Weakspot

Веки Чуи чрезвычайно тяжёлые и не могут открыться, даже когда он возвращается в сознание. Его тело чувствует себя так, будто он пытается двигаться против течения очень плотной воды. Его голова выдерживает вес валуна и, кроме того, натянута от боли. Он обо что-то упирается; стену, но от этого движения у него усиливается головная боль, и из него непроизвольно вырывается стон. — Ну-ну, смотрите, кто проснулся, — говорит мужской голос. Звук звучит приглушенно и издалека, как будто он идёт через туннель. — Вопрос, — говорит другой голос помоложе. Ему требуется слишком много времени, чтобы зарегистрировать владельца как своего идиотского партнёра Дазая. — Почему я один в этих странных наручниках, а не он? — Поскольку я знаю твою способность, Дазай Осаму, и не только, я также знаю, на что ты способен и другими способами. Эти наручники будут невосприимчивы к твоим отмычкам, и их можно будет открыть только моим ключом. — Ах, — сухо говорит Дазай, — они очень раздражают. — Вот и хорошо, — говорит мужчина с приятной улыбкой. — Что касается твоего партнёра… ну. Я уверен, что силы лекарств, которые были закачаны в его организм, достаточно, чтобы удерживать его. Лицо Чуи дёргается и хмурится. Наконец ему удаётся приоткрыть глаза, зрение затуманивается. Даже когда он вообще не двигается, всё выглядит и ощущается так, будто вращается.   — Ты действительно всё это продумал, не так ли? — говорит Дазай с лёгким смешком. Даже в полусознательном состоянии мозг Чуи сходит с ума от тревог при редком намёке на напряжение в голосе его партнёра. — Очень продвинуто с твоей стороны. — Твои наручники - моё собственное изобретение, — говорит мужчина. — Наши гаджеты во многом способствуют нашему успеху как организации, но в основном они незаметны; небольшие изменения, которые повышают точность и точность повседневных вещей, таких как наше оружие, улучшая наши исследования, помощь расследованиям. — Ваша организация специализируется на множестве незаконных видов деятельности, но одна из главных - торговля людьми в целях сексуальной эксплуатации, я прав? － подмечает Дазай. — Правильно. — Хм. Возможно, я не очень морален, но я полагаю, что это одна степень, на которую Портовая мафия имеет над тобой. По крайней мере, мы не похищаем людей и не продаём их для таких гнусных целей. В его голове раздаются шаги, звучащие слишком громко и слишком далеко. Чуе удаётся открыть глаза, поворачивая голову на звук голоса партнёра. У Дазая есть странный вид фиксации, которая охватывает обе его руки и, кажется, сливается воедино, хотя каждая рука удерживается отдельно и прикреплена к стене, к тому же подняты над головой. У его виска кровь. Глаза Дазая следят за чем-то, что приближается к нему с первоначальным любопытством. В какой-то момент они расширяются, появляется новое понимание, и его лицо, кажется, теряет цвет. Оглядываясь назад, это было бы странное воспоминание. Дазай всегда слишком быстро понимает ситуации, даже до того, как ему даются какие-либо истинные намёки. Чуя сам не такой медлительный, несмотря на постоянные поддразнивания Дазая, но ему понадобится слишком много времени, чтобы осознать, что Дазай уловил. Чуя чувствует, как в него впивается пристальный взгляд. Когда он старательно поднимает голову, щурясь от яркого света, обжигающего его чувствительные глаза, он видит возвышающуюся тень человека, смотрящего на него сверху вниз. Он не может двигаться. Он даже не может заставить своё чёртовo горло работать. — Давай теперь серьёзно, Хидеюки, — говорит Дазай, в его голосе есть что-то жёсткое и слишком сдержанное. Напряжение было бы незаметно для всех, кроме Чуи. — Почему ты нас схватил? — Ты знаешь, какова моя способность, Дазай-кун? — спрашивает Хидеюки. — Полагаю, ты всё равно нам расскажешь, но у меня есть предположение. — Я могу поглотить чью-то способность, — говорит Хидеюки. — Понимаешь, это работает вдвойне. Пока я ношу эту способность, первоначальный пользователь будет аннулирован. Это может длиться несколько часов отсутствия контакта. Другими словами, когда я прикасаюсь к кому-то, я могу использовать чужую способность, а также аннулировать её на неопределенное время. — Если тебе нужны наши способности, то я не могу понять, зачем я нужен тебе. — Нет. Это правда. Я хочу, чтобы способность Чуи-куна былa в моём распоряжении, когда бы мне это ни потребовалось. В конце концов, онa чрезвычайно сильнa. Но ты. Мне нужен твой разум... а также для чего-то ещё. Чуя чувствует, как кто-то грубо схватил его за лицо. Он пытается вырвать его из захвата, чувствуя в груди колодец раздражения, медленно перерастающего в ярость, но всe его мышцы были настолько расслаблены, что он едва мог среагировать. И его чёртова способность пропала. Он не предвидел, что в ту минуту, когда он применил свою способность против этого человека в бою, она вылетела из него прежде, чем он успел даже осознать, что произошло. — Скажи мне, Дазай-кун. Ты заботишься о нём? Ты сделаешь что-нибудь, чтобы защитить его? — Если бы ты когда-нибудь слышал что-нибудь о нас, ты бы знал, что всё совсем наоборот, Хидеюки. — Давай проверим это, — говорит Хидеюки. — Мне нужна любая важная информация, которую ты сможешь предоставить относительно всех слабых мест Портовой Мафии. Если ты этого не сделаешь… что ж, ты умный. Ты понимаешь, к чему всё идёт? Тишина убийственна. Рука гладит Чую по щеке. — Он прекрасен, — шепчет Хидеюки. Он хватает Чую за подбородок, поворачивая его лицо то туда, то сюда. Чуя снова пытается стряхнуть его, но всё, что ему удаётся, - это дернуть головой. — Он продался бы за большую цену. Но было бы полезнее оставить его себе. — Ты не хочешь этого делать, — говорит Дазай медленно, слишком уверенно. — Почему? Что ты можешь сделать, будучи вот так связанным? — Hе я. В конце концов, это не я пострадаю от этого. Но я бы посоветовал тебе не становиться на плохую сторону Чуи. — Понятно. Приму к сведению. — Рука касается бедра Чуи, тяжелая и настойчивая, скользя вверх к его бедру… Вот тогда что-то щёлкает. Холодный ужас пронзает его кости до глубины души, и всё его тело яростно дёргается от осознания этого. Но это всё, что он может дать своим свинцовым телом. Кто-то издает звук; напряженный, задушенный, почти хныкающий. Его разуму требуется слишком много времени, чтобы понять, что это исходит от него самого. — Ты можешь держать руки подальше от него? — говорит Дазай. Его голос звучит так, будто он выдавливает слова, как будто они вырываются из его горла. — Поверь мне. Ты не хочешь его злить. — Ты говоришь так, как будто у кого-то из вас когда-нибудь будет шанс отомстить. Позволь мне прояснить; единственные варианты для вас обоих - полное повиновение или смерть. Хватка мгновенно касается его волос и резко отрывает его от опоры на спине. Боль от этого вырывает из него крик. Его тащат по горящему ковру и прижимают к чему-то, к столу, прижимая руки к собственной груди. — Чёртов… — бормочет Чуя, его голос вырывается и дрожит скорее от ужаса, чем от гнева, — не трогай меня… — Делаешь больно одному из наших исполнителей? — Дазай говорит быстро, тихим и предупреждающим голосом. — Это оскорбление высшей степени. Когда Портовая Мафия узнает об этом, они уничтожат тебя самым худшим способом. Ты навлечёшь на себя войну. Множество инструментов и способностей, но ты в меньшинстве и всё ещё недостаточно развит. Ты уже на нашем радаре, захватив нас, и это достаточно плохо, но если это выйдет наружу… — Напротив, — говорит Хидеюки, — ваши люди будут смеяться над ним. Ваши люди скажут: это наш влиятельный исполнитель? Если он даже не мог защитить себя, как он вообще мог надеяться защитить нашу организацию?

~☆~

Дазай ещё никогда не чувствовал такого. Такого; как будто всё было вне его контроля. Это; абсолютный, отупляющий ужас, наблюдать, как Хидеюки прислоняется к Чуе, шепчет ему на ухо, дышит ему в шею. Чуя выглядит напуганным, его щека плотно прижата к руке Хидеюки. Он вялый и нескоординированный, бьётся по столу изо всех сил под воздействием наркотиков, бормоча бессвязные ругательства и угрозы. Он выглядит таким напуганным. Руки Дазая трясутся над ним, крепко сжавшись в кулаки. Его запястья даже не могут согнуться. — Ладно, хорошо! Хорошо! — кричит Дазай. Он знает, что сдаётся. Он даёт Хидеюки именно то, что он хотел; доказательство того, что он подчинится своей воле ради Чуи, чтобы защитить его, что его партнёр - его слабое место. Это единственное, что имеет хоть какой-то процент шанса остановить это. — Тебе нужна информация о Портовой Мафии? Я тебе скажу. Дазай даёт ему достаточно, чтобы информация имела вес и подвергала мафию риску, но нет ничего, о чём, по его мнению, Мори и исполнители не могли бы позаботиться. — Потрясающе, — говорит Хидеюки, — давай сыграем в другую игру. — Ты… — голос Дазая напряжен, — Ты сказал, что отпустишь его, если я дам тебе информацию! — И я обещаю, что после этого испытания это будет иметь значение в будущем. Шанс остановить это. — Он поворачивает лицо к Чуе, всё ещё слишком близко, чтобы Дазай мог это выдержать. — Скажи мне, чтобы я вместо этого сделал это с твоим партнёром. Тогда тебя пощажу. Ещё один тест. На этот раз для Чуи. Дазай застыл. Какое ужасное решение ему предстоит принять. В конечном итоге люди всегда будут выбирать себя, и в данном случае это вполне понятно. А Дазай... ну... он едва ли может быть выбором для Чуи. Он готовит к этому свой разум, но обнаруживает, что, возможно, нет ничего, что могло бы кого-то закалить в этом. Чуя смотрит на него, выражение его лица искаженно, глаза блестят, а нос розовый. Он теперь весь дрожит, испуганный и уже не в силах скрыть это под слабой маской гнева и угроз. Он очень долго смотрит на Дазая. — Не надо, — выдавил Чуя. Шок схватил Дазая за горло. Лицо Чуи, кажется, искажается, когда это слово покидает его, его плечи начинают дергаться в беззвучных рыданиях, проносящихся сквозь него. Что-то взрывается в голове Дазая, раскаляясь добела. — Я разорву тебя на части, — шепчет Дазай, широко раскрыв глаза. Его лицо кажется холодным и бескровным. Хидеюки игнорирует его. — Не...? Для тебя или для него? — Ты меня слышишь? — Дазай скрипит сквозь зубы. — Если ты тронешь его, я разорву тебя в клочья! — Кого ты выбираешь? — спрашивает Хидеюки, толкая Чую сильнее. — Не надо. — У Чуи широкие и красные глаза, сфокусированные ни на чём, зрачки расширеные от наркотиков. — Хидeюки. — Дазай проглатывает гнев и успокаивается. Он теряет контроль. Он не может потерять контроль. Потеря контроля только даёт силу врагу. — Отпусти моего партнёра, и я клянусь тебе в полном сотрудничестве… — Мне неясно, — говорит Хидеюки, его лицо так близко к шее Чуи, что он, должно быть, чувствует его дыхание. — Ты выбираешь себя? — Не надо, — всхлипывает Чуя. Руки Дазая сжимаются и разжимаются, пытаясь сдержать дрожь. — Я могу предложить тебе многое; больше информации, стратегии, всех побед, которые может предложить мир, тебе даже не придётся за это бороться… Когда Дазай говорит так, как будто он вообще не говорит, Хидеюки спрашивает: — Тогда твой партнер? — Пожалуйста, не надо. Дазай видит разочарование Хидеюки, его хватку на волосах Чуи крепчaeт. — Я спрашиваю тебя, кого ты выбираешь? Всякий раз, когда Хидеюки спрашивает или о ком бы он ни спрашивал, Чуя повторяет то же самое дрожащим, невнятным голосом. Не надо. Пожалуйста, не надо. Он никого не выбирал. Но в конце концов он это сделал. Даже когда Дазай в безумном ужасе отворачивается, чтобы не смотреть, он не готов к звуку крика, мольбам, которые сменились поверхностными и низкими рыданиями, пожалуйста, прекрати, пожалуйста... Он не готов к тому, что Чуя начнёт плакать так открыто и истерично. В тот ужасный момент, когда он осмелился посмотреть, руки Чуи дрожащим и нескоординированным образом забрались над его головой, как будто пытаясь защитить себя от осознания того, что происходит. Когда Хидеюки закончил, он отпускает Чую. Его ноги отказываются работать от наркотиков и боли, и он падает на пол за столом. Хидеюки поправляет себя и направляется к двери. Дазай тревожно смотрит перед собой. — Ты труп, — говорит он тихим голосом, когда Хидеюки проходит мимо. Хидеюки останавливается и смотрит на Дазая. — Ты был трупом в ту же секунду, как только положил на него свои руки. Хидеюки резко хватает Дазая за челюсть, пытаясь пристально посмотреть на него. Он выглядит довольным. — Это именно то, что мне нужно было услышать. — Его взгляд скользит по его лицу, растрёпанным волосам и в глазах Дазая, его отвращённой, отвратительной ухмылке. Хидеюки прижимает большой палец к нижней губе. — Может быть, я возьму тебя следующим. Дазай резко выдергивается из хватки. Хидеюки выпрямляется с пустой улыбкой и уходит, прежде чем Дазай успеет плюнуть ему в лицо. Он не может видеть Чую за столом, кроме его босых ног. Его одежда тоже валяется на полу, отброшенная на несколько футов. — Чуя? — Oн шепчет. Ответа нет. Должно быть, он потерял сознание. Дазай, должно быть, отстранился от своего тела, настолько вышел из него, что даже не заметил. Когда Чуя потерял сознание? Какая-то болезненная часть его надеялась, что это произошло гораздо раньше, чем он думал. Вот на что это похоже; непреодолимое желание плакать. Однако почему-то он этого не делает. Он не сможет, даже если это желание заполнит его до горла и задушит. Вместо этого он застрял в странном подвешенном состоянии, где его грудь настолько тяжела и напряжена, что кажется, будто он умирает внутри, но выхода для этого нет. Последующие часы Дазай проводит, пытаясь заставить свои наручники сдвинуться с места, выбраться из этого. Всё, чего он хочет в этот момент, - это увидеть лицо Чуи, прикрыть его, чтобы… Наручники никогда не сдвигаются с места...

~♧~

Чуя просыпается с воспоминаниями, наводняющими его разум. Сначала он думает, что это, должно быть, было чем-то в его воображении. Ему не снилось, но, возможно, его разум придумал это. Боли в теле, липкость и засохшая кровь на бёдраx напомнили ему об этом; всё было по-настоящему. Всё это действительно произошло с ним. Его мозг затуманен. Как будто всё находится под водой, как будто он сидит в кинотеатре и смотрит фильм своей жизни, а худшая сцена только что прошла. Он помнит, что всё это произошло на глазах Дазая. Первые неразборчивые, бесконечно долгие минуты Чуя лежит совершенно неподвижно, настолько вне себe, без какой-либо реакции. Всё, что он может сделать, это смотреть на потолочный вентилятор над ним, вращающийся, вращающийся и вращающийся. Его разум пуст. Он даже не осознаёт, когда начинает плакать, почти задыхаясь. Он не готов просыпаться. Он не готов двигаться, выйти на открытое пространство и больше не оставаться скрытым за столом, стеной между ним и реальностью. Он не готов встретиться с Дазаем. Однако где-то во время всего этого Чуе удалось выхватить ключ из брюк Хидеюки, и ему нужно передать его Дазаю, чтобы освободить его от наручников. Им нужно уйти отсюда до того, как Хидеюки вернётся, прежде чем он сделает это снова… Чуе требуется несколько минут, чтобы попытаться прийти в себя. Он и так достаточно унижен. Он не знает, что сказал бы Дазай, если бы увидел, что он плачет. Он уже никогда бы не позволил ему пережить всё это. Чуя подавляет слёзы и смотрит на вращающийся вентилятор на потолке. У него уже достаточно практики. Он может это сделать.

~♤~

Голова Дазая резко поднимается из-под низкого поклона, когда ноги Чуи шевелятся. Его руки начинают болеть, ведь они подвешены над головой. За столом слышен шелест одежды. Мгновение спустя пальцы Чуи сжимают край стола, и он с трудом поднимается на ноги с помощью рук. Он издает сдавленный звук боли. Голос Дазая застревает у него в горле, пока он смотрит, как появляется Чуя. Он смотрит, как тот, шатаясь, появляется в своих боксерах и рубашке, с кровью на бедрах. Наркотики уже прошли, но Дазай видит его покрасневшие глаза и то, каким намеренно пустым он сделал своё лицо. В его руках ключ, он ползёт по стене, его глаза зажмурены, а лицо бледно от тоски. Когда он старательно опускается на колени, положив руку на стену, Дазай наконец обретает голос. — Чуя… — Не говори ничего. — Голос Чуи резкий, но Дазай слышит в нем густоту и дрожь. Так что Дазай так и делает. Он не может перестать смотреть на своего партнёра, беспомощный и не знающий, что сказать или сделать. Чуя трясущимися руками пытается вставить ключ в замок своих наручников. Это занимает много времени. Чуя продолжает промахиваться, но Дазай на этот раз держит рот на замке. Наручники отпадают. Дазай потирает свои запястья, но его глаза всё ещё прикованы к Чуе, наблюдающему за тем, как он в изнеможении падает спиной к стене. Он сильно вздрагивает, его глаза закрываются. Он пытается приспособить своё тело, жёсткое и неудобное.   Несмотря на всё происходящее, Чуе удалось получить ключ, чтобы дать им шанс сбежать. Молчание длится несколько секунд, но кажется невыносимо долгим, потому что Дазай не может подобрать слов так, как никогда за всю свою жизнь. Они сидят у стены и смотрят куда угодно, только не друг на друга. — Что… — голос Чуи хрипловат и слишком тих, — Что для этого потребуется…? — Что? — Прекрати это дерьмо. Ты знаешь, о чём я говорю. Когда тишина снова наступает, Чуя, кажется, ещё больше замыкается в себе. Что бы это ни было, он думает, что Дазай намеренно ведёт себя невежественно. Он моргает быстро, быстро. — Чтобы ты забыл о том, что произошло… чтобы ты никому не рассказывал и… и никогда больше об этом не говорил. — Его горло судорожно сжимается от чего-то. — Я готов отдать всё, что угодно, если это не будет слишком хреново. Всё что угодно. Ах. Кажется, ему отделяет один неверный вздох от того, чтобы сломаться. Он слишком старается не выглядеть так, как есть. И тут из его глаз потекла слеза. Чуя быстро вытирает его пальцами, пряча лицо за волосами. Затем слёзы вытекают ещё больше, и он в панике бросает на Дазая широко раскрытые и слезящиеся глаза. — Чёрт … — лицо Чуи морщится, он сильно и яростно вытирает оба запястья под глазами, пока слёзы продолжают течь. Он прижимает их к глазам, пытаясь дышать нормально и сохранять контроль. Он стиснул зубы и выглядит таким измученным и всё ещё таким напуганным. — Давай, ублюдок. — Его голос надломился, и он прохрипел: — Это сделка, которая бывает раз в жизни… так какова цена? Как будто это что-то, о чём они могут торговаться. Как будто это просто проигрыш пари. Дети находят детские решения. И Чуя действительно думает о нём как о таком ужасном и жестоком человеке, не так ли? Это ужасно жалит, но хуже всего то, что Дазай понимает, почему Чуя такого мнения о нём. — Ничего, — отвечает Дазай. Голова Чуи резко поднимается к нему. Похоже, это был совсем не тот ответ, которого он ожидал. Дазай сбрасывает своё пальто и наклоняется, чтобы накинуть его на тело Чуи. Оно покрывает его до щиколоток. — Нет цены. Никто больше никогда не узнает об этом, — говорит Дазай, наклоняясь и приближаясь, чтобы попытаться увидеть его глаза, чтобы показать ему, что он имеет в виду именно это, — если ты этого хочешь. Тогда Чуя смотрит на Дазая. Он делает это долгое время, словно пытаясь оценить его честность, и Дазай позволяет ему, сохраняя лицо как можно более серьёзным. Чуя, должно быть, увидел его искренность. Он молча кивает и отворачивается, пытаясь скрыть облегчение на лице. Его руки сжимают внутреннюю сторону черного пальто Дазая, притягивают его ближе, словно вытягивая из него тепло и комфорт. — Чуя, — шепчет Дазай. Чуя смотрит на него покрасневшими глазами, потерянными и преследуемыми, как будто он не спал целую вечность. Дазай раскинул руки. Это нерешительно. Он не знает, захочет ли Чуя этого от него. В следующую секунду охапка меньшего трясущегося тела пытается крепко схватить его за шею с тяжелым, задыхающимся рыданием, в его плечо, которое становится мокрым. Дазай притягивает его ближе, почти к себе на колени, и раскачивает взад и вперёд. Он не мог бы сам никому объяснить, откуда берутся такие инстинкты и побуждения; успокаивать и утешать, удерживать и защищать. Pазорвать Хидеюки на части. Он никогда раньше не чувствовал такой сильной ярости, слыша плач Чуи в своих руках и так осознавая пятна крови, которые он оставляет на полу. Дазай поглаживает рыжие волосы Чуи назад, прижимая его щеку к своей. Он держит его крепче, пока позвоночник Чуи не сгибается, и Чуя сжимает его так же сильно, ужасно дрожит, дыхание сбивается. — Нам нужно уходить отсюда, — тихо говорит ему Дазай, после того как Чуя замолчал. — Ты можешь идти? — Да, — говорит Чуя. Он быстро отстраняется, проводя руками по лицу. Дазай, не раздумывая, протягивает руку, прикасаясь краем глаза к оставшейся влаги, чтобы вытиреть то, что он пропустил. Чуя говорит, что он может ходить, но Дазай видит, что ему это тяжело даётся. Он привалился к стене и медленно идет вдоль неё, нахмурив брови, глаза зажмурены от боли. — Держись за меня, — предупреждает его Дазай, поднимая руки Чуи вокруг своей шеи и наклоняясь, чтобы дотянуться до его коленей. — Нет, — рявкает Чуя, отшатываясь назад. — Чуя… — Тебе понадобятся твои руки, — хрипло говорит Чуя. — И я и так достаточно замедляю нас. — Дазай знает, что это неразумно, как раненый товарищ замедляет всех остальных. Но есть кое-что ещё. — Мне всё равно, — говорит ему Дазай. — О крови. Обо всём этом. — Он думает, что, возможно, ему следовало позволить Чуе привести себя в порядок перед побегом, но они уже потратили слишком много времени. — Мне нет. — Глаза Чуи широко раскрыты и смотрят в землю.

~○~

Через десять минут после начала побега по зданию раздаются тревожные сирены, предупреждающие всех об их побеге. Ещё через семь минут руки Чуи начинают светиться красным. Его способность вернулась. Ещё через четыре минуты Дазай слышит, как шаркающие шаги затихают позади него. — Осаму, — раздается низкий голос Чуи. Когда Дазай поворачивается, Чуя медленно падает на нижнюю часть стены. — Я не могу... — Чуя, — говорит Дазай, подходя к нему и опускаясь перед ним на колени, — дай мне нести тебя. Если мои расчёты верны, команда, которую Мори послал за нами, появится в скором времени, так что мы получим помощь. Кто-нибудь придёт за нами. Чуя его не совсем слушает. Он смотрит на свои светящиеся красные руки. Глаза усталые, мутные. — Я думаю, — шепчет он, — что хочу всё разрушить. Дазай удивлённо моргает. Нy конечно. — Ты уверен? Чуя поднимает голову. Его волосы поднимаются вверх по стене. Он выглядит таким маленьким, завернутым в пальто Дазая, и таким хрупким. — Я уверен. Дазай почти боится позволить ему это сделать. Он боится, что это ещё больше навредит Чуе. Но он понимает, что эта мстительная жажда разрушения исходит из чего-то гораздо более болезненного и более глубокого. Возможно, это то, что нужно Чуе. Дазай наклоняется с легкой улыбкой. Он касается лица Чуи, наклоняется ближе и прижимается своим лбом к его лицу. Он никогда не даёт обещаний. Он излагает факты и позволяет Чуе решать, всегда с полным осознанием того, что, несмотря на все усилия Дазая, ничто не гарантировано. Он всегда делал всё возможное, чтобы спасти Чую, добраться до него как можно быстрее, но он слишком хорошо осознаёт альтернативные результаты и возможности, чтобы обещать что-либо столь конкретно. — Тогда я доберусь до тебя, когда всё закончится, — обещает ему сейчас Дазай, прижимаясь носом к Чуе, — чего бы это ни стоило. Чуя улыбается в ответ, слабо и едва заметно. Что-то с этим не так. — Если не успеешь, скумбрия… не волнуйся об этом. Это тревожит; это отсутствие огня и воли в его взгляде всегда заставляло его хотеть выйти живым, несмотря ни на что. — Меня не интересуют хлопоты по поиску нового партнёра, слизняк. — Дазай отходит назад и берёт подбородок между указательным и большим пальцами. — Всё, чего бы это ни стоило. Чуя смотрит на него. Его взгляд странный, теперь немного смягчённый. Он пытается поднять руку, как будто она тяжелая, и Дазай берёт её в свою и следует его указаниям, пока она не оказывается на его собственной щеке. — Пятнадцать минут, — говорит Чуя. — Уйди и держись подальше, пока всё не закончится.

~¤~

Дазай прячет его в каком-то безопасном месте, своего рода хранилище. И всё же он был найден. Один из мужчин смеётся, глядя на него сверху вниз. — Это ты. Где твой партнёр? Он оставил тебя теперь, когда ты теперь испорченный товар? — Да, мы всё об этом слышали, знаешь, — говорит другой, подходя ближе и глядя на него сверху вниз, — Кто может винить босса? Какой ты хорошенький малыш. — Что скажешь? По очереди? — говорит мужчина с усмешкой, взглянув на своего спутника. Чуя смотрит на них пустым взглядом. Он сидит напротив полки, опираясь на неё всем своим телом. Они оба начинают светиться красным. На долю секунды на их лицах появляется растерянность, когда они смотрят на себя сверху вниз. Затем раздался сдавленный крик, поскольку вес их тел увеличился. Вес настолько велик, что под ногами у них появляются трещины. Одна за другой каждая кость в их теле издаёт жестокий треск, ломается, а затем прорывается сквозь землю, пока они наполовину не застревают в ней. Они продолжают кричать, кричать и кричать, пока всё не замолкает. Надеюсь, ты выбрался и в безопасности, скумбрия. Его глаза устремлены на трупы перед собой в тёмном складе, и только свет из окна делает что-либо видимым. Он ничего не чувствует, кроме наваливающейся на него усталости. Где его гнев? Где его чувства? Всё, что он чувствует, пусто и грязно, как будто он хочет вылезти из своей кожи и оказаться где-то в другом месте; кем-то другим. Всё болит. — О дарители тёмной немилости... Он так устал, что надeется... — Не стоило меня вновь будить.

~□~

Дазай смотрит на здание, рушащееся сверху и разваливающееся изнутри. Он слушает крики тех, на кого падают обломки, или тех, кто ловит тёмные шары. Позади него стоят Чёрные Ящерицы, Акутагава, а также мужчины и женщины Портовой Мафии. Звуки напоминали маниакальный смех. На самом деле сейчас они звучат как вопли горя. Дазай предсказывает попытку Хидеюки сбежать и ловит его ножом к горлу и сильным пинком по задней части колен; он постарался сделать это так, чтобы этот пинок тут же сломало ему ногу, вызвав крик. Он пока не хотел, чтобы Хидеюки умерал. Он объясняет всем присутствующим способность Хидеюки и приказывает, чтобы к их пленнику не применялись никакие способности, а пользователи способностей не прикасались к нему. Только неодарённым приказывают подойти к Хидеюки. — Если он сбежит, — говорит Дазай, его глаза холодны и мрачны, — я позабочусь о том, чтобы виновный умер в камере пыток, неся те страдания, которые я хочу причинить ему вместо него. — Что-то случилось, Дазай-сан? — с любопытством спрашивает один из бойцов мафии, но он остаётся без ответа, поскольку Дазай холодно смотрит на связанного мужчину с кляпом во рту под ним. Дазай никогда не выражал такой явной ненависти. О пытках, которые он применяет, он обычно говорит так, как будто это просто необходимость, как часть работы. Такого ещё никогда не было, будто он несёт в себе ярость и жажду мести, словно это за что-то, сделанное лично ему. Дазай бьёт Хидеюки по лицу с такой силой, что тот резко дергается в сторону, из его заткнутого рта вырывается кровь и вздох. Звук удара разносится на расстоянии, так что всё становится абсолютно тихим, наполненным ужасом и напряжением. Такое настроение Демона-Вундеркинда никому не нравится. Сам Дазай отшатнулся в другую сторону от силы удара, поднес тыльную сторону ладони ко рту и вздымался от охватившей его ярости. Он резко поворачивается назад, приседает и крепко хватает Хидеюки за волосы. — Я же говорил тебе, не так ли? — Его красные глаза безумны и дики, а улыбка маниакальна. — Я говорил тебе не делать этого, что я разорву тебя в клочья, если ты это сделаешь. Теперь ты поймешь, что я имел в виду. — Все взгляды обращены на них, на картину столь же необычную, какую они теперь привыкли видеть; Демон-Bундеркинд, восемнадцатилетний мальчик, обладающий абсолютной и устрашающей властью над взрослым мужчиной с седыми висками. — Tы думаешь,что я угрожаю пустыми словами? Что я не выполняю своё слово? Сзади него раздаётся особенно громкий взрыв. Дазай отбрасывает его в сторону, встаёт и поворачивается, чтобы посмотреть на обрушивающееся здание, маленькую и мощную фигуру высоко в воздухе над всем этим, вызывающую хаос и катастрофу. Медленно, после полного разрушения, оставляя после себя абсолютную тишину и шум дуновения ветра, Чуя падает на землю и приземляется на босые ноги вдалеке. Пришло время. Дазай бежит.

~×~

Чуя поворачивается, и его пустые глаза без радужной оболочки устремляются на Дазая, прежде чем он успевает устроить ему засаду сзади. Арахабаки нацелен на угрозы. Дазай думает о криках и воях горя. Странно обнаружить, что Арахабаки скорбит о том, что происходит с телом его хозяина, или, возможно, он чувствует такую же боль, как и он сам. До этого они всегда думали, что Арахабаки - слепое, бесчувственное существо, и действительно, оно любит бедствия и разрушения. Об этом свидетельствуют руины здания и трупы, торчащие из-под обломков. Но сегодня происходит нечто иное. Кажется, будто он вышел только с определённой целью - отомстить либо за себя, либо за спящего внутри него раненого мальчика. — Эй, — успокаивает Дазай, осторожно протягивая руку, — теперь ты в безопасности. Ты в безопасности. Белые глаза следят за ним, как за настороженным зверем, и Дазай медленно и осторожно подходит ближе с каждым успокаивающим словом, чтобы укротить напуганного и недоверчивого зверя. Чуя наклоняет голову, а Дазай продолжает шептать. Он словно поворачивается к нему, притягиваясь. Дазай продолжает делать это, пока его пальцы не коснутся Чуи, его собственного черного пальто, его обнаженной шеи. Синий свет взрывается в его глазах. Дазай бросается вперёд, а Чуя с мучительным криком начинает падать на землю, поворачиваясь, ловит его сзади и падает вместе с ним. Звуки, которые он издаёт, ужасны; поверхностное, прерывистое дыхание с оттенком боли. Его пальцы хватаются за Дазая, и Дазай берет его руку и позволяет сжать её. Дазай прижимает свой лоб к его, прижимая его боком к своей груди. Он проводит рукой по виску Чуи. — Полегчало? — спрашивает он, когда звуки боли становятся медленными и превращаются в поверхностные вдохи. Кожа Чуи вспотела, лицо осунулось и вяло.   Отсюда Чуя может видеть разрушения, которые он оставил после себя. Сделало ли это что-нибудь лучше? —Нет, — вот ответ, который отягощает его собственное сердце тяжелым разочарованием. Лицо Чуи искажается, и он поворачивает голову к груди Дазая, подальше от отражения собственного опустошения. У него перехватывает дыхание. Густое: — Нет. Дазай позволяет ему. Он поправляет пальто повыше и держит, прикрывая голову руками, пока тот не засыпает. Только тогда он встаёт с Чуей на руках, осторожно и медленно, чтобы не толкать его слишком сильно, неся к машине, которая их уже ждёт.

~<>~

Дазай подумывает о больнице, но он осознаёт, насколько инвазивными могут быть процедура и лечение, и знает, что Чуя не захотел бы пройти через это. Он хотел бы лечиться дома. Для таких пользователей способностей, как они, для преступников мафии нет справедливости, кроме той справедливости, которую они создают для себя. Хидеюки сейчас находится под стражей в комнате пыток Портовой Mафии, скованный цепями и изолированный. Никто не должен приближаться к нему. Дазай забирает Чую в свою квартиру, пока тот бесознание. Он умывает его, пока тот без сознания, просто потому, что для Чуи так более терпимо. Или он возненавидел бы, если бы кто-то увидел и умыл его вот так, пока он не осознавал этого? Как он догадается об этом самостоятельно? Он одевает Чую в свежую одежду и укладывает его на кровать, выходит и возвращается с лекарствами, продаваемыми в аптеке, и кремом на тумбочке; лучшее, что есть, основано на запросах в интернете. Он запрашивает и другие вещи; как помочь пережившему изнасилование что сказать тому, кого изнасиловали Он всё ещё чувствует, что не знает, что делать или говорить. Дазай сидит рядом с Чуей в кресле и ломает голову, пытаясь понять это. Всё, что он умеет, - это шутить, дразнить и заставлять его забыть то, что его печалит, пока вместо этого он либо не рассмеётся, либо не рассердится на Дазая, но это не то, что Чуе сейчас нужно. Чуя сказал, что не хочет, чтобы Дазай когда-либо говорил об этом, но он может понять, что он имел в виду на самом деле. Не смейся надо мной из-за этого. Не издевайся и не оскорбляй меня. Когда Чуя просыпается и его глаза медленно открываются, ему требуется некоторое время, чтобы сфокусировать их и осознать, что Дазай здесь. Он моргает, слегка широко. Кажется, он ожидал, что Дазай уйдет, как он всегда делает после Порчи. Он приводит Чую домой, приводит его в порядок и уходит. Они погружаются в долгое молчание. — У меня есть несколько фильмов, — говорит затем Дазай. Он купил всё эмоциональное; те, которые, по его мнению, могут понравиться Чуе. Он даже получил несколько сведений о собаках. Хотя Дазай не любит фильмы про собак. Но он заставит себя смотреть, или просто отключится, или что-то в этом роде, пока Чуя смотрит. — Может быть, позже, — хрипит Чуя, отворачивая голову, — Я, ах… Наверное, сейчас я не смогу составить тебе компанию. Чуя тут как бы упускает суть. Но, возможно, попытки уговорить Чую смотреть с ним фильмы не совсем помогут. Просто неловкие попытки Дазая снова вести себя как человек, как будто он знает что-то о том, как кого-то утешить. — Что я должен делать? — спрашивает Дазай и надеется, что его голос звучит не так отчаянно, как он себя чувствует. Чуя поворачивается и смотрит на него. Когда он моргает, его брови слегка приподнимаются, словно в заре какого-то понимания. Возможно, Чуя теперь понял суть. Полегчало? - спросил Дазай, когда Чуя вернулся из Порчи после того, как уничтожил их всех. Глаза Чуи опускаются. Их руки лежат рядом на кровати, близко. Чуя поднимает пальцы и проводит ими по костяшкам пальцев Дазая. Его брови дёргаются, он полупечально и задумчиво нахмуривается. — Мне помогло, когда ты держал меня там, — говорит Чуя тихо и нерешительно. — Это позволило мне почувствовать себя в безопасности. Дазай забирается на кровать рядом с ним, с другой стороны, где есть место, и берёт Чую в свои перевязанные руки. Он может полностью покрыть ими верхнюю часть спины. Его лицо находится перед лицом Чуи, и он может прижать их лбы друг к другу, если пересечет их на несколько дюймов. Ноги Чуи слегка согнуты, и его лодыжки помещаются между икрами Дазая. — Чёрт, — говорит Чуя с легким раздражением, — ты слишком добр ко мне, дерьмо-Дазай. Трудно сказать, что именно в нём раздражает. Даже глупо, что это вообще происходит. Не то чтобы Дазай не знал, что он не добрый, не хороший и не человечный. Его даже не волнует, что он не является чем-то из этого. Но Чуя действительно думал, что он из тех людей, которые будут смеяться над ним из-за того, что кто-то причинил ему такую ужасную боль. Его так беспокоит то, что там говорится о Дазае, или это потому, что Чуя так думает о нём, или потому, что он ненавидит вспоминать, как мало он чувствует или заботится о вещах, или… — Не надо так удивляться, что я не говорю об этом ужасно. Чуя, кажется, замечает неприятный подтекст, хотя он и пытается это выразить невозмутимо.   Он единственный, кто улавливает такие тонкие нюансы в выражениях и тонах. Дазай ненавидит это за то, насколько незащищенным он себя чувствует. — Я просто не могу представить, чтобы кто-то знал об этом и не смеялся надо мной, — шепчет Чуя. Тогда Дазай это понимает; что дело даже не в нём. Наоборот, ваши люди будут над ним смеяться. Ваши люди скажут: это наш влиятельный исполнитель? Если он не мог защитить даже себя, как он может надеяться защитить нашу организацию? Чуя усмехается, упрекая себя: — Управляющий гравитацией, лучший мастер боевых искусств и исполнитель Портовой Mафии. — Он звучит болезненно и напряженно. — Я даже не знаю, как я позволил этому случиться со мной. — Тогда я сообщу тебе обо всех фактах, Чуя. Единственная причина, по которой он напал на нас, заключалась в том, что способность Хидеюки былa настолько хорошо скрытa, что даже я не смог её предвидеть. Причина, по которой они смогли поймать нас именно потому, что твоя способность была такой мощной, и когда он украл её у тебя и использовал против тебя, застав нас врасплох - честно говоря, я не уверен, что у нас был шанс. — Затем он накачал тебя наркотиками, так что ты едва мог двигаться, отнял всё, что могло помочь тебе сражаться. Но, тем не менее… Я не думаю, что кто-то когда-либо позволил бы таким вещам случиться с ними добровольно. Я не так хорошо разбираюсь в этих вещах, но логически, если бы это было добровольно с твоей стороны, оно бы не мучило тебя сейчас. Не так ли? Чуя молча смотрит на него. — Я хочу сказать, — говорит Дазай, — что это не твоя вина. Он не знает, сказал ли он что-нибудь полезноe. Всё, что он умеет, - это быть логичным, а логика не такая уж утешительная вещь. Чуя наклоняет голову ближе и прижимает их лбы друг к другу, так что, возможно, в этом что-то есть.   — Можно спросить? — спрашивает Дазай через некоторое время. — Ага. — Почему ты спас меня? Это было странно для Дазая; такое самоотверженность, что кто-то решит спасти его и сам пострадает так безвозвратно. Чуя даже не использовал это как разменную монету в той сделке, которую он пытался заключить. Он получил от него ключ и отпер его оковы, но не счёл это достаточной ценой. Возможно, это потому, что он верил, что Дазай не принимает услуги, о которых он никогда не просил, в качестве цены, и это обычно верно в отношении сделок, которые они заключают. Но именно такие сделки они заключают, когда Дазаю удаётся сделать на свой телефон неловкую фотографию Чуи и он хочет разослать её всем, и чтобы помешать ему сделать это, Чуя пытается договориться с ним, вспоминая о какой-то прошлой благосклонности которую сделал. И наоборот тоже много раз случалось. Когда вы проводите с кем-то слишком много времени, неизбежна ошибка, когда один получает материал для шантажа и рычаги воздействия на другого, но это происходит на равных основаниях и выравнивается. Это же ничего подобного. — Я не знаю... Я просто знал, что не смог бы жить с самим собой, если бы с тобой что-то случилось. Дазай думает, что это весь ответ. Но через некоторое время слишно тихое: — Я бы не смог жить сам с собой, особенно потому, что это был бы ты. — Потому что я тот, кого ты знаешь. Чуя верен всем, кто находится в его кругу; даже Дазай, который ему не очень-то нравится. — И другие причины. — Например? Чуя смотрит на него. Его глаза такие голубые и такие близкие, что почти скрещиваются, чтобы посмотреть в глаза Дазаю. Его грудь слегка подпрыгивает в фырканье и ухмылке. — Знаешь, для гения ты чертовски глуп. Дазай не знал, что его грудь настолько напряжена, пока не увидел эту ухмылку, не услышал эти слова и не почувствовал, как она ослабла; там всё ещё есть что-то от старого Чуи, несмотря на то, каким подавленным, усталым и обиженным он ни был. Чуя наклоняет голову ближе, берёт его лицо в руки и касается губ Дазая, целомудренно и сладко. Оно длится всего несколько секунд, прежде чем Чуя отстраняется. Тем не менее, это выбивает воздух из лёгких Дазая и заставляет его моргать, слегка ошеломлённым. И оy. Oyy. Это то же самое, что заставило Дазая выдать так много конфиденциальной информации Портовой Мафии, заставило его отказаться от чего угодно, только ради того серебряного шанса, который спасёт Чую. Но этого не произошло. В конце концов, ничего из того, что он сделал, оказалось достаточно, чтобы спасти его; не та информация, которую он дал Хидеюки. Не его логические аргументы о последствиях. Не его резкие крики и угрозы. Не его отчаянный торг. — Я бы отдал всё, чтобы с тобой этого никогда не случилось, — говорит ему Дазай. Когда он произносит эти слова вслух, у него перехватывает дыхание от того, как много они для него значат. — Что угодно, Чуя. Чуя проводит большим пальцем по щеке, а Дазай наклоняется, его лицо всё ещё между руками Чуи, и целует его, легко и сладко. Интуитивно он знает, что не следует просить большего, чтобы это длилось дольше. — Думаю, я мог бы посмотреть фильм… Дазай кивает и садится, наклоняясь над ним, чтобы взять пульт. Он позволяет Чуе выбирать из взятых напрокат фильмов, например, о мальчике, спасающем брошенного и раненого щенка. Дазай крепко держит его на руках, за плечи Чуи и обнимая его, пока они смотрят. Он не особо интересуется фильмом, поэтому в основном проводит время, отключаясь или время от времени слегка вытягивая голову, чтобы посмотреть на Чую, проверить, как он. Он замечает, когда тот теряет концентрацию, когда его запавший взгляд уходит вдаль, в навязчивые воспоминания. Всякий раз, когда он перестаёт смотреть, Дазай проводит тыльной стороной пальцев по щеке, и это немного возвращает его назад. Странно, что сейчас это кажется таким же обыденно, как дыхание, и что это совсем не странно.

~^~

Чуя физически восстанавливается в течение нескольких недель, но в эти дни он проводит часами в душе, оттирая себя до красноты на коже. Он терпеть не может, когда к нему прикасались, кроме Дазая и Ане-сан. Он просыпается в слезах, хотя и не может видеть сны, но призраки агонии, руки, затянувшиеся образы и ощущения воспоминаний, которые он так старается забыть. И только когда руки Дазая обнимают его каждую ночь, его крики переходят в судорожные вздохи, грубые повязки на руках, нежный голос и руки в волосах возвращают его. Его силы вышли бы из строя во сне, если бы Дазая не было рядом. Однажды Дазай приглашает его в камеру пыток. Он не любит пытки, но иногда Дазаю нужно, чтобы он использовал свою способность для определенной тактики запугивания, поэтому он идёт. Он не ожидал увидеть там того, кого он видеть. Хидеюки сидит, связанный цепями, вокруг стула, его волосы спутаны и жирны, а кожа серая, окровавленная, в синяках, без пальцев рук и ног. Он думал, что Хидеюки давно умер, что он умер где-то во время разрушений, вызванных Порчей, вместе с остальными. Вот почему он вздрагивает и отшатывается назад, прерывисто дыша. Он чувствует холод всем телом, глядя на его лицо; лицо, которое преследует его воспоминания, даже когда он занимается своими повседневными делами. Иногда он всё ещё чувствует всё это. Он чувствует это сейчас. Чуя быстро поворачивается и отчаянно возится с закрытой дверью, отчаянно пытаясь убежать - его дыхание сбивается в панических вздохах - прежде чем его тянут прочь и назад, и тогда Дазай оказывается в своём пространстве, забирая лицо Чуй между своими длинными и элегантными пальцами и шикнул на него, притянув его ближе. — Дазай, — голос Чуи дрожит, широко раскрыв глаза. — Какого чёрта он ещё жив… — Всё в порядке, — говорит Дазай. — Он не причинит тебе вреда. Я буду держать тебя в безопасности. Ты мне доверяешь? Чуя смотрит на него, его руки дрожат на запястьях Дазая. Это второй и единственный раз, когда он чувствовал себя так; как будто его действительно нужно беречь. И да, Дазай действительно заставил его чувствовать себя в безопасности. Тело Чуи слегка расслабляется под его руками и взглядом, его дыхание немного стабилизируется - вот ответы на вопрос Дазая. Дазай улыбается. Ему всегда немного приятно, видя это. Он поворачивает Чую лицом к Хидеюки, нежно прижимая его сзади к животу, прижимая щеку к себе и подбородком к плечу. Одна из вещей, которую они усвоили за последние несколько недель, заключается в том, что Чуя не может вынести дыхания на своей шее или кого-то, приближающегося к нему сзади и если только это не Дазай - и только если он знает, что это Дазай. Забинтованные руки Дазая обхватывают руки Чуи, стараясь убедиться, что часть бинтов попала на голую кожу его запястья, о чём напоминает грубая текстура. — Что нам с ним делать, Чуя? Чуя смотрит на Хидеюки. Он смотрит на то, что так старался выбросить из головы. Дыхание Хидеюки хриплое и слабое. Кажется, ему постоянно больно, но он всё равно ухмыляется. — Ты боишься меня, да? Челюсть Чуи напрягается. Его руки в перчатках сжимаются там, где Дазай прижимает их к животу. Дрожь пробегает по телу Чуи. Его дыхание сбивается. Где его гнев? Почему он так чертовски напуган, даже когда этот больной ублюдок в цепях? — Знаешь, — хрипло выдавил Хидеюки, — ты был самой тугой шлюхой, которую я когда-либо встречал. Вот оно. Чуя теперь понимает; почему Дазай держит его таким, какой он есть, прижимая кожу щеки к своей.   Ярость, которая начинает кипеть под его кожей, угрожает его контролю. Вот оно. — Он пытается до тебя добраться, — говорит Дазай тихим, успокаивающим голосом, и его хватка вокруг Чуи крепкая, его присутствие вокруг него теплое и безопасное, － так чтобы ты попытался атаковать его руками или своей способностю. Но Чуя, ты должен помнить, что любое из этих действий передаст твою способность… Чуя помнит. Он никогда этого не забудет и будет сожалеть об этом долгие годы; тот момент шока, как раз перед тем, как всё потемнело, когда он был ошеломлён тем, что не мог использовать свои собственные силы, будучи поражённым этим. — Знаешь, я до сих пор думаю об этом, когда я здесь один и мне скучно, — говорит Хидеюки. — Что ты хочешь с ним сделать? — спрашивает его Дазай. Он массирует тыльную сторону ладони, чтобы успокоить его, пытаясь отвлечь и заземлить его. — Тебе понравилось, не так ли? Не притворяйся, что нет, учитывая, как твоё тело отреагировало на меня… Вот так все пылающие эмоции Чуи замирают, и он стоит там, парализованный и напуганный, чувствуя себя грязным и пристыженным. Он не хотел, чтобы Дазай это слышал. Он не хотел, чтобы кто-нибудь это слышал. Это правда? Неужели ему действительно втайне понравилось, если он отреагировал? Если он... — Тебе нужно выйти? — Голос Дазая. Он этого не хотел. Он был уверен, что нет — но если нет, то почему его тело… — Грязная маленькая шлюха. — Хидеюки смеётся.   В одно мгновение Чуя чувствует, как твёрдость и тяжесть его спины исчезают, и в следующую секунду Дазай отшвырнул Хидеюки вместе со стулом в сторону с такой силой, что он сломал ногу, и Хидеюки кричит, падая на все свои раны и сломанные ноги костях, на цепях, окружающих его тело. Дазай со всей силы изо всех сил наносит ему удар ногой по лицу, а затем сильно толкает свои оксфорды в челюсть Хидеюки, чтобы удержать её, вздымаясь от паники под ногой Дазая. — Это неконтролируемая физиологическая реакция. Тебе нечего стыдиться. Тебе нужно выйти, Чуя? — Он стоит спиной к Чуе, слегка наклонив голову через плечо. Чуя всё это помнит; блуждающие руки, горячее дыхание на его шее и вес тела Хидеюки, опирающегося на него. Как было больно. — Нет. Ненависть возвращается, скрывая его боль и горе. Ему это нравится больше. Ненависть означает, что он может что-то с этим поделать. Это не что иное, как горе; где всё, что он мог делать, это неделями лежать в своей постели, не в силах пошевелиться под его тяжестью. Мори раздражало то, что он всё время не приходил на работу. Дазай всё равно позаботился о том, чтобы Чуя получил всё это время. Чуя смотрит на Дазая. — Я не могу приблизится к нему. — Вот почему ты даёшь инструкции, а я выполняю их за тебя. Разве это не здорово, Чуя? Хоть раз командовать мной? Дазай резким прыжком отпускает точку опоры на лице Хидеюки и возвращается к Чуе. Он складывает руки за спиной и наклоняется близко. Его незавязанный глаз светится красным, но у него очаровательная маленькая улыбка, которая должна выглядеть неуместно в этой обстановке. — С чего ты хочешь начать? — Мне не понравилось, как он сейчас болтал, так что его язык подойдет, — говорит Чуя. Его глаза следят за взглядом Дазая, близко к нему. Он чертовски сумасшедший, но и Чуя тоже, потому что всё, что он хочет сделать в этот момент, это поцеловать его: — Я не такой креативный, как ты, так что делай всё, что в твоих силах, скумбрия. Дазай улыбается, как будто может прочитать его слова, и наклоняется вперёд, позволяя Чуе поцеловать его, пока он обдумывает это. — Твое желание - мой приказ, моя дорогая шляпа, — говорит Дазай, нежно касаясь губ Чуи и его лица, его незавязанный глаз мягкий и полуприкрытый, когда он смотрит на Чую. Через мгновение он выпрямляется, и его руки разжимаются за спиной. Он поворачивается и направляется к Хидеюки, по пути хватая нож из тележки с инструментами. Крики продолжаются и продолжаются часами. Конец Хидеюки наступает. Он залит собственной кровью, потом, мочой и слезами и молит о собственной смерти. Он разбит на куски, и всё же вынужден жить, потому что Дазай слишком много знает о человеческом теле, знает все способы причинить самую сильную боль, не делая её смертельной. Дазай протягивает Чуе пистолет, а затем обхватывает его сзади за талию, словно защищая его от мира за спиной. — Ты сделаешь последний выстрел, — шепчет Дазай ему на ухо, обхватывая рукой рукоятку Чуи, сжимающую пистолет, и опуская его. — Убей его, Чуя. И Чуя так и делает. Он позволяет всему этому прийти; каждую деталь и ощущение, о которых он старался не думать. Он чувствует это так, как будто это происходит с ним снова. Он опустошает всю обойму, одну пулю за другой. Губы Дазая прижимаются к его плечу, его руки обвиваются вокруг него, единственное, что удерживает его на плаву. Рой эмоций, охвативший его, сбивает его с толку и подавляет. Что-то оно в нём успокоило, ослабило свершившейся местью, но этого как-то было и недостаточно, и когда ярость утихает, горе всё ещё ждёт, потому что оно всё равно произошло и ничего по-настоящему не изменилось. Видеть у своих ног мёртвоe и изуродованное тело Хидеюки, убившего его собственными руками, на несколько секунд было значительным и приносящим удовлетворение, но по сути ничего не изменилось. И горе всё ещё там. Пистолет с грохотом падает на землю. Чуя разворачивается в объятиях рук Дазая и зарывается в его пальто, руки в перчатках хватают его спереди и притягивают ближе, чтобы он мог прижаться лицом к тому месту, где его сердце бьётся ровно и спокойно, и Дазай прикрывает его так сильно, как может, в перевязанных руках, нежно прижатый нос к линии роста волос и твёрдая ладонь, удерживающая его за волосы. Он тихо удерживает Чую там целую вечность. Он держит Чую, пока тот не готов вернуться из безопасной хватки Дазая.