Поспи. Поешь. Лети!

Это произошло в конце января. Мы как раз летели в Красноярск. Но, как следует из названия, что-то пошло не так.       Всë с самого начала как-то не задалось: *Лена застряла в пробке и опаздывала к началу рабочего времени, конечно, со всеми вытекающими: укоризненный взгляд от начальства; забег до медицинского кабинета с препятствиями — пробраться без очереди со словами «У меня уже время заканчивается», добиться у дежурного врача разрешения на вылет (допуска к рейсу) «А почему это у Вас пульс такой высокий? Ну-ка, посидите, подождите…» — и скоростное возвращение в помещение (брифинговую) для предполетного инструктажа. *Поспешили к самолёту, чтобы подготовить его к встрече пассажиров и вылету — и узнали, что нас никто не ждëт. Группа из пяти девушек больше сорока минут простояла на морозе на заснеженном клочке продуваемого всеми ветрами лётного поля у закрытого самолёта. Фраза «Никому мы не нужны» стала ключевой у нашей бригады. А когда, наконец, мы смогли попасть на борт, узнали, что самолёт не может лететь и необходимо менять воздушное судно. И вот мы снова на холоде, замерзая окончательно, добираемся до другой машины. И вновь нет возможности согреться — в самолёте холодно, как на улице. Именно этот момент выбрали лётчики, чтобы появиться на борту: «А почему здесь так холодно? Девушки, а чего вы такие злые, почему трясётесь? А вам не сказали, что у нас изменения? Просто мы еще два часа назад узнали, что будет замена самолёта, вот и не спешили… Ну, ладно, успокойтесь, сейчас включим отопление.». Хер с ним, всё успели, даже почти не опоздали, полетели.       Но, по классике, главный трындец вечера произошел позже, в полёте. Наше путешествие приближалось к своему логическому завершению, я уже мысленно спала в кроватке в номере отеля и размышляла, куда съездить погулять — ведь нас ожидала командировка. Под нами показался Новосибирск в тот самый момент, когда в кухню, где мы с Ирой и Ульяной сидели, зашла бригадир экипажа — Надя — и на «Ревизор» Гоголя я, как учитель литературы, взглянула иначе: — Девочки, я пришла "с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие". Пилоты передали информацию с земли, возможно, у нас на борту бомба. Сейчас вот думают, тянуть до Красноярска или садиться в Новосибирске. (Здесь нужно снова обратиться к классике: "Произнесенные слова поражают, как громом, всех. Звук изумления единодушно излетает из дамских уст; вся группа, вдруг переменивши положение, остается в окаменении… Немая сцена.".) — Но ведь по времени это выйдет примерно одинаково. Час, не больше, — Ира, как самая прагматичная из нас, смогла сориентироваться во времени, которое потребуется и нам, и пилотам для работы. — Да, именно. Поэтому сейчас, девочки, будем действовать так: Ириша, заканчивай работу на кухне; Уля, помоги ей, чтобы было быстрее. Яночка, мы с тобой и Леной быстро проходим по салону и ищем секретик, — распределила задачи Надя. — Скажи мне, дружок, что нам искать? Ну, кроме нервничающих людей, конечно?.. — А я еще не сказала? Ноутбук. Он является или взрывателем, или самим взрывным устройством…       Естественно, найти нам ничего не удалось: «Докладываю, все ведут себя спокойно, волнений не наблюдается. Ни одного ноутбука нет, зато у всех в руках телефоны». — Летим до точки назначения, будем садится в Красноярске.       Кто бы знал, как я боялась этой посадки. Ведь мы все понимали, что если вдруг на борту действительно находится взрывное устройство, оно сработает именно в тот момент, когда шасси самолёта коснутся посадочной полосы. Мы сидели, вцепившись руками и ногами во все возможные точки. А на аэродроме нас уже встречал почётный караул автомобилей полиции, МЧС, пожарных и медиков.       Я очень четко помню момент, когда самолёт приземлился и начал торможение. Как я тогда зажмурила глаза и перестала дышать.       А вот пассажиры, конечно, не знали ничего, для них автомобили аварийных служб — это знак: «мы горим», «крыло оторвалось», «шасси сломалось» — и это лишь малая часть предположений, которые я смогла услышать. К тому же, Надя начала читать стандартную информацию о том, что мы приземлились, где мы приземлились, сколько сейчас времени в пункте назначения и какая температура на улице. И от переживаний девушка оговорилась и произнесла «Мы приземлились в аэропорту Краснодара». Надя, конечно, сразу извинилась и исправилась, но… Запущенную машину сарказма было уже не остановить…       Наступил финальный этап — пассажиры покидают самолёт. Мы открыли двери и в начале, и в хвостовой части самолёта, чтобы люди смогли выйти быстрее. — Даааа, что-то в Краснодаре прохладно, — заявила мне одна фифа, выходя из самолёта на трап. И все бы ничего, но она-то была полностью одета, в сапогах, куртке и шапке. А я стояла у открытой двери в тонких колготках, туфлях и в платье по колено и с вырезом — как вы можете понять, мне было не до шуток. Январь в Красноярске — не самое тёплое время года. Знаете, мне очень захотелось спустить эту мадам с трапа самолёта. Стоп, забыли. Я этим с вами не делилась, вы не читали. Но насрать, история не об этом.       После того, как вышли пассажиры, на самолёт зашли кинолог с собакой для проверки на наличие взрывчатки. Закрыть одну из двух открытых дверей, создающих сквозняк, и надеть теплые вещи нам, конечно, никто не позволил. И мы продолжили мерзнуть и заболевать. А тут еще один из пилотов, мразота, остановил собакевича (который, между прочим, честно выполнял свой служебный долг и старался закончить обнюхивание салона как можно быстрее) и стал с ним играть. Напоминаю, тёплый воздух продолжает уходить, нам уже очень холодно.       И вот, спустя два часа после того, как мы приземлились в красивом сибирском городе, мы, наконец, покидаем аэропорт и направляемся в гостиницу с единственной мыслью — о горячем душе.       В тот момент нам не было известно, что возвращение обратно в Москву подарит нашей бригаде еще одну встречу, но уже с кинологом аэропорта Шереметьево и его верным псом и объяснительные на два листа. Что мы снова лишние полтора часа просидим на самолёте; а, разъехавшись по домам, дружно будем вызывать неотложку — ведь мы всë же заболеем.       Всего этого мы тогда не знали. Да и не хотели знать. Мы просто ехали по вечернему Красноярску и мечтали согреться.