвящать его в свои проблемы. Лайла сама расскажет, если захочет. Да уж… - Да так. Между нами, хм… не все гладко в последнее время. Ты тут ни при чем, - ответил осторожно. Вылезая из автобуса, Шон все-таки написал ей: «Финн? Серьезно? Со мной нельзя, с ним можно? Херня ебаная». И тут же получил ответ, даже не успев закурить: «Про него они не знают». Отчаянно захотелось послать Лайлу куда подальше. - Слушай, Шон, - идущий рядом Финн привлек его внимание. – Понятия не имею, что там между вами происходит, но я совершенно не хочу встревать. Лайла мне нравится. Ты мне нравишься. Я желаю вам обоим только добра. Если я как-то… влияю на ваши отношения, я хочу прекратить это нахуй сразу. Шон поднял глаза. Его подкупало, как искренне Финн вываливал все, что приходило в голову. Даже если бы не вся эта ситуация, если бы он не был единственным, с кем можно поговорить… этого бы все равно хотелось. Он казался отличным надежным парнем. - Ты тут ни при чем, - мягко повторил Шон, откашлялся и бросил наполовину выкуренную сигарету под ноги. – Просто предки Лайлы теперь запрещают ей со мной общаться. Мол, я могу плохо на нее повлиять. Блядь. Если кто из нас и был плохим влиянием, так это она, - кисло усмехнулся. – Я скучаю по ней, знаешь? Отведя ненадолго взгляд, Финн понимающе кивнул и склонил голову к плечу. - Она тоже. Она только и говорит о тебе и как несправедливо все с тобой обходятся. - Правда? Финн улыбнулся углом губ. - Да. Мы много это обсуждаем. Не волнуйся, ее предки скоро остынут. Они тебя знают, ты рос у них на глазах. Потерпи немного… Эта хуйня пройдет. Э… о, - он поджал губы и пояснил: – Черт, я хотел пригласить тебя куда-нибудь, но вспомнил, что ты наказан. Давай встретимся завтра в обед, хорошо? - Хорошо… - Шон робко оглянулся на свой дом: снаружи никого не было. – Эм… Спасибо, Финн. Передавай Лайле привет, ладно? – они коротко обнялись, хлопнув друг друга по спине. Шон подозревал, что из школы уже звонили, так что не ждал внутри ничего приятного. Как ни странно, Дэниел и Эстебан сидели за обеденным столом в хорошем настроении и, пересмеиваясь, мастерили декорации ко Дню Мертвых – Шон и не вспомнил бы, что это уже сегодня. - А вот и лишние руки, - поприветствовал его отец. – Вперед, на помощь семье в семейный праздник… Шон, что случилось? – взглянув на него, он отложил ножницы. Любопытный Дэниел повернулся на стуле всем телом, подобрав ноги к груди. - Я думал, ты уже в курсе, - заметил тот, подошел ближе и взял в рот один из маленьких сахарных черепов, сушившихся на фольге, сказал чуть менее внятно: - Меня ударили из-за взглядов на американский колониализм. – Звучало, как будто фраза из какой-нибудь понтовой академии в Англии. – Ах, да… Школа хочет выпустить пресс-релиз про политику нулевой толерантности к буллингу из-за цвета кожи. Они хотят упомянуть там, что я не виновен, ни на кого не нападал, и всем стоит успокоиться. Хотя и допытывались до меня целый час, пытаясь выяснить, правда ли это. Им надо определиться… Эстебан недовольно нахмурился, встал с места и глянул на часы. - Я завтра же туда отправлюсь и скажу все, что о них думаю. Почему это обсуждали с тобой, а не со мной? Шон пожал плечами, проглатывая наполовину растаявшую конфету. - Ты еще спроси, почему копы допрашивали меня, как взрослого, - потянулся за следующей, и Дэниел отпихнул его руку. - Слышь! Я их только покрасил! – тот показал ему явно синий теперь язык, присел рядом, выдвинув себе стул. - Будешь выпендриваться, сам себе лицо нарисуешь. – Дэниел по-звериному зарычал в ответ, и Шон положил ладонь ему на все лицо, отодвигая подальше. – Пап, а где ofrenda*? Я даже забыл, какой сегодня день. - Заходил бы к своему papito чаще, знал бы, что в гараже, - похлопав его по плечу, заставляя опустить руку, Эстебан отошел на минуту и вернулся с аптечкой. Пока Дэниел продолжал раскрашивать сахарные черепа тонкой кисточкой, он взял старшего сына за подбородок, чтобы обеззаразить и залепить пластырем скулу и начавшую зарубцовываться ранку под бровью. Тот смотрел в сосредоточенные глаза молча, поэтому в итоге Эстебан погладил его по щеке и спросил: - Что у тебя на уме, chico? Шон отвел взгляд и пожал плечами, закатал рукава толстовки. - Ну… В школе со мной никто особо не разговаривает после вечеринки. Только Финн. Дженн и Лайле родители запретили со мной общаться. - Чего-о? – Дэниел вздернул брови. – Значит, Лайла больше не придет? - Не знаю. Она парится из-за этого, но, походу, недостаточно, чтобы сказать им, что я ни в чем не виноват. Эстебан вздохнул. - Пресс-релиз должен помочь. Завтра я во всем разберусь со школой. Если это не поможет, я схожу к Ю-Джин, окей? - Господи, пап, не надо… - сразу попросил Шон. – Мы не маленькие дети. Если б она хотела… она бы сама справилась, наверное. - Дай ей время. Я слышал, она все еще на больничном? Тяжело качать права, когда лежишь в постели. - Может быть… - Шон подпер щеку ладонью, наполовину укладываясь на стол, но отец похлопал его по спине. - Вставай, поможешь мне с papel picado*. Когда они закончили с украшениями и угощениями, уже начинало смеркаться. В ванной Шон раскрасил лицо Дэниела, как тот хотел, взглянул на себя в зеркало… пожалуй, в этом году самому можно обойтись. Разве что пара мазков. В гараже действительно стоял алтарь с фотографиями родственников, которых Шон никогда не знал. Он только помнил, как отец объяснял еще в детстве, кто есть кто, и из всех мог с трудом узнать лишь бабушку с дедушкой, умерших, как и многие здесь, еще до его рождения. Алтарь пах сдобой, цветами и воском. Стаканы воды перемежались с сахарными черепами, с распятием и Девой Марией. После того, как они расставили на нем все приготовленное, Дэниел помог разместить свечи дорожкой от двери гаража, а Шон аккуратно поджигал их по очереди, пользуясь папиной зажигалкой. Некоторое время они не трогали его, задумчиво разглядывавшего фотографии, но в итоге Дэниел все же прильнул и спросил: - Почему мы делаем это здесь? Обычно же на крыльце… - Полезно иногда сменить обстановку, - ответил Эстебан. - Давно пора показать всем папин гараж. Они найдут нас здесь и увидят, как он много над ним работал, - включился Шон. Отец посмотрел на него мягко, явно благодарный за то, что тот быстро соображал. Объяснять, почему в этом году лучше не устраивать праздник на улице, было еще рановато. – Наверху они уже всё видели. А тут столько крутых штук! Они будут им гордиться. - Да! – восторженно повелся Дэниел. В его больших наивных глазах блестели огоньки свечей. – Круто! Шон подошел к Эстебану с другой стороны, и тот приобнял его тоже, встрепал короткие волосы на затылке и погладил между лопаток. Люди на фотографиях неуловимо напоминали кого-то знакомого – черты лица, что Шон видел в зеркале, в отце, в Дэниеле. Его бабушки и дедушки, тети и дяди разной степени родства на фоне мексиканских пейзажей. Наверняка папа однажды все-таки заставит их съездить на свою родину, взглянуть на них в реальности, и хорошо бы ему тогда быть все время рядом. Дэниел даже не говорил по-испански. Шон чувствовал себя обычным американцем до мозга костей. Он и представить не мог, каково это – находиться в Мексике, жить там. Так далеко… Все было бы неизвестным, непонятным и чужим. Интересно, Эстебан чувствовал себя так же, когда приехал сюда? Что же он чувствует сейчас?.. ___________________ *Ofrenda («подношение») – алтарь ко Дню Мертвых, на котором в честь праздника размещают фотографии умерших близких, их любимую и традиционную еду, бархатцы, свечи, религиозные символы и так далее. Так как День Мертвых концентрируется на том, чтобы умершие могли посетить мир живых, алтарь необходим для того, чтобы притянуть их яркими красками, любимой едой и напитками. Алтарь традиционно содержит четыре элемента: земля (пища), вода, воздух (см. ниже) и огонь (свечи). *Papel picado – мексиканские праздничные флажки из разноцветной бумаги для салфеток. На них вручную вырезают различные мотивы, в зависимости от праздника, например черепа для Дня Мертвых. Их традиционно развешивают вокруг алтаря. *** Сложно было поверить, но после совместного пресс-релиза школы и полицейского департамента дела действительно немного наладились. В пятницу вечером Шону даже начали писать с сочувствием, кое-кто извинился за своих родителей, и общение с друзьями более-менее восстанавливалось. Что, все думали, он их вот так легко простит? Ха-ха. Конечно, нет. Шон навсегда запомнил, как на его стороне безусловно был только незнакомец Финн, а не все те, кого он считал лучшими друзьями с детства. Впрочем, он ждал следующей недели – может, теперь в школе будет выносимее? К тому же, Лайлу должны были выписать. Хотелось выяснить с ней отношения, а не пассивно ждать, гадая, будут ли они опять общаться, как раньше. Почему-то казалось, что «как раньше» уже все равно не будет. В выходные у Шона вновь было две задачи: отработать обе смены и следить за Дэниелом все остальное время. Не имея возможности общаться с друзьями и играть в онлайне, тот становился совершенно невыносимым. Черт, папа никогда не был с ним таким строгим. Может, стоило делать это почаще?.. Тогда Шону не было бы так трудно. Но это, походу, его наказание. Его брат, тащить его на себе, терпеть каждую секунду каждого дня. Семейная любовь так и расцветала в душе с каждым часом, что Шон провел, помогая строить забор между участками, в то время как Дэниел только путался под ногами. К концу рабочего дня в воскресенье ему не хотелось идти домой, но ужасно хотелось спать – смена начиналась в шесть утра. Перестав обращать внимание на покупателей в ублюдочных красных кепках, Шон уже представлял, как рухнет в постель и встанет только к ужину. В отделе с готовыми продуктами пахло копченым мясом. - Шон? – он глянул через плечо. Рядом, возле холодильника стояла Дженн. Ее голову украшал высокий хвост, а на воротничке темно-зеленой водолазки свернулись два длинных огненно-рыжих волоска. В нос ударил легкий аромат ее духов. Сидя рядом с ней на вечеринке, Шон чувствовал гораздо больше: шампунь, дезодорант, шелковую пудру. Широкая улыбка, порозовевшие щеки. Спохватившись, он сдернул с груди бейдж – чертова Лайла – и засунул его в карман к остальным карточкам. - Дженн?.. Привет. - Привет, - та взволнованно осмотрелась и приблизилась, открыла холодильник рядом, делая вид, что перебирает продукты. – Шон… Мне жаль, что так получилось, - сказала поспешно. – Я бы правда хотела продолжить общаться с тобой, но моя мама… Она все равно не хочет даже слышать об этом. Прости. Лучше будет, если мы не… - Дженн внезапно захлопнула холодильник и продолжила, не глядя на него: – Ты очень милый, Шон, я знаю. Но я не могу, иначе… Шон посмотрел в сторону, куда она направлялась: там, видимо, стоял ее отец, приложив к уху телефон. Лучше бы объяснилась в сообщениях – он не понял ничего, помимо того, что разговаривать им по-прежнему нельзя, не говоря уж о чем-то… большем. Будь он не таким лузером, может, подошел бы к ним и сказал что-нибудь. Что он ничего не сделал, и верить в это – гребаный расизм. Что они не могут запрещать своей почти взрослой дочери встречаться с тем, с кем хочется. А потом поцеловал бы Дженн на глазах у изумленной толпы, она обняла его, как своего героя, храбро преодолевшего чужие предрассудки, и они бы жили долго и счастливо. Потому что за свое счастье нужно бороться. Так принято. Если это что-то особенное, конечно. Дженн была особенной. А вот Шон… явно не достаточно. Он был просто «очень милым, но…» Хотелось выть. - Мне надо с тобой поговорить! – бросив уборку на кухне, Дэниел помчался навстречу брату, стоило ему пересечь порог. - Прямо сейчас? Я устал. - Да! Это важно! - Дэниел, подожди пару часов, а? – Шон вздохнул, закатив глаза, и отцепил его от себя, чтобы пройти в свою комнату. – Я заебался. - Шон! Ты не понимаешь! Я… - Что я не понимаю? – он свел брови. – Что ты не можешь отвалить хотя бы ненадолго? Ты меня достал! Я же сказал, потом! - Да блин, Шон! – Дэниел следовал за ним. – Послушай же! - Я сказал нет! – Шон вытолкнул его из своей комнаты и с грохотом захлопнул дверь, уперся в нее лбом, длинно выдыхая. Заслышав, что брат тоже закрылся у себя, снова вышел – надо быстро взять что-нибудь поесть, иначе это еще на полчаса, а ему просто хотелось лечь. Дэниел внезапно выскочил, как ошпаренный, бешено уставился на него и обхватил за пояс. - Шон! Шон! Там… Шон! Послушай меня! – завизжал. - Дэниел… - растерявшись, он взял его за плечи, чтобы отстранить и склониться к уровню глаз. – Успокойся. Что… - Мальчики, сколько раз просить не устраивать скандалы, когда у меня клиент? – из подвала появился сердитый Эстебан и скрестил руки на груди, переводя взгляд с одного на другого. – Хватит кричать. Дэниел, обратно за работу, быстро. - Но… - Шон хотел было объяснить, что происходит, хотя и сам не был до конца уверен, но отец не дал ему вставить ни слова: - А ты займись, пожалуйста, газоном. Я сам пропылесошу, не хочу, чтобы вы снова сцепились здесь. - Чего? Я только вернулся с работы! - Ну, у тебя нашлись силы ругаться с братом, не так ли? Сгребешь листья и можешь отдыхать весь день. Шон цокнул языком и едва удержался от того, чтобы влепить Дэниелу подзатыльник. - Ну, спасибо тебе, - процедил, прежде чем снова выйти на улицу. Спрятавшись за домом, он оперся спиной о стену и закурил, устало скользнув по ней вниз. Земля была холодной и уже пахла морозом, а не только осенней прелостью. Шон закинул голову, переводя взгляд от свеженького белого забора к голубому небу. Надо будет пересчитать карманные деньги и обратиться к Финну за… ну, профессиональными услугами. Он не вывозил это все. - Диас, - Бретт спрыгнул со своего крыльца и встал перед забором, теперь разделявшим их участки. Шон не удостоил его взглядом. - Отъебись. - Ты реально думаешь, официальные заявления тебе помогут? Все знают, что ты это сделал. Ебаный псих. - Завали ебало, - сердце стучало у Шона в ушах, разгоняя кровь. - Всем будет лучше, когда послезавтра вы соберете манатки, как твоя мамаша, и уберетесь нахуй в свою страну. Медленно поднявшись на ноги, Шон сжал ледяные пальцы в кулаки, подошел к забору вплотную и ответил сквозь зубы: - Может, лучше тебе убраться обратно к себе, выродок? В Алабаму, где всем плевать, что твои родители – брат и сестра? Шон не знал, зачем это сделал. Может, потому что не умел заткнуться вовремя и просто уйти, как втолковывал отец. Может, потому что хотел почувствовать что-то, кроме притупленной ярости, раздражения и безысходности – и Бретт обеспечил ему это, с сухим треском врезав по носу. Из глаз брызнули слезы, по подбородку побежала кровь. От следующего удара Шон упал. Бретт хотел было уже перелезть через забор, но потом оглянулся на свой дом. - Вот и поговорили, Диас, - сплюнул на землю, прежде чем уйти. Наверное, кто-то позвал. Провожая его взглядом, Шон приложил ладонь к саднившему виску, поджимая губы, чтобы не глотнуть ненароком густую кровь, хлеставшую из носа. Вся форменная футболка выглядела, словно он ассистировал фокуснику, и трюк с распиливанием трагично пошел не так. Шон устало откинулся на траву, посмотрел в небо. Самолеты летали здесь так низко, что порой можно было прочитать название фирмы, выпускающей шасси. Все лицо охеренно болело. Нужно остановить кровь. Шон с трудом поднялся, пошатываясь, оставляя бурые отпечатки пальцев на стене дома, побрел к входной двери и закрыл нос рукой, прежде чем вошел внутрь. Затем второй, на манер чаши: быстро наполнялась. Выглянувший из-за кухонной стойки Дэниел воскликнул что-то неразборчивое, типа «Вау, Шон!» или нечто подобное. Эстебан выключил пылесос. - Dios mío… Что произошло? – приобняв Шона, он помог ему добраться до ванной и усадил на край ванны, сразу же вручил смоченное холодной водой полотенце. Дэниел повис на дверном косяке, разглядывая брата любопытно и обеспокоенно. - Бретт до меня добрался, - прогудел Шон и чуть сощурился: – Но не волнуйся, я не использовал кулаки. Он меня ударил, и я упал. Эстебан свел брови. - Когда тебе станет легче, поедем в полицию. Это зашло слишком далеко. - Издеваешься? Они скорее решат, что это ты. Хватит с меня копов. - Принеси брату чистую футболку, - ненадолго отправив Дэниела в другую комнату, Эстебан сказал: - Ничего подобного. Слушай, Шон… я не могу заставить тебя поехать, окей? Но и оставить это так тоже. Немного смягчившись, Шон сипло вздохнул через рот. - Только не скандаль с ними, хорошо? Напиши его ублюдочному папаше письмо, пригрози копами, не знаю. Он же любит все решать через почту. Я не хочу с ними связываться. Эстебан кивнул и сжал его плечо. В его глазах было так много искреннего беспокойства и боли, что Шон уже жалел, что спровоцировал Бретта. Надо было промолчать. С другой стороны, разбитое сердце теперь ныло чуть меньше – на первый план вышли раскалывающаяся голова, опухший нос, металлический вкус во рту. Некогда переживать. Из-за чего бы то ни было.